Глава 16 (1/2)
Mylène Farmer — Beyond my control
Je ne comprends plus pourquoi
J’ai du sang sur mes doigts
Il faut que je te rassure
Je soignerai bien tes blessures/mon amour
Tu n’as plus vraiment le choix
Nos deux corps étendus, là
Qu’à l’aube ils se mélangent
Là tu as les yeux d’un ange/mon amour
Lâche! (It’s beyond my control)
C’est plus fort que … Toi
Toujour en cavale (It’s beyond my control)
Tu dis: J’ai besoin de … Tes bras
Oh lâche! (It’s beyond my control)
Mais c’est plus fort que … Toi
Tu nous fais du mal (It’s beyond my control)
Ne t’éloignes pas de mes … Bras
— Не спится, ma Reine Rouge<span class="footnote" id="fn_36349866_0"></span>?
Глубокий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой, словно бы заспанный, голос, вошёл в мягкую темноту гостиничного номера, словно острое лезвие в подтаявшее сливочное масло. Почти слился с ней, распался на мелкие волны, оседая на поверхности всех окружающих предметов, как туман, но и без того острый вампирский слух был слишком хорошо настроен на волну этого, не похожего ни на единый другой, мужского тембра, чтобы она могла пропустить его мимо ушей.
Отбросив почти чёрные в ночи кудри на одну сторону, оголив белое, мерцающее в лунном свете плечо, вампирша бросила последний взгляд в панорамное окно, открывающее вид на ночной Монреаль. Вдали, за чередой более низких городских зданий, виднелась река Святого Лаврентия, отражающая огни моста Жака Картье. За толстым стеклом небоскрёба, в отеле которого в этот раз остановилась пара, медленно кружились крупные снежинки, самые первые в этом ноябре. Ветра почти не было, поэтому они плавали в воздухе подобно блёсткам в стеклянном шаре.
Прямо как те, что она видела в ту самую ночь, когда впервые встретилась с Джеймсом. Это тоже было во французской Канаде. Она любила символизм, знаки и совпадения — порой лишь они заставляли её чувствовать происходящие с ней события предопределёнными, упорядоченными, правильными.
— Poupée<span class="footnote" id="fn_36349866_1"></span>?
Виктория игриво улыбнулась, слегка прикусив губу. Джеймс часто переходил на французский, когда был в хорошем расположении духа, и это мгновенно передавалось ей. Он никогда не называл причину, но женщина предполагала, что это было как-то связано с воспоминаниями о его детстве на Родине во Франции.
Она была счастлива тогда, когда был счастлив он — это казалось ей правильным. Ведь так и должно быть?
— Ты же знаешь, я не могу спать как ты.
Медленно покачивая бёдрами, она направилась к огромной кровати, которая занимала добрую часть всего пространства комнаты. Под босыми ступнями тихо шуршал ворс ковра, а обнажённое тело мерцало в синеве холодной ноябрьской ночи словно таинственный и нежный лунный камень.
Блондин, длинные прямые пряди которого были небрежно разбросаны по смятой белой подушке, лениво протянул к ней руки, приглашая разделить с ним мягкое и тёплое убежище, в котором он пребывал уже несколько часов после того, как их тела, наконец, разъединились, чтобы провести немного времени по отдельности. Они оба довольно часто в этом нуждались, но Джеймс, разумеется, больше.
— Это не так сложно, ma beauté<span class="footnote" id="fn_36349866_2"></span>. Тебе просто нужно чаще пить. Тогда ты сможешь спать и не будешь такой бледной, станешь розовенькой, совсем как humain<span class="footnote" id="fn_36349866_3"></span>, — промурлыкал Джеймс, проведя пальцем путь от её щеки, по шее и вниз, пока не остановился на оголённой груди. На секунду её дыхание сбилось, что не прошло мимо мужского внимания: лукавая ухмылка загорелась на его лице резко, словно зажжённая спичкой.
— Я не хочу быть как человек. Люди жалки и отвратительны, с чего мне желать быть на них похожей? — в который раз повторила Виктория, внимательно вглядываясь в лицо возлюбленного: она никогда не могла заранее предугадать его реакцию на свои слова, действия… Что угодно. Он был неистовым тайфуном, непредсказуемым, диким, опасным, но чертовски завораживающим. Иногда единственное, что ей оставалось — просто стоять и смотреть на то, как он сносит абсолютно всё на своём пути.
Включая её саму.
— Для того, кто так горячо ненавидит людей, куколка, у тебя с ними подозрительно много общего, — ухмыльнулся вампир, продолжая поглаживать её кожу невесомыми прикосновениями. — Ты такая… — прошептал он, наклоняясь к ней ближе. — Ранимая. Мягкая. Сентиментальная… — его губы медленно опустились на бледную шею, и женщина запрокинула голову с тихим шипением. — Ненавидишь людей за то, что они причинили тебе столько боли, но постоянно твердишь мне, что я убиваю слишком много, — продолжал томно проговаривать Джеймс, прижимая её к себе и проходясь руками по женственным изгибам тела — всё так же мягко и медленно, чувственно и тягуче. Ей совершенно не нравилось то, что он говорил, но совладать с собой в такие моменты было просто невозможно — Джеймс хорошо это знал и не брезговал этим знанием пользоваться.
Его слова совершенно не сочетались с жестами, как и всегда. Двуликий демон, во власти которого она находилась вполне добровольно, но одновременно с этим не чувствовала себя способной покинуть этот горько-сладкий плен хоть когда-нибудь. Словно была связана воображаемыми верёвками — просто пожелай, чтобы их не было, и они исчезнут. Но она не хотела.
— Ты знаешь причину, — рвано выдохнула она как раз тогда, когда его ладонь медленно заскользила всё ниже по плоскому животу. — Мы можем привлечь слишком много внимания, и тогда…
— И тогда putains d'italiens<span class="footnote" id="fn_36349866_4"></span> заглянут на огонёк, — фыркнул мужчина, слегка отстранившись. — Что ж, мы оставим им лишь объедки.
— Для меня это не шутки, Джеймс, ты ведь помнишь, что я рассказывала тебе о моей…
— Я считаю людей прекрасными, — вновь перебил её вампир, по обыкновению хитро прищурившись. — Великолепными, хрупкими, весьма интересными и довольно милыми. Бестолковыми, но вовсе не бесполезными. Прямо как ты. Я не вижу причин себя ограничивать, если могу взять столько, сколько пожелаю, — сверкнул он тёмными глазами, и Виктория с лёгкостью уловила неоднозначный посыл его слов. — Ты ведь всегда знаешь, как нам убежать, верно, petite coquine<span class="footnote" id="fn_36349866_5"></span>? За тобой никому не угнаться!
Джеймс действительно всегда брал столько, сколько хотел. Если большинство вампиров, включая саму Викторию, питались по мере возникновения острой жажды, то Джеймс не допускал даже намёка на её появление. По этой причине он любил крупные города, и по ней же им приходилось менять места пребывания в десять раз чаще обычного — за ненасытным вампиром буквально тянулся густой кровавый след, пересекающий континенты, способный привести к его создателю даже самого неопытного и бездарного ищейку, не говоря уже об одарённых последователях Вольтури.
Джеймс питался не из жажды, для него ритуал кормления стал единственным смыслом существования. Это было каким-то новым уровнем вампиризма, который он придумал и открыл самостоятельно — с собственными законами, биологией, физикой, психологией. Понять его становилось всё сложнее с каждым годом, а ведь вампирша тратила на это всё свободное время. Казалось, стоило ей приблизиться к разгадке, как возлюбленный вновь отдалялся на километр подобно хищному животному. Если даром рыжеволосой была способность скрываться от погони, то даром блондина — бесконечно скрываться от неё самой.
По этой же причине Виктория совершенно не понимала, почему вообще понадобилась ему изначально. Зачем он так настойчиво втянул её в эти странные отношения? Он казался ей вполне самодостаточным, счастливым и цельным в своём собственном хаосе и форменной вакханалии, не нуждающимся ни в ком другом и ни от кого не зависящим. Свою спутницу он воспринимал как некое приложение, «талисман команды», а не равнозначного партнёра — они провели вместе многие годы, то разделяясь, то воссоединяясь вновь, но ни на единый шаг она так и не приблизилась к пониманию того, кто лежит с ней в одной постели, периодически проваливаясь в сон.
Разумеется, он не мог спать в привычном человеческом понимании. Забытье, сновидения, бессознательность — то, без чего каждый вампир научился жить, но что захотел бы вернуть почти в первую же очередь, лишь появись такая возможность.
Но Джеймс, ежедневно переполнявшийся тёплой человеческой кровью до самого беспамятства, максимально приближал себя к этому состоянию: насытившись питательным наркотиком до такой степени, что порой в первые минуты едва мог ходить, он впадал в дурманящее мозг состояние эйфории и необъяснимого экстаза, от чего был способен лежать неподвижно, не реагируя на свет, постороннее присутствие, и не слыша ничего вокруг на протяжении нескольких часов. Воистину, он будто бы спал: даже его тело разогревалось до ненормальной для вампиров температуры, близкой к человеческой, а на щеках выступал румянец.
Он утверждал, что порой видит сны — Виктория не была уверена, как интерпретировать его слова. Она не помнила, что такое сны и как они ощущаются. Единственный раз, когда вампирша была в состоянии, похожем на сон, на то, что переживал и описывал Джеймс, был тем самым происшествием в сожжённой ею деревне, когда от страшной жажды, а после и огромного количества выпитой крови и шока осознания собственного поступка она отключилась до самого утра, пока не очнулась среди горы истерзанных тел, в беспамятстве и похмельном бреду.
Это не являлось тем, что ей хотелось бы испытать ещё хоть однажды, но Джеймс, к сожалению, имел привычку пробуждать в ней всё самое тёмное. Он приглушал её бдительность, лишал её существование привычной осторожности и осмотрительности, безопасности и стерильности. Переступал через все мыслимые границы и топтал и без того не белоснежные поверхности души ногами, оставляя несмываемые следы и вмятины.
— Люди никогда не были добры ко мне, — прошептала Виктория, и Джеймс, подперев голову рукой, приподнялся на подушке, заняв позу заинтересованного слушателя. — Я тем более не собираюсь.
— Ну конечно, Chérie<span class="footnote" id="fn_36349866_6"></span>, конечно, — щёлкнул языком вампир, изобразив жалостливое выражение, но алые глаза так и сочились хитростью. Свободной ладонью он нежно поглаживал её лицо. — Нас теперь двое. Больше никто тебя не обидит.
— Тогда давай уедем. Прямо сейчас. Пожалуйста! — взгляд насыщенного винного оттенка, в отличие от ярких рубинов собеседника, вспыхнул отчаянной надеждой и мольбой. Уговоры на него почти никогда не действовали, но вдруг именно сегодня…
Когда-нибудь он должен понять, от чего она бежит! Лишь бы не было слишком поздно…
— Викки…
— Мы можем попытать счастья в Азии! — перебила она его, затараторив с небывалой скоростью. Сейчас или никогда. Она обязана была попытаться убедить его. — Ты ведь сам говорил: там настолько быстро растёт население и строятся новые города, а древних вампиров и кланов так мало, что мы сможем задержаться на целые годы!.. Просто представь себе…
— Écoute<span class="footnote" id="fn_36349866_7"></span>-…
— Нам нужно быть осторожнее, Джеймс, срочно залечь на дно, ты слишком... Я не могу позволить себе потерять ещё и тебя! Если нас обнаружат, то уж точно не пощадят — умоляю, прошу тебя…
— Мы уедем, — настойчиво прервал он её, неотрывно глядя в глаза. Она на мгновение захлопнула рот, а длинные ресницы затрепетали в неверии.
— Ч-что?..
— Мы уедем. Сегодня же, — мягко, но решительно отрезал он, и это внезапно показалось ей самым волшебным звуком на свете.
Он согласен! Господи, он…
Неужели?
Улыбка, совершенно искренняя и широкая, озарила её черты. Джеймс лукаво улыбнулся в ответ, приподняв уголок рта — так, как умел лишь он один в целой Вселенной.
О, он прекрасно осознавал свою над ней власть, в этом не было никаких сомнений.
— Правда? Ты сделаешь это для меня? — всё ещё не до конца веря его словам, обронила Виктория.
— Разве я когда-то обманывал тебя, petite poupée<span class="footnote" id="fn_36349866_8"></span>? — подмигнул он в ответ.
— Хорошо, — встрепенулась вампирша, приподнявшись на простынях. — Тогда я… соберу вещи и…
— Не так быстро, — хитро протянул мужчина. — Я с тобой не закончил…
С этими словами он резко схватил её, притягивая обратно в свои, всё ещё тёплые, объятия. Сильные пальцы сомкнулись на женском горле, а в алых рубинах заблестел нездоровый, почти безумный огонь. Иногда она задумывалась — а способен ли он…
Конечно же, нет. Он не мог причинить ей…
Джеймс вошёл в неё так резко, что в глазах едва не замелькали звёзды: несмотря на то, что она являлась сильнейшим существом на свете, возлюбленный всегда был сильнее, и никогда не упускал возможности это продемонстрировать.
Перекатившись на кровати, он навис над «добычей», вдалбливаясь в неё всё сильнее с каждым толчком. Рельеф широких плеч переливался в полумраке лунного света, на руках вздулись синеватые ветви вен — сейчас многочисленные бледные шрамы на алмазной коже, благодаря таинственной игре света и тени, выделялись куда сильнее. Светлые волосы длиной по плечи, которые он обычно собирал в хвост, сейчас свисали прямыми прядями с его лица, безотрывно следящего за реакцией и поведением своей партнёрши.
Она давно привыкла к тому, что Джеймс испытывал острую необходимость постоянно проявлять силу и доминировать, будь то занятия сексом, охота, или же принятие совместных решений.
Именно он всегда решал, куда они отправятся дальше. Именно он решал, что им следует разделиться, решал, когда они встретятся вновь, он сам находил её — а она позволяла. Она следовала за ним безропотной тенью, вращаясь по его орбите подобно спутнику, и раньше это казалось ей самой правильной вещью на свете. Если действительно любишь мужчину, будь готова следовать за ним куда угодно — в такое уж время она была рождена, так уж была воспитана.
Но в последние пару лет она всё никак не могла избавиться от плохого предчувствия… Быть может, её дар прогрессировал, и теперь она могла чувствовать опасность не при её приближении, а заблаговременно? Как будто она могла хоть что-нибудь изменить от этого знания.
Да, или же она просто-напросто сходила с ума от бесконечных игр Джеймса.
Но он ведь пообещал ей…
И ей невероятно сильно хотелось верить ему.
Иначе… кому ещё?
Когда безжалостная волна долгожданного оргазма накрыла вампиршу с головой, а разум помутился, оставив перед взором лишь бесконечные кровавые засветы, с нежных вишнёвых губ неожиданно для самой их хозяйки еле слышно сорвалось:
— Я люблю тебя…
Резко замерев, словно если перестать двигаться, можно стать невидимой, она открыла рот и в ужасе уставилась на собеседника.
Если бы в её груди всё ещё билось сердце, сейчас бы оно стёрло рёбра женщины в пыль и уже бы добивало противника.
Они ещё ни разу не обсуждали друг с другом чувства.
Несмотря на то, что они были знакомы уже несколько десятилетий, их отношения развивались на удивление медленно. Около четырёх лет им понадобилось на то, чтобы начать общение и впервые поцеловаться, ещё около пятнадцати — чтобы научиться охотиться в паре, делить территорию, не мешая друг другу, напротив, помогая и всячески содействуя.
Всё это время он оставлял ей записки, дарил безделушки, осыпал комплиментами, устраивал романтические (если их можно было так назвать) вечера, а после и ночи.
И вот, последний десяток лет выдался очень сумбурным. Они стали парой — путешествовали вместе, охотились, заметали следы. Она заботилась об их безопасности, а он… Пожалуй, «не давал скучать» — наиболее близкое определение. Скорее, он просто…
Позволял ей быть рядом.
Но всё же между ними оставалась непробиваемая стена, ломать которую ей было слишком боязно, а ему попросту не хотелось. Оставалось слишком много секретов, слишком много вопросов. Она прекрасно знала Джеймса, но одновременно с этим словно бы и вовсе его не знала.
Какое-то время они без отрыва смотрели друг другу в глаза, оба, судя по всему, слишком шокированные для того, чтобы произнести хоть слово и пошевелить хоть одним мускулом.
Но после этого, когда привычная дьявольская ухмылка вспыхнула на бледном вампирском лице, Виктория получила, наконец, ответ на своё признание.
— О, милая, очаровательная, наивная куколка Виктория, — сладко промурлыкал Джеймс, всё ещё возвышающийся над обнажённой во всех смыслах вампиршей, и заправил кудрявую прядь волос ей за ухо. — Ты влюбилась в меня ещё тридцать лет назад. Но не стоит говорить это каждому, кто засунул в тебя свой член.
Это…
Что ж.
Нижняя губа вдруг неконтролируемо задрожала, и вампирша готова была поклясться, что ощутила резкое жжение в районе глазных яблок. Должно быть, какой-то старый рефлекс, бесполезный атавизм человеческого прошлого.
С последними словами Джеймс ловко спрыгнул с кровати, бросил спутнице платье, в котором она ещё вечером прогуливалась по городу, и с ленивой человеческой скоростью, с повадками сытого, довольного кота, принялся одеваться.
— Куда ты идёшь? — недоумённо покосилась на него Виктория, прикрывая наготу белой простынёй. Ей внезапно захотелось прикрыть не только тело — прикрыться полностью. Душу, лицо, разум. Чтобы её вообще никогда не существовало. Чтобы Джеймс забыл о ней.
Хотя бы о том, что она сказала.
— Проветрить голову.
— Но как же… — она сделала глубокий вдох в попытке взять себя в руки. — Когда ты вернёшься?
— Я сказал сегодня, — бросил Джеймс напоследок тяжёлый взгляд исподлобья. — Право, не веди себя как назойливая супруга. Такие не всегда доживают до старости, — беззаботно подмигнул блондин, словно сказанное не имело совершенно никакого смысла, и с лёгким дуновением сквозняка скрылся из гостиничного номера в неизвестном направлении.
— Нас теперь двое… — печально прошептала она в пустоту, сверля невидящим взглядом серую шершавую стену напротив.
__________________________________________________________
мудборд: https://pin.it/260WV4S
***
Толстая, не подверженная серьёзным температурным изменениям кожа не испытывала неудобств от ноябрьского холода, но Виктория всё равно дрожала. Обхватив себя руками, одетая лишь в шёлковую ночную сорочку и чёрное драповое пальто, женщина торопливо шагала по промозглой грязной улице, суетливо оглядываясь по сторонам: должно быть, со стороны она выглядела как несчастная, покинувшая ненавистное супружеское ложе в глубокую ночь, не успев даже толком одеться, но сейчас ей было не до конспирации и соблюдения бестолковых приличий.
Джеймса не было уже шесть часов.
Это могло означать лишь две вещи — либо он потерял счёт времени в ночных развлечениях, что случалось довольно часто, либо Вольтури всё же возмутились тем, что несдержанный, неуправляемый вампир ставит под угрозу секрет их существования, и уже схватили его, в данный момент терпеливо ожидая его спутницу, уже знакомую им по прошлой своей неудаче. В этот раз такого промаха они не допустят — повторно Виктории уже не сбежать.
Сердце молчаливо бултыхалось в грудной клетке, мёртвое, но как никогда живое, объятое призрачной надеждой на то, что он и правда всего лишь увлёкся и потерял счёт времени.
Но ведь он пообещал ей…
Он никогда не говорил ей о любви, но она была уверена в том, что он испытывает к ней… хоть что-нибудь. Слишком уж много времени они провели вместе.
Он редко что-то обещал ей, но если уж обещал — всегда держал слово.
У неё не было поводов в нём сомневаться. Пока ещё.
Прочитать след возлюбленного было не так-то просто, учитывая то, что его собственный запах, яркий и хорошо знакомый, но всё же не такой сильный, как человеческий, смешивался с навязчивой какофонией ароматов убитых им жертв, кровь которых сейчас вовсю согревала его ледяные, наполненные ядом вены.
Так она и оказалась на улице, всё ещё довольно оживлённой, несмотря на поздний час — пятница горела огнями высотных зданий и неоновых вывесок, гудела шумом проезжающих автомобилей и жёлтых такси, вибрировала ночными клубами и многочисленными барами на любой вкус. Приближаясь к одному из таких, она внезапно ощутила резкий толчок в живот — тот самый, предупреждающий об опасности — ни с чем не спутаешь.
Значит, она уже близко.
Обхватив себя руками, Виктория согнулась пополам, схватившись за шершавую стену первого попавшегося здания. Тошнота подступала волнами, ведущими её как маяк — теперь она точно знала, куда они направляли.
— Простите, вам плохо? — прозвучала тихая, обеспокоенная французская речь откуда-то со стороны.
Машинально оскалившись подобно дикой кошке, вампирша рывком развернула голову в сторону звука, не сразу осознав, что какая-то прохожая женщина просто справлялась о её самочувствии. Она не успела понять, заметила ли та её явно нечеловеческое выражение и налитые кровью глаза, но, кажется, помеха в лице худощавой низкой незнакомки всё же отшатнулась на противоположную сторону тротуара, теперь обеспокоенно осматриваясь в поисках путей отступления.
С трудом совладав с собой, Виктория нарочито медленно, осторожно приподнялась, запахнула пальто и подняла глаза на женщину, которая наверняка уже успела пожалеть, что вообще обратилась к полуголой, бледной, огненно-рыжей вампирше со звериным оскалом.
— Всё в порядке, — отрезала она, и незнакомка, неопределённо и растерянно кивнув, поспешно зашагала вперёд, звучно цокая каблуками и не оглядываясь.
Тихий снегопад, который она чуть ранее наблюдала в окно, за несколько часов превратился в настоящую метель. Виктория приподняла ворот пальто, сливаясь с редкой толпой.
Когда она приняла решение двигаться навстречу угрозе, а не бежать от неё, дар ощущения опасности притупился, на время оставляя тело и разум в покое.
Возможно, это будет последний раз, когда она им воспользуется.
Яркие вывески в форме очертаний фигур голых женщин и алкогольных напитков свидетельствовали о входе в ночной клуб сомнительного назначения. Виктория не понимала, почему Джеймс любил подобные, забытые богом, места, если мог попасть буквально куда угодно — пробраться в самые элитные закрытые клубы любого города было не так сложно, обладая нужной суммой украденных денег, безукоризненными аристократичными манерами и совершенной вампирской внешностью вкупе с нечеловеческим обаянием.
Сделав глубокий, совершенно ненужный вдох в попытке собрать всю решимость в кулак, она отбросила кудри назад, выпрямилась, подняла голову и толкнула ладонью стеклянную дверь, что с лёгкостью поддалась с пронзительным раздражающим скрипом.
На мгновение тело женщины погрузилось во мрак, но спустя секунду глаза ослепил яркий, кроваво-красный прожектор — прямо как алые глаза вампира, которого она искала.
Клуб был заполнен: потные пьяные тела колыхались, кто-то в такт музыке, а кто-то совершенно, казалось, ей вопреки. Запахи алкоголя, запрещённых веществ, пота, дешёвого парфюма, секса, разгорячённой, пульсирующей с неистовой скоростью крови — симфония ненавистного Виктории прожигания человеческой жизни в наихудшем её проявлении.
На высоком подиуме под отвратительное хмельное улюлюканье трясли телами фигуристые танцовщицы, подсвечиваемые ярким светом разноцветных прожекторов, в которых под бездарную музыку вальсировали пылинки.
Виктория закрыла глаза и глубоко втянула ноздрями воздух. Вампирские чувства обострились, раскладывая по полочкам и секциям целые группы запахов и звуков: те, что относились к безликой ненужной толпе в одну сторону, те, что являлись целью — в другую.
Яркой нотой в сознании вспыхнул тот самый, волнующий, пугающий и самый любимый на свете аромат. Тот, ради которого она пришла сюда, тот, за которым следовала через время и пространство преданной тенью. Тот, ради кого она была готова прямо сейчас добровольно отдаться в руки кровожадных Вольтури, зная, что не выйдет из этого вшивого бара живой.
Ноги сами понесли её в нужном направлении: она буквально плыла по воздуху, едва касаясь пола.
Громоздкая дверь в вип-кабинку на окраине второго яруса зала отчаянно скрипнула, из последних сил удерживаясь в петлях.
— О, Викки, quelle surprise<span class="footnote" id="fn_36349866_9"></span>!
***
Широкая, развязная, пьяная улыбка белокурого Джеймса пульсировала в ноющем сознании, а пространство вокруг яростно задвигалось и окрасилось во все оттенки красного.
Ярость, непонимание, отчаяние, боль, опустошение, предательство — каждое из ощущений вбивалось в череп острым клинком, всаживая мучительность пытки на кончике острия в самую глубь.
Захлопнув дверь изнутри, Виктория прижалась к ней спиной, не в силах раскрыть рот, пошевелить хоть одной мышцей.
Он сидел, вальяжно развалившись на широком кожаном диване в элегантном, но уже изрядно истрёпанном и помятом костюме — белая изначально рубашка теперь обрела новый цвет. Ярко-алый. Как и глаза её нынешнего владельца.
Воздух был настолько пропитан запахом человеческой крови, что голова неистово кружилась, а горло жгло раскалённым железом. Она постаралась задержать дыхание, чтобы хоть на мгновение привести мысли в порядок.
Изуродованные тела, буквально кучами сваленные вокруг дивана. Много мужчин в дорогих костюмах — целая компания. Несколько женщин в платьях.
Разумеется, никаких Вольтури здесь нет. Их никогда здесь не было.
Сейчас это предположение казалось ей настолько нелепым и идиотским, насколько это вообще только было возможно — наивная куколка Виктория, напоминал Джеймс при каждом удобном случае.
Рядом с Джеймсом то ли сидели, то ли лежали несколько полураздетых девушек, которые вели себя совершенно неадекватно и равнодушно к происходящему — очевидно, находились под сильными веществами в смеси с кучей алкоголя, бутылки из-под которого были разбросаны по всему полу — иначе не объяснишь.
Одна из этих девушек только что слезла с коленей Джеймса, прямо в тот самый момент, когда вампирша ворвалась в это кровавое, тошнотворное приторно-прелое пространство. Та как раз громко визжала и стонала, как резаная свинья, когда Виктория обнаружила их по запаху в зале клуба. Тогда она ещё надеялась, до самого последнего момента надеялась, что он всего лишь трахает какую-то первую попавшуюся шлюху в туалете, и через пару минут её уже не будет в живых, как всегда бывало.
Она всегда знала, что оставаться рядом с Джеймсом означает жить по его правилам и закрывать глаза на все его странности. Давать ему делать то, что он хочет. В конце концов, если он неизменно возвращался к ней, разве это вообще имело значение? Человеческие женщины были просто телами, сосудами, с которыми можно было развлечься, получить удовольствие, а потом выпить и забыть. Так поступали и с ней самой когда-то. Она тоже всегда являлась чьей-то вещью, так в чём же разница?
Однажды, когда Джеймс впервые рассказал Виктории, что он получает буквально наркотический кайф, если занимается сексом с женщиной и одновременно с этим пьёт её кровь, она почувствовала невыносимую ревность и боль измены. Тогда он повёл себя вполне типично — просто оставил её наедине с шоком предательства и одиночества, зная, что в конечном итоге она всё равно к нему вернётся. И она его не разочаровала. Никогда не разочаровывала.
После этого он смягчился и объяснил, что не считает секс с человеком изменой вампиру. Была ли она с этим согласна? Не столь важно. В этом не было никакого смысла. Она не могла допустить того, чтобы он изменял ей ещё и с вампирами — значит, должна была сделать его своим хотя бы в вампирском плане. Пусть развлекается с человеческими женщинами, сколько ему угодно. Она успокаивала себя тем, что человек никогда не встанет на один уровень с вампиром. Тем, что Джеймс никогда не считал человека равным ему. Пока он воспринимал их как предметы, игрушки, вещи, это не представляло никакой опасности.
Так ей казалось.
Но прямо сейчас она стояла посреди этой кровавой бани и наблюдала, словно сквозь пелену тумана, бордовый синяк и кровавый след от укуса зубов на тонкой женской шее. Девушка сидела, облокотившись спиной на кожаное кресло, по-детски задрав и обхватив ноги, и слегка потирала пальцами место, где только что побывали зубы Джеймса. Судя по всему, оно уже начинало зудеть — яд всегда распространялся медленно, но неумолимо.
Миниатюрная и худая, бледная, с растрёпанным ёжиком каштановых волос и непосредственностью ребёнка. Это случилось снова.
— Викки, знакомься, — бодро и жизнерадостно, как ни в чём не бывало, воскликнул Джеймс, указывая на девушку. — Это Мэри!
Тыльной стороной ладони он вытер кровь с подбородка, правда, лишь сильнее при этом её размазав, и ласковым жестом провёл пальцами по скуле брюнетки, оставляя на ней лёгкий бордовый след.
— Н-но вообщ-ще-то я Мо-о-олли… — заплетающимся языком протянула она. — Я же ск-к…
— Тише… — мягко, почти по-родительски прошелестел Джеймс, невесомо прикрывая рот девушки окровавленной ладонью. — Помнишь, о чём мы договорились, милая? — он снисходительно похлопал её по щеке.
— Молча-а-ать, — с блаженной улыбкой, подобно трёхлетнему ребёнку, вновь пропела то ли Молли, то ли Мэри, и расслабленно откинулась обратно на спинку кресла.
— Умница, Мэри.
— Ч-что… — еле слышным шёпотом выдавила Виктория. — Что ты наделал?
— Ну же, poupée, присоединяйся к веселью! Смотри, кого я тебе оставил, — он указал кивком на двух девушек, которые уже находились то ли на грани сна, то ли потери сознания. — Они ещё совсем свежие, а одна — только посмотри! — он схватил одну из них за подбородок, сжал его так, что та глухо замычала, и повернул её лицом к собеседнице, не скрывая своего, тоже почти детского, восторга и нетерпения. — Жгучая брюнетка с красивым ротиком, всё как ты любишь!
— Т-ты укусил её… — не отрывая глаз от «Мэри», которую Джеймс ей, напротив, предусмотрительно не предлагал, одними губами прошептала Виктория. — Она обращается…
— Да брось, нам втроём будет очень весело! Полетим на какой-нибудь азиатский остров, как ты и хотела, научим нашу Мэри охотиться, а ты будешь вновь защищать нас, как ты умеешь, верно, ma Reine Rouge? Как же будет чудесно!
Всё ещё не имея сил сдвинуться с места и выдавить хоть подобие звука, она просто пыталась осознать всё, что разворачивалось прямо перед её глазами.
Во-первых, Джеймс пообещал ей уйти с континента, чтобы залечь на дно и больше не подвергать их обоих опасности. И теперь она буквально стояла в озере крови, в комнатке, заполненной трупами огромного количества людей, которые, судя по дорогой одежде и элитному алкоголю, а также наркотикам, разбросанным по стеклянному столу окровавленным игральным картам и роскошно одетым женщинам модельной внешности, наверняка являлись теперь уже бывшими членами какой-нибудь крупной ячейки монреальской мафии.
Во-вторых, он только что занимался сексом как минимум с двумя из ещё оставшихся в живых женщин, и это спустя всего несколько часов после того, как трахал её саму в отеле, а она впервые призналась ему в любви.
Она пошла за ним, свято веря, что его схватили Вольтури — настолько дико ей было даже допустить саму мысль о том, что Джеймс просто мог поступить с ней так. Пошла за ним на верную, как ей казалось, смерть, не раздумывая ни единой секунды.
В-третьих…
Миниатюрная худощавая брюнетка с короткими волосами, которую он уже окрестил не иначе как Мэри.
Виктория прекрасно понимала, что это значит.
Он собирался заменить её. Свою первую и последнюю певицу крови, ту, которую, как вампирша догадывалась, он действительно безумно любил, хоть и никогда не рассказывал об этом. Любил так, как никогда не полюбил бы Викторию, как бы она ни старалась доказать свою безоговорочную преданность и стать для него желанной и нужной.
Ту, которую он искал глазами везде, словно она не была мертва, а в любую секунду могла запросто выйти из-за угла ожившим призраком, чтобы разделить с ним оставшуюся вечность. Ту, которую он видел в каждой встречной миниатюрной брюнетке с короткими волосами, всегда неизменно впадал в ступор и заново приходил в себя, находя утешение в развлечениях, массовых убийствах, сексе, реках крови и прочих своих зависимостях.
Он никогда не сможет забыть её, и глупо было полагать, что, если вампирша очень хорошо постарается, сможет занять в его сердце то самое место.
А теперь он нашёл похожую на неё. Далеко не впервые. Он всегда находил их — его словно тянуло к её клонам магнитом. Словно сама судьба подбрасывала ему под нос живое напоминание о той, кого он навсегда потерял.
— М-мне что-то нехорошо… — поморщившись, простонала коротышка, потирая рукой место вампирского укуса, словно не замечая кровь, которую размазывала по шее с каждым новым прикосновением. Её речь уже медленно начинала приобретать очертания трезвости и вменяемости, но она, очевидно, до сих пор была не в себе. Но лучше уже не станет — процесс обращения в вампира был запущен. — Ты засос мне поставил? Так жжёт…
Он нашёл ей замену… Он всегда так легко это делал!
Что теперь будет с ними? Это конец?
Теперь эта девчонка заберёт всё, что есть у Виктории, заберёт у неё Джеймса, её Джеймса, она вновь останется в одиночестве на целую вечность…
Ярость вскипятила яд в венах вампирши. Ревность, обжигающее чувство ненужности, предательства, измены, невзаимности чувств, позора…
Целую вечность…
Перед глазами всё почернело так резко, словно кто-то выключил свет.
Голова отключилась всего на мгновение, а спустя секунду Виктория уже стояла посреди комнаты под режущий уши девичий визг и звон разбитого стекла.
Лицо Джеймса вытянулось, недавно выпитая кровь схлынула с лица, сделав его бледным, как никогда раньше. Алые глаза округлились и застыли на фигуре Виктории. Он замер, превратившись в каменную статую.
Услышав звук капель, бьющих об пол, пронзающий оглушительную тишину, пытаясь осознать, что только что произошло, она медленно опустила глаза, затаив дыхание.
В её кулаке была крепко, до побелевших костяшек сжата копна волос — коротких, каштановых.
Вместе с оторванной головой.
В следующую секунду картинки сменялись невыносимо быстро, но Виктория уловила буквально каждую из них, словно перед глазами пролетели целые исторические эпохи.
Лицо Джеймса, всё такое же мертвенно-бледное, исказилось невыразимым ужасом — в таком состоянии она не видела его ещё ни разу. Он подорвался с места, и в один рывок оказался рядом с ней, застывшей в ожидании самого худшего.
Живот вновь скрутило невыносимым спазмом, и она подавила резкий вздох. Дыхание сбилось, а лёгкие, казалось, совершенно позабыли, что им вот уже пять столетий не нужен был никакой кислород — жгло так, будто она вновь стала человеком, брошенным на дно океана.
Вот та самая опасность, которую почувствовала Виктория, приближаясь к бару. Не воображаемые Вольтури и прочие мифические враги, а он. Тот, ради кого она готова была продать душу, если бы она у неё была. Ради кого день за днём рисковала абсолютно всем, поступалась любыми своими желаниями и принципами.
Пальцы непроизвольно разжались, и оторванная голова Молли-Мэри с глухим вязким звуком упала в лужу на полу, подняв за собой небольшой фонтан из мелких кровавых брызг.
— Зачем? — сухо пробасил Джеймс, сверля Викторию металлическим взглядом.
Она любила сравнивать его с Дьяволом, но никогда ещё он не становился прямым его воплощением. До этой самой секунды.
Вероятно, нужно было что-то ответить.
В горле пересохло. Голос всё ещё не поддавался, поэтому она вновь смогла выдавить лишь шёпот:
— Ты подверг нас опасности. Я просила…
Истеричный, совершенно не соответствующий ситуации смешок Джеймса заставил её вздрогнуть и оборвать фразу.
Новая перемена действий просвистела в вязком гнилом воздухе как выстрел.
В одно короткое мгновение стеклянная поверхность стены треснула и осыпалась от резкого удара спиной. Кажется, и в самой стене появилась вмятина.
Джеймс прижимал Викторию к стене, схватив за горло. Она машинально обхватила пальцами его ладонь в отчаянной попытке освободиться, но он был слишком силён для неё.
— Кем ты себя вообще возомнила, тварь? — прорычал вампир, всё крепче сжимая кольцо рук вокруг её шеи. — Кто позволял тебе вмешиваться?!
Он повторно впечатал её затылком в фанерную, уже свободную от стекла поверхность стены, от чего та посыпалась мелкой стружкой, попадая в волосы, рот и глаза.
— Ни… к-х-х… — попыталась выдавить Виктория, но на выходе получался лишь сдавленный хрип.
— Решила, что, раз я время от времени тебе присовывал, а ты каждый раз безотказно раздвигала ноги, значит, теперь имеешь право диктовать мне условия и лезть в мои дела? — яростно выплюнул он ей в лицо. — Отвечай, ничтожество!
— Нет… — двинула она одними губами.
— Что? — переспросил Джеймс, театрально перекривившись, словно не расслышал.
— Нет! — прохрипела она, моментально закашлявшись.
— Да, признаю, иногда с тобой бывало весело, — развязно скривив рот, он мерзко улыбнулся, обнажив окровавленные зубы. — Но неужели ты решила, что хоть когда-нибудь станешь мне менее отвратительна, чем все остальные? Ты настолько жалкая… — блондин покачал головой, вновь сдавил пальцы на шее вампирши, всё сильнее вжимая её в стену — не будь их кабинка крайней, давно бы уже оказались у соседей. — Я даже не могу сравнить тебя с людьми, выше которых ты себя всегда считала, тупая стерва, потому что все эти милые зверушки хотя бы знают своё место… — кивком головы он указал на девушек, которые уже несколько минут находились без сознания. — А ты… Мнишь себя надменной, холодной, высокомерной древней вампиршей, которой никто не нужен, а сама только и ждёшь, как жалкая псина, когда хоть кто-нибудь бросит тебе косточку в виде крохи любви и внимания… — он с презрением фыркнул. — «Кто-нибудь, умоляю, скажите, что я хорошая девочка, тяв-тяв!» — глумился вампир с отвратительной издевкой в голосе.
Его ужасные слова просто отстукивали и отлетали от поверхности черепа подобно шарикам для пинг-понга. Она не пыталась вдуматься в их смысл, всё, о чём она сейчас могла думать — выживание. Остаться в живых… Просто выжить, а дальше…
— П-п-перест…
— Трусливая, тоскливая, нудная, наивная, зависимая прилипала, которая возомнила себя моей опекуншей! Если бы ты только знала, как же смертельно скучно проводить время с тобой и твоими страхами, но, честное слово, я думал, ты не настолько глупа и уже давно поняла…
На какой-то момент его хватка ослабла, и Виктория смогла отвлечься, вдумываясь в смысл его слов. Стараясь скрыть весь охвативший её ужас и отчаяние, она посмотрела на него выжидающе, одними губами вернув ему его недавний вопрос:
— Зачем?
Если бы из её глаз могли течь слёзы, кабинка давно была бы затоплена не только кровью.
Она бы утонула и утопила его с собой.
— Серьёзно? — хохотнул он. — Действительно не дошло?
Не в силах выдавить ответ, она моргнула, после чего вернула взгляд в его равнодушные рубины, полные такого болезненного отвращения, что по спине и затылку пробежали ледяные мурашки.
— Ты была нужна мне только ради твоего дара.
Слова, произнесённые, определённо, им, звучали так, словно их говорил совершенно другой. Она не знала этого вампира. Он был чужим. Он хотел причинить ей боль. Он её ненавидел. За что он так сильно её ненавидел?
Нужна… только ради дара? Что это значит?
— Первое время ты интриговала и даже восхищала меня — каюсь, но… — Виктория издала сдавленный всхлип, и Джеймс поймал, смакуя, эту реакцию, словно бы наслаждаясь каждым мгновением её страдания. — Господи, ты и правда… Думала, что я… — злой, ледяной смех вновь сорвался с его окровавленных губ. — Твоя способность при моём образе жизни оказалась очень полезной — ты позволила мне не лишиться головы, при этом проживая дни так, как я пожелаю, не оглядываясь на преследование. Да и раз за разом играть с тобой в «догонялки», право, тоже было жутко интересно и возбуждающе — ты была желанной, сложной добычей. Хорошо бы всё так и оставалось, но… — притворно загрустил он. — Эти нравоучения… — он скривился, словно учуял неприятный запах. — Нытьё… Просто невыносимо много нытья! Признания в любви, собственничество, собачья преданность, ревность… Всё это вышло из-под контроля, куколка. Сегодня ты сделала мне очень неприятно, — хищным, вкрадчивым голосом пропел он, прищурившись. Виктория задрала голову в попытке освободиться, но кольцо пальцев вновь стало сужаться. — Ты уже порядком поистрепала мне нервы, милая Виктория.
Откуда-то совсем близко послышался оглушительный хруст и лязг, словно кто-то со всей силы гнул заржавевший металл.
В ушах резко зазвенело, в глазах стало темнеть, лёгкие рвало в клочья, и только теперь Виктория начала понимать, что происходит.
Прямо сейчас, в эту самую секунду, Джеймс ломал её шею.
Скрежет и лязг продолжались, паника сковала тело, а сознание работало с невиданной скоростью.
Неужели именно так всё закончится?
Неужели Джеймс, ради которого она готова была умереть, убьёт её сам, прежде безжалостно разбив её сердце?
Она прожила в бегах эти бесконечные пятьсот лет, перенесла столько мук и потерь лишь ради того, чтобы её история закончилась вот так — от рук вампира, которого она считала своей единственной, первой и последней настоящей любовью?
Внезапная уверенность хлынула в ядовитую кровь подобно адреналину у обычного человека.
Она не позволит Джеймсу убить себя.
Хочет ли она жить после всего сказанного и произошедшего, она разберётся позже.
Руки потянулись к лицу, некогда такому любимому и близкому. Попытки отодвинуть его от себя, вцепиться в глазницы или же хотя бы просто поцарапать, не приносили никакого внятного результата, но, казалось, получив неожиданное противодействие, вампир немного растерялся и ослабил напор.
Неужели действительно был уверен, что она покорно примет смерть от его рук?
Что ж, плохие новости, Джеймс — кажется, пока твоя партнёрша полвека лезла из кожи вон в попытках узнать тебя ближе и пристально изучала под микроскопом каждую твою черту и привычку, ты не потрудился уяснить даже элементарные пределы её возможностей.
А также, к сожалению или к счастью, не усвоил самого главного.
Виктория всегда выживает.
Выживала задолго до появления Джеймса и, несомненно, выживет после.
Собрав все последние силы, что у неё остались, она размахнулась и ударила его ногами, воспользовавшись временной заминкой. Удар получился гораздо сильнее, чем она рассчитывала: судя по всему, сказался инстинкт выживания любой ценой, пришедший на подмогу в самый необходимый момент. Раньше она даже не подозревала, что в случае чего смогла бы постоять за себя — бег от опасности был единственным, на что она могла полагаться всю свою долгую жизнь.
Захват моментально исчез, ступни вновь ощутили твёрдую поверхность пола, а комнату озарил болезненный вопль.
— Мразь! А-а-а!
Да, быть может, в физическом плане Джеймс и был сильнее, но общие сила и ловкость, характеризующие вампира, остаются ими даже в подобной безвыходной ситуации. Это совершенно не то же самое, что неумелая самооборона хрупкой девушки от насильника в тёмной подворотне.
Попытавшись схватить Викторию вновь, сбитый с ног и с толку неожиданным ударом, он собственноручно подставил себя под следующий.
Пах. Предсказуемо, но эффективно. Вряд ли стоит упоминания то, что этот удар доставил вампирше наивысшее удовольствие.
Согнувшийся напополам Джеймс, стонущий как маленький мальчик просто потому, что не ожидал от Виктории хоть какого-нибудь отпора, и от того потерявший бдительность — лишь небольшой подарок судьбы, не компенсирующий того, что ей пришлось пережить в эту ночь. Ей ни капли не хотелось над ним глумиться.
Но теперь она хотя бы могла сбежать.
Она бежала так долго, сколько вообще себя помнила.
В такие моменты было очень трудно не верить в великую и ужасную госпожу Судьбу — таинственная ли сила, или какое-то древнее божество, а всё же она снова и снова брала своё, расставляя фигуры на шахматной доске в своей собственной, ведомой лишь ей игре, демонстративно, нещадно и, с присущей лишь ей, наивысшей степенью иронии.
Кажется, он что-то кричал ей вслед.
Что-то вроде: «Тебе всё равно никогда от меня не сбежать!», «Я найду тебя!», «Видит Бог, я не собирался убивать тебя, но при нашей следующей встрече…»
Он слишком часто бросался подобными фразами для того, кто смог провести с ней время впервые лишь после того, когда она ослабила оборону и сама ему это позволила.
Ночь сменил день, а после и наоборот, а Виктория всё бежала, бежала, бежала. Она не чувствовала за собой погони с самого начала, но ноги сами несли её над землёй, практически не касаясь поверхности.
Лишь обнаружив, что ночная сорочка, в которой она выбежала из номера отеля, истрепалась от безостановочного бега настолько, что её едва ли теперь можно было назвать даже цельным куском ткани, женщина остановилась в ближайшем населённом пункте. Пробравшись в первый попавшийся безлюдный дом, она быстро обшарила помещение на предмет чего-то полезного, но нашла в шкафу лишь запылившиеся вещи из худших отделов дешёвого супермаркета. Собственно, выбора у неё не было, как и времени на поиски приличного гардероба — вряд ли обнажённой рыжеволосой женщине будет так просто затеряться в людской толпе, особенно, если за ней всё же начнётся охота.
Остановившись около грязного зеркала в полный рост, покрытого множеством отпечатков пальцев, Виктория внимательно оглядела себя с ног до головы. Резким движением сбросила с себя бесформенные обрывки ткани.
Спутавшиеся кудрявые волосы, от налёта пыли и грязи потерявшие свой привычный рыжий цвет.
Ниже.
Слегка подрагивающими пальцами она провела по окровавленной шее, приподняв голову. Прямо у самого подбородка — там, где теперь рваной линией растягивался шрам — там, где её голова могла быть оторвана от тела, но вампирская кожа затянулась, заново скрепленная исцеляющим ядом. Возможно, оттолкни она Джеймса раньше, шрама бы не осталось. Возможно, не причини она вреда невинной девушке, Джеймса бы не пришлось отталкивать. Возможно, она лишь ускорила неизбежную развязку их странных отношений, но, возможно, спровоцировала то, чего могло и вовсе никогда не случиться.
Но теперь шрам всегда будет с ней. Как напоминание.
Зажмурившись, Виктория сделала десять ровных глубоких вдохов — её всё ещё преследовал страх, что она больше никогда не вдохнёт снова. Это помогало почувствовать, что она всё ещё жива.
Ещё десять — на всякий случай. Порядок. Она справится.
Больше ни разу не взглянув в зеркало, она отправилась прямиком в душевую кабину. Горячей воды в доме не было, но это не имело никакого значения. Выдавив на себя остатки какого-то старого мужского шампуня, она тёрла кожу руками до тех пор, пока не услышала скрип.
Может, ей лишь показалось.
Теперь она была одета в облегающую майку какого-то кислотно-зелёного оттенка и чёрные джинсы-клёш.
Последний штрих — единственное, что ей хоть немного понравилось, а главное, подходило под нынешнее воинственно-дикое состояние духа — большая, белая, пушистая накидка на плечи, непонятно по какой причине появившаяся в этом шкафу, провонявшем плесенью и молью. Прежние хозяева дома обладали весьма специфичным вкусом на всё, включая одежду и интерьер.
Спокойно выйдя из дома через входную дверь, совершенно не опасаясь встретить кого-то из соседей (судя по отсутствующим звукам, район вымер практически полностью), она обернулась на ветхое заброшенное здание: над прохудившимся, доживающим свои последние деньки, крыльцом, гордо и одиноко красовался потрёпанный и дырявый американский флаг. Она добралась до Америки.
Слово «дом», что пронеслось в голове при виде данной картины, одновременно и расстроило вампиршу, и словно вселило надежду на будущее.
«Я обязательно вернусь»
Нащупав в кармане нужную сумму денег, предварительно выкраденную по пути, Виктория отправилась в сторону ближайшего аэропорта.
«Для меня больше не существует Родины. Место, где умерла от горя моя мать, а мерзавец-отец сгинул от моей собственной руки, отравив землю моего рождения, землю, в которой она похоронена, своей поганой кровью, я не посещу больше никогда в своей жизни» — пробасил в памяти призрачно знакомый, такой родной голос, словно принадлежащий совершенно другому вампиру — не тому, что совсем недавно пытался убить её, а тому, с кем связано бесконечное множество прекрасных воспоминаний и набор самых светлых и возвышенных чувств.
Бледный, словно мертвец, с бордово-чёрными глазами, светлыми длинными волосами, обрамляющими красивое, но грубоватое, хитрое лицо. Хищный оскал, сдвинутые с интересом брови: незнакомец был не удивлён их встрече — скорее, взволнован.
— За тобой не так легко угнаться, а? — пропел он шёлковым голосом, наполненным какими-то дикими, животными нотками, которые противоречили его сладкой интонации, выбивались бездарной фальшью из великолепной мелодии, заставляя ощущать тревогу.
— Кто ты? — с опаской ответила она, медленно пятясь назад, готовясь в любую секунду пуститься наутёк.
— Я — Джеймс. Очень приятно… наконец познакомиться лично, — мягко молвил он, будто напевая.
— Я уже давненько уловил твой след, но всё никак… ты всё время как-то ускользала, и мне стало ужасно интересно! Не пойми меня неправильно — от меня редко кто-то… ускользал, — он хитро прищурился.
— Виктория… — тихо и задумчиво пропел он, перекатывая её имя на языке, словно пробуя на вкус.
«Подумал, что ты порадуешься такому презенту,
ведь эта безделушка явно завладела всем твоим вниманием.
Я ей даже завидую.
На мой вкус… ты заслуживаешь гораздо большего.
С нетерпением жду нашей следующей встречи.
P.S. Красное — мой фаворит! Идеально к твоим волосам.
J.»
— Как жаль… — протянул Джеймс, цокая языком. — Кажется, нелепые человечки неподалёку затеяли карнавал… Мне показалось это такой… — он театрально опустил глаза. — Замечательной идеей для первого свидания…
— Готова? — подмигнул блондин, криво улыбаясь. — Позволь…
Вампир медленно приблизился к ней сзади: в отражении она завороженно наблюдала за тем, как его руки смыкаются на её талии. Резким движением он затянул корсет, и Виктория ахнула от неожиданности: никакой боли она не почувствовала, но вот то, что его руки были так близко…
Она ошарашенно оглянулась назад — отражения было недостаточно. Ей нужно было увидеть его лицо своими глазами. Прямо сейчас.
Его щека внезапно оказалась гораздо ближе, чем она ожидала. Бордовые глаза смотрели прямо в её, не моргая, на полпути встретив её пытливый взгляд; восхитительное лицо было серьёзным и сосредоточенным, тем не менее, привычная дьявольская хитринка, затаившаяся в уголках глаз и губ, никуда не делась — она была неотъемлемой частью его личности, и если бы она внезапно исчезла, его образ стал бы неузнаваем. Он словно бы сам был олицетворением дьявола — образ прекрасного, хитрого, соблазнительного искусителя словно писали прямо с него. По коже пустили электричество: тело не слушалось, руки безвольно обвисли по бокам. Он мягко, едва ощутимо отодвинул красные локоны с её плеча, обдав кожу прохладным дыханием, и Виктория вздрогнула, издав тихий шипящий выдох через зубы.
— 1500-е, — улыбнулась она, внутренне ликуя, что хотя бы в чём-то этот самоуверенный «ясновидец» прокололся. — Невозможно сказать точно, рождение бедняков тогда никто не записывал.
— Ну конечно, — с азартом произнёс он. Кажется, промах лишь его раззадорил. — Простолюдинка, которая всегда жаждала большего…
— Я напал на твой след, тогда, в Канаде. Захотел… обсудить раздел территории, но никак… Не мог на тебя наткнуться, — он сверкнул глазами. — Следовал за тобой, но только я думал, что, наконец, приблизился, как ты… пуф! — он развёл руки в воздухе. — Исчезала. Не хочу звучать, как маньяк, но это пробудило во мне… такой силы интерес, что я никак не мог с ним справиться. А когда я, наконец, увидел тебя впервые… — блондин оценивающе оглядел её с ног до головы, и ей стало слегка некомфортно. — Это стало своего рода навязчивой… страстью.
В конце коридора возникла фигура — высокий плечистый блондин с окровавленным лицом. Он утирал рот пышным рукавом, а его губы были искривлены в зловещей животной ухмылке. Десятки искажённых отражений в зеркалах вторили его движениям, создавая ужасающую иллюзию: он был повсюду — от него было не скрыться. Это тупик.
— Викки! — он приветливо развёл руки в стороны. — Натанцевалась? Поспела к ужину! Прекрасно!
Ощущения полностью поглотили её: она судорожно вздохнула, углубив проникновение зубов в нежную ароматную кожу. Девушка застонала, обессиленно закрыв глаза.
Блондин подключился с другой стороны, и это внезапно ощутилось настолько интимным, что в животе образовалось навязчивое тянущее желание, связанное не только с жаждой.
Вампир, вероятно, ощутив то же самое, резко отбросил тело в сторону, впившись алыми губами в губы Виктории.
Сначала медленно, неуверенно, но потом всё более настойчиво и жарко он углублял поцелуй, прижимая её к стене всем телом.
Сладко-солёная кровь ощущалась на языке как божественный нектар; они жадно слизывали её с зубов друг друга, словно сражаясь в яростной битве за последние капли.
Она запустила руки в его волосы, стянула резинку — он помотал головой, распушив длинные светлые пряди, и обвёл её лицо лукавым прищуром.
Она ещё никогда не испытывала такого желания, просто не могла позволить себе его ощущать — однажды над ней надругались таким чудовищным образом, что она больше не могла позволить кому-либо касаться себя подобным путём.
Но сейчас его сильные руки, беспорядочно гуляющие по её телу, сминающие грубую ткань платья, стирали своими прикосновениями любые колебания, неловкость, страх.
Сейчас она безумно хотела этих прикосновений. Словно всё, что было до — стёрто; словно до него её совсем никто не касался.
Он оставил укус на её мягкой губе, резко переместился с обжигающими поцелуями на её белоснежную шею — перед глазами всё завертелось и запылало кроваво-бордовым.
Джеймс — хитрый, опасный, жестокий, безжалостный, одержимый ищейка, маниакально преследующий жертву.
Он никогда не остановится перед тем, что завладело его вниманием, пока не получит и не сломает это. Как игрушку.
«Куколка» — так он называл её.
Сегодня он получил её.
Сколько пройдёт времени перед тем, как он её сломает?
Навязчивое желание ступить в бушующий огонь вновь образовывается в её воспалённом сознании, как разъедающий нервные волокна мозга червь.
Она не осознаёт, что делает шаг, пока её не одёргивает назад крепкая мужская кисть. Она вмиг оказывается в кольце тёплых и размякших от выпитой крови рук.
В этот момент она окончательно осознаёт, что отныне их двое.
— Эй, — с нетипичными для его, как правило, лукавого голоса, заботой и обеспокоенностью, произносит он. Обхватывает её лицо ладонями и заставляет сфокусировать рассеянный взгляд на своих ярко-алых радужках. — Нас теперь двое, — словно прочитав её мысли, шепчет Джеймс.
Она безмолвно кивает.
Он смотрит на неё с улыбкой, которая отныне станет её самой любимой. Тянет к себе, обвивает руками тонкую талию. Наклоняется и рушится на неё с поцелуем — на этот раз томным, размеренным, совсем не напоминающим битву насмерть. Скорее, скрепляющим некий «договор». «Нас теперь двое».
Как сделка с дьяволом.
— Не спится, ma Reine Rouge?
Глубокий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой, словно бы заспанный, голос, вошёл в мягкую темноту гостиничного номера, словно острое лезвие в подтаявшее сливочное масло.
— Ну конечно, Chérie, конечно, — щёлкнул языком вампир, изобразив жалостливое выражение, но алые глаза так и сочились хитростью. Свободной ладонью он нежно поглаживал её лицо. — Нас теперь двое. Больше никто тебя не обидит.
— Мы уедем, — настойчиво прервал он её, неотрывно глядя в глаза. Она на мгновение захлопнула рот, а длинные ресницы затрепетали в неверии.
— Ч-что?..
— Мы уедем. Сегодня же, — мягко, но решительно отрезал он, и это внезапно показалось ей самым волшебным звуком на свете.
— Гордая, маленькая рыжая девчонка против всего мира… Непросто тебе пришлось?
— Я справилась.
— Это уж точно… — подметил он, продолжая беззастенчиво разглядывать её лицо с плутоватой полуулыбкой. Кажется, её рассказ нисколько его не растрогал, а лишь укрепил нездоровый интерес.
— Викки, Викки… — загадочно промурлыкал он, преодолевая последние метры между ними двумя. — Разве ты ещё не поняла… — Виктория сделала отчаянный последний шаг назад и почувствовала спиной твёрдую шершавую поверхность дерева. Бледная, испещрённая шрамами рука прислонилась к стволу над её головой, и она затаила дыхание, уставившись в его лицо. — …Тебе не убежать от меня, — тихо пробормотал Джеймс, и обдал её кожу знакомым сладким ароматом, беззастенчиво наклонившись к её лицу. — Никогда.
— Когда-нибудь у меня получится, — прошептала она, переводя взгляд с его губ на бордовые глаза и обратно.
Сейчас она абсолютно точно знала, куда ей следует ехать.
Туда, где ни при каких жизненных обстоятельствах, она была совершенно в этом уверена, Джеймс не появится.
Франция.
***
мудборды к части:
https://pin.it/3BttWyO
https://pin.it/4fImhHa
__________________________________________________________
Франция.
Страна, совершенно не подходящая ей по характеру и эстетике, думала Виктория.
Страна глупых романтических фильмов, вина, свежей выпечки и уродливой Эйфелевой башни, без которой Париж смотрелся гораздо лучше — уже этих стереотипов ей было достаточно, чтобы никогда не желать здесь появляться.
Страна, которая находилась непростительно близко к Италии — вотчине небезызвестных Вольтури.
Страна, где все говорили на родном языке Джеймса, и буквально в каждом блондине на улице она видела его черты — возможно, просто слишком старательно их искала.
Сейчас ей казалось это совершенно удивительным, но образ жизни богатой провинциальной француженки вполне подошёл под её темперамент и своеобразный нрав.
Впервые за её долгую, невыносимо долгую и совершенно, казалось, бессмысленную жизнь — или, скорее, существование — она чувствовала себя… спокойно? Да, если к её судьбе вообще могло быть применимо похожее слово, это — именно то, что она ощущала вот уже три необычайно долгих года.
Бесконечная, многовековая односторонняя гонка с Вольтури теперь выглядела далёкой и чужой — словно всё это происходило с кем-то другим, с другой рыжеволосой вампиршей, положившей своё существование на алтарь секретности и выживания, которые, в конечном счёте, не имели вообще никакого смысла.
Опасность, в итоге, поджидала её совершенно не там, где она всю жизнь её искала. Гораздо ближе — там, где Виктория каким-то неведомым образом смогла найти стимул, свет и счастье, вслепую пробираясь сквозь непроходимые дебри мрака и отчаяния — там, где в итоге нашла лишь разочарование, предательство и невыносимую боль.
То самое чувство при первой встрече с Джеймсом не обмануло её. Он обхитрил её, оплёл, подобно змею, пробрался в её тело, в её разум, заглушив сумасшедший, истошный крик дара. Виктория не знала, как именно работала её способность — как вообще работали способности вампиров — но, быть может, таким образом её пыталась защитить частичка её собственного подсознания, до которой ещё не успел добраться парализующий яд возлюбленного? Сейчас, по прошествии времени, когда она, вопреки собственному желанию, обдумала произошедшее между ними со всех возможных сторон и углов, она стала видеть яснее и ярче, чем когда-либо: она всегда, с самого начала, знала, что всё закончится именно так.
С самого начала знала, что Джеймс окажется тем, кто её сломает.
Три года прошло с тех пор, как он пытался убить её. Три года с тех пор, как она видела его в последний раз, чувствовала его прикосновения, слышала его голос.
Совершенная вампирская память, хоть и не позволяла забыть ни единого кадра, ни единой детали собственной жизни, всё же была удивительно избирательна. Вероятно, психика вампира, непредусмотрительно созданная по подобию человеческой, работала на основе схожих механизмов.
Сейчас, когда Виктория чувствовала, что начала медленно оправляться, она позволяла себе изредка вспоминать всё хорошее, что принесли ей эти полувековые отношения, которые не подходили под разряд ни одних из тех, что она знала: совершенно очевидно, что они не были парой, не были супругами, партнёрами. Они не были друзьями, но и просто знакомыми не были тоже.
Любовниками?.. Вероятно, но такие отношения тоже подразумевали под собой хоть сколько-нибудь взаимные чувства. Сейчас она не была уверена даже в том, что вообще хоть когда-нибудь ему нравилась.
Что, если те слова, которые он сказал ей в ту ночь — последние из них — были сказаны в гневе, необдуманно, что, если он говорил не от сердца?
Было ли у Джеймса вообще это сердце? Хотя бы его молчаливое подобие?
Так или иначе, данный этап её жизни совершенно точно неожиданно показал ей, что, даже будучи навечно проклятой, можно найти успокоение в простых вещах. До смешного простых и одновременно с тем необычайно сложных — таких, как свобода.
Например, выкупив за баснословную сумму старинный особняк с парочкой виноградников, апельсиновой плантацией и целым лавандовым полем на юге Франции, можно без особого риска и страха быть обнаруженной нежиться под палящим солнцем, которого Виктории не доставало в её мрачной, наполненной тьмой и холодом жизни больше всего.
Тёплым вечером, когда тени узких городских улочек, вымощенных средневековым камнем, достаточно хорошо скрывали сверкание вампирской кожи, можно было позволить себе прогулку по городу в шёлковом платье самого смелого цвета, ловя на себе восхищённые и доброжелательные взгляды. Виктория страстно любила Америку, которую всегда считала своим домом, пусть даже родилась на другом континенте, но здесь люди смотрели совсем по-другому. Не было зависти, не было оценки, не было осуждения. Таких лёгкости, расслабленности, жизнерадостности она не ощущала ещё никогда и нигде на свете, и эти чувства, вопреки её собственному желанию, всё сильнее проникали в её тело сквозь пропитанный волшебными ароматами и звуками воздух.
Она проводила долгие дни и вечера в уходе за садами и виноградниками, не чувствуя необходимости нанимать персонал — её силы и энергии вполне хватало на дюжину-другую простых рабочих. Она искала что-то необычное для себя во всём, на что падал её взор, пробовала заниматься всем тем, на что раньше у неё никогда не хватало времени, и совершенно неожиданно открыла в себе незаурядные способности к рисованию, чему и посвящала все свободные часы, дни и недели. Она никогда не подозревала, что в ней существуют хоть какие-либо таланты и склонности помимо выживания и бегства. Казалось, впервые за пять столетий вечной жизни она жила.
Добровольное затворничество доставляло ей покой и удовлетворение, каких она никогда не знала, но в те самые тёмные моменты в ночной тишине, когда страх одиночества оживал, вырывался наружу и бродил по пустым пыльным комнатам мстительным призраком, она особенно чётко различала в его очертаниях пшеничного цвета волосы, хитрые рубиновые глаза — она слышала его вкрадчивый тихий голос и лукавую усмешку дьявола.
— Гордая, маленькая рыжая девчонка против всего мира… Непросто тебе пришлось?
— Я справилась.
— Тебе не убежать от меня. Никогда.
— Когда-нибудь у меня получится.
В гараже своего особняка она обнаружила целую коллекцию дорогих раритетных автомобилей, которая тянула на целое состояние — кажется, до продажи дом принадлежал какому-то разорившемуся миллиардеру, но уточнять она не стала, поскольку эта информация интересовала её в самую последнюю очередь. Таким образом она, осознав, что никогда в жизни не имела достаточно времени, и так и не научилась управлять автомобилем, наконец, получила водительские права. Разумеется, фальшивые, но навыки она приобрела вполне реальные, что доставило ей невообразимое и совершенно неожиданное удовольствие — она не подозревала, что ей так понравится водить, ведь вампирские ноги были гораздо быстрее. Всё-таки с момента её обращения человечество изобрело довольно много прекрасных вещей, и нужно было отдать должное их медленному, но внушительному прогрессу. Ненависть вампирши ко всему человеческому никогда ещё не подвергалась такому сильному сомнению и не находилась под настолько явной угрозой полного исчезновения.
Ещё одна вещь, которая привлекла её внимание настолько, что даже явилась решающим фактором в покупке именно этого владения — огромная, занимающая помещение, сравнимое с крупным бальным залом древнего замка, библиотека. Старые пыльные фолианты, разномастные коллекционные издания на десятках существующих языков мира, в том числе древних — подобным хранилищем человеческой истории и знаний огромного количества поколений мог обладать только по истине развитый духовно и интеллектуально человек, и она предпочитала верить, что когда-то, пусть и не в последнем столетии, этот дом принадлежал кому-то похожему — кто-то строил его с любовью и страстью, вложил все свои самые светлые чувства в эти сады, плантации и прохладные каменные стены.
Безоблачными ночами в саду она наслаждалась столькими историями, сколько вообще могла вместить в свою голову, не сойдя при этом с ума.
Охотилась Виктория так редко, как только могла, чтобы не испытывать чудовищный голод, поскольку уже хорошо знала по собственному опыту ужасающие последствия безумия, которое он вызывал. Каждый раз, убивая, она видела непрошеное слайд-шоу из, потрясающих даже её сознание, жестоких, зверских, беспощадных убийств Джеймса. Видела горы трупов, обезображенных тел, чувствовала тошнотворный запах крови и секса, слышала звук капель, что стекали и падали в звенящей тишине с головы невинной девушки, которую держала в руке Виктория в результате последнего, как она надеялась, приступа одурения и помешательства в её жизни.
Благодаря этому она уже практически полностью, с редчайшими досадными осечками, перешла на рацион из пакетов донорской крови, что была несравнима с живой, такой невыносимо желанной, свежей кровью из пульсирующей артерии, но не доставляла ни единой проблемы и позволяла оставаться на уже привычном месте как можно дольше.
По уже сложившемуся веками образу жизни она не заглядывала далеко вперёд, существуя сегодняшним — максимум, завтрашним — днём. Позволяла себе строить планы на день, неделю и даже, чем чёрт ни шутил, месяц. Слишком уж многое в последнее время она себе позволяла — за что не переставала себя бранить и испытывать физически ощутимую болезненную тревогу.
Призрачное светлое будущее, наполненное свободой от бесконечного бегства и спокойствием, то и дело маячило перед её взглядом, время от времени ослепляя настолько, что она начинала верить — действительно верить — что, быть может, у её жизни действительно мог появиться какой-нибудь смысл, и он не заключался в вампире, от которого зависели её мысли, чувства, предпочтения и, в конце концов, сама жизнь?
Быть может, она справится? Действительно справится? Избавится от зависимости, постоянной нужды добиваться любви, внимания, безопасности? Вдруг для счастья, хотя бы подобия истинного счастья ей всегда нужна была лишь она сама и больше никто на свете?
В один из прочих, как две капли воды похожих друг на друга, оттого и прекрасных, дней, Виктория скрывалась в тени апельсиновых деревьев, собирая созревшие плоды в большие деревянные ящики. Волшебный, пусть и совершенно неаппетитный, аромат, окутывал её подобно самому изысканному парфюму, и она, казалось, уже и сама источала этот запах свежего цитруса, горной лаванды, смолящего на жаре дерева и влажного морского воздуха, даже когда находилась вдали от своего сказочного жилища.
Глубоко вдохнув сладковато-терпкий воздух, вампирша вышла из тени листвы, смахнув с головы соломенную шляпку с широкими полями, и подставила бледное веснушчатое лицо палящему солнцу. Будь она человеком, несомненно, пряталась бы от его агрессивных полуденных лучей, имея, как любая рыжая, повышенную склонность получить ожог, но, будучи вампиром, находясь вдали от посторонних взглядов, могла без последствий наслаждаться теплом и светом, которые действовали на неё подобно мягкому обволакивающему пледу в холодную зимнюю ночь.