Глава 15 (2/2)

Имела ли она право дерзнуть настолько, чтобы хоть на секунду предположить, что Эдвард продолжал любить её? Могло ли что-то на свете заставить его подло соврать ей, убедить, что она недостойна его, как она всегда и считала, и покинуть её против собственной воли? Мог ли он теперь скрывать свои истинные чувства, давая им волю лишь в редкие моменты их общей слабости?

В это ей хотелось верить больше всего на свете, словно в самую прекрасную и справедливую на свете сказку, в которой принцесса, преодолев все испытания и напасти, получает принца, а добро неизменно побеждает зло. Но на самом деле дела обстояли так: он ни разу за всё это время не перешёл черту. Они не целовались, всё было в рамках самых средневековых приличий. Он ни разу не намекнул на то, что что-то к ней чувствует, что хочет воссоединения, что хочет её назад. Говорил лишь о том, что хочет защитить её, исправить ошибку, а не о том, что вернулся ради неё самой. После любой их близости, даже самой безобидной, всегда происходил откат — он словно закрывался от неё обратно, делая несколько шагов назад, иногда ей казалось, будто он даже начинал избегать её напрямую, держась где-то поблизости, но лишь по стечению обстоятельств, а не потому, что этого хотел. Весь их флирт… Об этом можно было рассуждать сколько угодно, но всё это тоже выглядело беззубо и даже как-то… по-детсадовски, что ли.

Из всего этого можно было сделать один печальный, но, пожалуй, самый справедливый вывод из всех возможных: если бы Эдвард хотел, чтобы они были вместе, они бы были. Он бы не бросал её изначально, он бы вернулся к ней месяцами раньше, чем она позволила себе полюбить кого-то другого, отчаянно и безрассудно перешагнув через свою бессмысленную верность первой любви; он бы сказал ей о своих чувствах сейчас, когда она вновь была свободна. Что ж, ничего из этого не произошло.

Да, практически любое размышление об Эдварде так или иначе, самыми изощрёнными и извилистыми нитями мыслительной паутины переплеталось с Джейкобом.

Ей казалось это дико неправильным — думать о двух парнях одновременно. Она, на самом-то деле, настолько сильно презирала себя за это, что кому-то было бы достаточно уже только этого груза вины, чтобы закончить свои дни в психушке. Но тяжесть вины по отношению к умершим от рук Виктории людям, по отношению к Лорен, в сравнении с этим была гораздо, в миллионы раз сильнее — поэтому Белла просто предпочитала пресекать на корню любые подобные мысли, за исключением тех, что просачивались вопреки всему, как сейчас.

Но кое-что ей было неподвластно: например, машинальное, до абсурда привычное движение глаз по школьной парковке после окончания уроков в поиске «харлея» или красного «фольксвагена», с высоким смуглым юношей, вальяжно прислонившемуся к своему самодельному транспорту в ожидании лучшей подруги.

Когда весеннее солнце щекотало своими редкими лучами её бледное лицо, она не могла не сравнить его с ощущениями его горячей кожи на своей, это — единственное, что она чувствовала в такие моменты: бесконечное тепло, любовь и безопасность. Океан она больше не видела таким, как прежде, и не смогла бы, ведь он теперь тоже целиком и полностью принадлежал Джейкобу — тому, кто любил её так, что она и сама поверила, что сможет полюбить также — снова. От коричневого цвета её мутило, потому что это было тепло, это шерсть огромного волка, это дерево, это любимые глаза, это косое вечернее солнце, заглядывающее через ворота в гараж, это — Джейкоб, её Джейкоб, которого больше нет.

Иронично, что он стал заменой Каллену, хотя она и предпочитала так об этом не думать. Он говорил ей именно о том, что означало быть его заменой: что он никогда не поступит с ней так, как поступил Эдвард, что никогда не причинит ей боль, не уйдёт, не бросит; в итоге он повёл себя в точности так, но она даже не могла обвинить его в этом — всё произошедшее было не в его власти. Он тоже бросил её, не дав никаких вразумительных объяснений, просто оборвав всю связь, и если бы она сама не заставила его говорить с ней, то даже не узнала бы об этом лично от него. Она ведь знала, как всё будет, он неоднократно её предупреждал, так кто же в итоге был идиотом? Тем больнее теперь, и она сама в этом всём виновата — она сама позволила этому случиться.

Тем важнее было то, чтобы она не допустила подобного снова. Уже в который чёртов раз.

Не важно, что сейчас на уме у Эдварда и изменил ли он своё решение — между ними больше ничего не должно случиться.

— Я заеду в шесть.

Она резко подняла голову, с трудом сфокусировала зрение: она стояла возле своего пикапа, со звоном перебирая ключи в ладони, а перед ней застыл Эдвард, опёршись на дверцу, скромно улыбаясь, как модель на обложке журнала.

Одной из своих странных особенностей Белла всегда считала рассеянность, доведённую до какого-то абсурда: глубоко задумавшись, она могла лишиться всех чувств одновременно, выполняя действия на автопилоте, не замечая ничего вокруг. В этот раз она даже умудрилась не заметить Эдварда, хотя совсем недавно рассуждала о своём беспрецедентном чутье на его присутствие. Или он только что здесь появился?..

— Что? — она непонимающе нахмурилась. — Куда заедешь?

— К тебе, писать доклад по английскому. Сентиментализм, поэзия восемнадцатого века. Уже забыла? — он невозмутимо смотрел на неё из-под опущенных ресниц.

— Ко… мне?

— Разумеется, гораздо удобнее было бы у меня, но ты ведь под домашним арестом, так что…

— Зачем тебе вообще сдался этот доклад в паре, Эдвард? Мало учился?

— Академические успехи — это очень серьёзно, мисс Свон! — с деланной строгостью заявил он, сдвинув брови.

— Издеваешься, — она обиженно кивнула и попыталась отодвинуть его от дверцы пикапа, что, разумеется, было не самой успешной затеей.

— Стой, Белла, — он смягчился, выдохнул и пресёк её попытки мимолётным прикосновением к запястьям. — Сегодня некому охранять тебя и Чарли, все уйдут на охоту, и это не смена стаи, поэтому я останусь один, и хочу быть к тебе как можно ближе, — по коже Беллы пробежали мурашки, хоть она и знала, что он имел в виду другое. Эдвард прищурился. — Для безопасности, — уточнил он. Ну разумеется! — И я… хочу, чтобы Чарли видел, что мы… снова общаемся. Так будет гораздо проще поддерживать легенду и за тобой присматривать, — он неуверенно пожал плечами. Кажется, её враждебность сбивала его с колеи — вся былая весёлость в считанные секунды растаяла.

Извини, а на что ты рассчитывал?

— Чарли? — Белла округлила глаза. — Это… так себе идея, Эдвард… Он... — она фыркнула. — Как бы сказать, тебя…

— Терпеть не может. Знаю, — он кивнул, поджав губы.

— Это мягко сказано…

— Я сам виноват. Поэтому я хочу снова заслужить хоть каплю его прежнего доверия. Болит? — он легко прикоснулся к её ладони, и она осознала, что продолжала время от времени машинально потирать ушибленный кулак.

Пульс споткнулся.

Прикосновения Эдварда и без того вызывали у неё панику на грани с остановкой сердца, а он, как назло, постоянно находил для этого всё новые и новые поводы.

Зачем он всё время её касается?

Может, ему доставляло удовольствие слушать её аритмию? Ну, вроде, как если за сто лет жизни вся музыка мира уже приелась, и ты переходишь на что-то странное… На стук сердца живых людей, например.

— Всё в порядке, — смутилась она, аккуратно опустив руку. Эдвард проследил за этим, и уголки его губ опустились. — Но… зачем тебе? Прежнее доверие и всё это. Вы ведь всё равно вернулись ненадолго, можно и без этого обойтись, — она отвернулась в сторону, разглядывая мокрый асфальт и блестящие от влаги автомобили. Всё, что угодно, лишь бы не выдавать своего жгучего разочарования. Школьники вовсю покидали здание, болтая компаниями и дурачась на парковке.

— Думаю, мы… задержимся.

— Задержитесь? — недоумённо нахмурилась она. — То есть, как это? В Форксе?

— Ну, в университет в этом году никто из нас поступать не планировал… Не думаю, что там сильно что-то изменилось с середины девяностых, — усмехнулся он, переступая с ноги на ногу. — Разве что Элис с чего-то вдруг снова потянуло на кинематографическое искусство — думаю, это пагубное влияние её новой подруги Анджелы… — подмигнул он.

Сердечная мышца отчаянно стукнула по рёбрам, и она болезненно прикусила губу в попытке сдержать подступающую улыбку.

Отлично! Сейчас он решит, что ты совсем отчаявшаяся дурочка, всерьёз радующаяся тому, что он просто задержится в Форксе подольше…

— Снова это сделала! — он хитро улыбнулся краем рта, и бабочки-птеродактили с радостью принялись выедать её внутренности.

— М-м? — промычала она, не в силах выдать что-либо длиннее одного слога.

— Губу закусила.

— И что?

— Странно, что ты не помнишь, — задумчиво ответил Эдвард, нахмурившись. — До вечера, — он легко задел её палец своим, проходя мимо, словно совершенно случайно, и уверенно зашагал прочь самой грациозной походкой, как ни в чём не бывало.

Ещё около минуты она стояла, разинув рот, как рыба-Белла с искривлением носовой перегородки.

Он только что… сказал… Что это было вообще?

Она подняла глаза на удаляющуюся фигуру, и заметила лёгкое движение в метре от него.

Элис стояла возле машины с Джаспером, и они оба посматривали то на неё, то на Эдварда, хитро улыбаясь. Заметив её взгляд, подруга весело помахала ей рукой, улыбаясь во весь рот, словно не слышала того, что только что выдал её брат.

Джаспер коротко кивнул в знак приветствия, едва сдерживая ухмылку.

Интересно, Эдвард в их глазах был таким же посмешищем, или это только она была удостоена чести являться придворным шутом семейства Калленов?

«Рада, что повеселила!» — вполголоса проворчала Белла, адресуя это тем, кто точно её услышит, и отвернулась, громко хлопнув дверцей пикапа.

***

Linkin Park — Crawling

Crawling in my skin

These wounds, they will not heal

Fear is how I fall

Confusing what is real

There's something inside me that pulls beneath the surface

Consuming, confusing

This lack of self control I fear is never ending

Controlling I can't seem

— Ты дома, пап? — Белла зазвенела ключами, оповещая о своём прибытии. На самом деле она видела полицейскую машину у дома, так что вопрос скорее выполнял роль приветствия.

— На кухне!

Она повесила ветровку в прихожей и поплелась в кухню, нерешительно отмеряя каждый шаг. Медлила, отчаянно шевеля всеми имеющимися в распоряжении шестерёнками в голове.

Как сообщить Чарли? Может, лучше вообще ничего не говорить? Но тогда как он отреагирует, если Эдвард неожиданно заявится с официальным визитом? Кажется, без перестрелки не обойтись!

Интересно, в их доме сейчас есть неучтённое оружие?

«Знаешь, пап, сегодня к нам заявится мой бывший, который бросил меня в лесу, и из-за которого я полгода ходила, как труп, орала во сне, а ты чуть не отправил меня сначала к психиатру, а потом к маме… Но не переживай! Сейчас всё отлично, правда, из-за него меня хотят убить, но это ведь мелочи, да?»

— Как день?

— Э-э… да ничего, — она пожала плечами. Чересчур наигранно.

Веди себя естественно!

— Что-то случилось? — он нахмурился, звякнув вилкой об тарелку.

Чего все вокруг стали такими проницательными? Или это она стала такой фальшивой…

— Не-а. Всё как обычно. Ну, за исключением… — вздох. — Знаешь, все до сих пор в шоке от… Лорен, и всего, что произошло… — она постаралась сменить тему, и тут ей даже не пришлось играть: это действительно было одной из причин её состояния, граничащего с суицидальным вот уже много недель.

— Да… — он понимающе кивнул, поджав губы. — Понимаю. Мне так жаль, Белла.

— Угу… — она направилась к раковине и открыла кран, пытаясь чем-то занять руки. Посуды много. Как вовремя. — Ну… есть… какие-то новости? Как… идёт расследование? — она тяжело вздохнула, стараясь скрыть излишнюю нервозность, и открыла моющее средство.

— Нет, к сожалению, нет, милая. Никаких посторонних следов, отпечатков, всё указывает на то, что это действительно было самоубийство, и что она там была одна, ещё и успела здорово наследить — кровь была по всей комнате. Разве что не было никаких так называемых «сигналов»: ну, знаешь, когда начинают говорить о смерти, раздавать свои вещи, пребывают в приподнятом настроении… Но это не повод предполагать обратное — самоубийства случаются и без всех этих атрибутов. Думаю, дело будет закрыто совсем скоро, — Белла уронила гранённый стакан в раковину, и от него откололся край.

— Чёрт… — прошипела девушка.

— Эй, ты чего? Не порезалась? — обеспокоенно спросил отец, с шумом приподнявшись из-за стола.

— Нет… нормально, — она выбросила стакан в мусорку вместе с осколком. Кажется, там он раскололся ещё сильнее.

— Ты, может, сначала поела бы? — с сомнением предложил он.

— Да, сейчас что-нибудь придумаю.

— Что я хочу сказать, Белла… Пожалуйста, если у тебя что-то случится… Говори со мной, ладно? Мы всё выясним и постараемся вместе найти решение, это не выход — вот так запросто…

— Ладно, пап, — она затёрла ложку губкой так, что, кажется, в ней уже должна была появиться дыра. — Я как раз хотела... спросить… э-э… предупредить тебя кое-о чём…

— Ну… спрашивай, предупреждай, — хмыкнул Чарли.

— Я… знаю, как ты отреагируешь на то, что я скажу, так что, пожалуйста, постарайся отнестись с пониманием, по возможности не истерить и…

— Ты начинаешь меня пугать.

— В общем, я… Как ты знаешь, Каллены вернулись… — она не осмеливалась взглянуть на него, всё ещё стоя отвернувшись к раковине. За спиной послышался напряжённый вздох.

— Да, Белла. Элис, два месяца назад вновь появившаяся на нашем пороге, навела меня на подобные мысли, — его голос звучал напряжённо. Кажется, он начинал подозревать, к чему она клонит.

— Да, да, ну и… Короче… не только Элис, все остальные ведь тоже… Ну, кроме Эмметта и Розали, конечно, они же в колледже, кажется, э-э, на Аляске…

— Белла.

— Ну, и… в общем, Эдвард…

— Остановись прямо здесь, — строго сказал он.

— Нет, пап, послушай…

— Всё ясно. Вот, почему сегодня с утра ты была такая..! Если я хоть краем уха услышу, что ты снова с этим… — он загремел посудой, и Белла резко обернулась, округлив глаза от паники. Она ожидала подобной реакции, но всё равно оказалась совершенно к ней не готова.

— Да нет же, ты не понял! — взмолилась она.

— И слышать ничего не желаю! — он вскочил со стула. Его щёки залились багрянцем, на шее выступили сосуды, и Белла не на шутку распереживалась за его здоровье. В последнее время она заставляла его слишком много нервничать — кажется, даже отцу было бы лучше без её присутствия. Особенно ему.

— Да не встречаюсь я с ним! — завизжала она. Отец захлопнул рот, его живот вздымался от тяжёлого дыхания. — Успокойся, пожалуйста!

— Но тогда что…

— Да выслушай меня, наконец! — умоляла она. — Я совершенно не собираюсь с ним…

— И меня должно это успо…

— Он просто… — быстро перебила она, пока разговор не потерял смысл. — Нам назначили… проект, м-м, э-э… доклад.

— Так проект или доклад?

— Папа!!! — взревела Белла. — Я и так чувствую себя по-идиотски! Пожалуйста, не усложняй всё ещё больше!

Чарли медленно выпрямился, его лицо стало возвращаться к нормальному оттенку.

— Мистер Берти задал доклад по парам, и назначил нас с ним… кхм… парой. Так вышло, что мы сидели вместе, и нас просто…

— А поменяться нельзя? — он сдвинул густые чёрные брови и ссутулился, подперев бока.

— Нет, не… нельзя. Мистер Берти сказал, что на его предмете запрещено меняться. В общем, я хотела спросить, можно ли нам позаниматься сегодня у нас?

— Что? Белла, это…

— Пап!

— Он что… приедет? Прямо… сюда? — Чарли потёр пальцами переносицу.

— Да, я так и сказала.

— А как же арест?

— Так ведь я буду дома.

— Я не… — он устало вздохнул и зажмурился, покачал головой. — Мне нужно будет уехать в участок, срочно подписать кое-какие бумаги. Ты уверена, что всё будет хорошо? Я не хочу, чтобы этот парень оставался с тобой наедине, Беллз.

— Конечно. Мы уже… Мы, если честно, давно неплохо общаемся, с тех пор, как он вернулся, и… — отец закатил глаза. — Мы ведь одноклассники, пап! И Элис — моя хорошая подруга. Всё... уже давно между нами нормально.

— Я просто… только вспомню, как он… — отчаянно заговорил папа. — Как мы искали тебя в лесу, как ты… как кричала по ночам, ни с кем не общалась, как тебе было плохо, Белла…

— Со мной всё нормально, пап. Клянусь. Ты ведь знаешь, я уже давно не… — она сглотнула образовавшийся в горле ком и сложила руки на груди. — Я ведь даже была с Джейком после него, — ой. Больно. — Вот, мотаю за него теперь срок, как Бонни за Клайда, — вяло усмехнулась девушка. — Век воли не видать, или как там…

— Знаешь, я могу поговорить с этим мистером Берти… — не унимался Чарли, игнорируя её глупые попытки отшутиться.

— Прошу, поверь. У меня всё под контролем!

Какие ещё аргументы она могла привести? Как донести до него, что от Эдварда буквально зависела их с отцом безопасность?

— Ладно, Беллз, предположим, что я тебе опять доверяю. Но ему… — он тяжело вздохнул. — Если что… сразу звони, и… — он сузил глаза. — Баллончик, помнишь?

Она невесело хмыкнула. В идеальной вселенной, где на вампиров действовали бы перцовые баллончики, в Сиэтле не набралось бы уже около двадцати жертв. Прошлой весной на Беллу не напал бы Джеймс, не умерла бы Лорен…

— Ты переоцениваешь вред, который Эдвард может причинить мне, — фыркнула она. — Он меня всего лишь бросил, пап, не избил же.

Да уж, сказанула!

Чарли шумно сглотнул.

— Я ведь не только о твоём физическом здоровье беспокоюсь, Беллз, — печально ответил отец. — Но и о… моральной составляющей…

— Да, я знаю, — закивала она, вяло улыбаясь. — За это я и люблю тебя, па.

— Подлиза, — фыркнул он. — И я тебя, — точно так же обессиленно улыбнулся папа в ответ и задвигался в направлении дивана.

Белла облегчённо выдохнула. Что ж, это прошло лучше, чем она предполагала, но хуже, чем надеялась. Главное, что этот неприятный разговор остался позади.

Следующие пару часов они просидели в какой-то удушающей тишине.

Белла понимала беспокойство отца, понимала, почему он против их общения с Эдвардом. Она пыталась себе представить, что её собственный ребёнок так страдал бы из-за расставания с кем-то, и у неё просто разрывалось сердце. Такое не должно случаться ни с одним родителем — это просто невыносимо, особенно когда понимаешь, что ничего не можешь с этим поделать.

Чарли беспорядочно переключал каналы, сидя в гостиной — он всегда так делал, когда сильно нервничал.

Белла разложила на столе тетради, учебники, ноутбук.

Рассортировала тетради по толщине.

Сложила учебники в стопку по алфавиту.

Распределила маркеры, карандаши и ручки по цветам в радужном порядке.

Нет, по длине в порядке убывания смотрится лучше.

Нет, всё-таки…

Перетащила из спальни принтер.

Она нервозно прислушивалась к каждому шороху за окном: к шелесту кустов, деревьев, к шуму проезжающих машин. Она была почти наверняка уверена, что Эдвард уже был здесь, просто ждал ровно назначенного времени, чтобы не показаться грубым, и это лишь добавляло ей беспокойства.

Наконец в дверь постучали. Сначала нерешительно, потом более уверенно и громко.

Белла мельком взглянула на кухонные часы: ровно шесть. По нему самому можно время сверять!

Они с Чарли одновременно шумно встали, словно у обоих было назначено важное свидание.

Свидание с Эдвардом Калленом. Ха.

— Я открою! — бодро объявила Белла, и отец недовольно хмыкнул.

Им предстоит долгий путь.

Белла резко отворила дверь и застыла: лицезреть Эдварда, даже после такой недолгой разлуки, всегда было ужасно волнительно. Она всё никак не могла привыкнуть к его возвращению в её повседневную рутину, словно до сих пор находилась в каком-то лихорадочном бреду.

Он стоял, небрежно придерживая одной рукой лямку рюкзака, и кривовато, слегка смущённо, улыбался. Обворожителен, как всегда. Он снова был одет во фланелевую клетчатую рубашку, которая неделями ранее уже украла всё её внимание — максимально заурядная, повседневная одежда, на удивление, украшала его куда больше, чем дизайнерские наряды, с явной любовью и знанием дела подобранные Элис.

— Здравствуй, Белла, — завораживающим бархатом пропел он, и она с ужасом обнаружила, что всё это время стояла с раскрытым ртом, как чуть ранее на парковке, что буквально отражалось на его, теперь немного даже самодовольном, лице. Поразительная идиотина!

Как же странно было снова видеть его на пороге своего дома… Он уже бывал здесь после возвращения, но только в границах стен её комнаты. Сейчас же он стоял здесь, на виду у Чарли, как год назад, и это словно означало его официальное возвращение в её жизнь.

— Привет! Ну… — она закусила губу и нервно пригладила волосы. — Па, Эдвард пришёл! — воскликнула она, кажется, чересчур энергично.

— Я в восторге, — пробурчал Чарли гораздо ближе, чем она предполагала. Обернувшись, она обнаружила, что он стоит прямо за её спиной.

Эдвард не терял лица: он подстраивался под общее настроение, явно реагируя так, как надо, чтобы максимально смягчить напряжённую ситуацию. В эту минуту она даже жалела, что он не мог читать мысли Чарли почти так же, как и её — только какие-то размытые образы и всплески эмоций — кажется, так он говорил. Это умение могло бы сейчас сыграть хорошую службу.

— Добрый вечер, мистер Свон, — спокойно, вежливо, не натянуто, совершенно искренне проговорил Эдвард. Истинный политик!

— Слушай, парень, если ты считаешь, что можешь вот так просто… — озлобленно заговорил Чарли.

— Папа! — в изумлении обернулась Белла. — Ты обещал!

— Ничего я не обещал тебе, Белла, — гневно выдохнул он. — Я сказал, что разрешу позаниматься, но это не значит, что я буду спокойно…

— Всё хорошо, Белла, — он добродушно улыбнулся ей, и это выглядело, как продуманный ход. Подчеркнуть для Чарли, что она на стороне Эдварда, защищает его. Все мужчины в её жизни почему-то считали своим долгом манипулировать её отцом, и это было отвратительно, но сейчас, к сожалению, приходилось как нельзя кстати. — Сэр… Я знаю, что… причинил много боли вашей дочери и вам. Поверьте, я совершенно искренне, глубоко раскаиваюсь. Моя семья обязана была уехать вместе с отцом, когда ему предложили новую должность, и я пытался… сделать всё как можно легче… для нас с Беллой. Но, как оказалось, я не очень преуспел в этом, поэтому…

— Это уж точно, Каллен, — ядовито выплюнул отец, вздёрнув подбородок.

— Я уверяю вас, что перенёс это не легче Беллы, — теперь уже и она поморщилась от хорошо замаскированной лжи. — И очень хотел бы всё исправить, потому что…

— Достаточно. Я не в настроении больше это выслушивать. Вы позанимаетесь, и ты уедешь. И я не желаю больше видеть тебя в этом доме. Я доходчиво выразился? — голос Чарли метал молнии, а его взгляд был настолько суровым, что даже Белла не решалась встревать.

В любом случае, если Эдвард твёрдо решил снова принимать участие в её жизни и начать — буквально с самого сложного! — с налаживания отношений с её отцом, то это только его ответственность. Она не обязана помогать ему.

— Да, сэр. Кристально ясно, — улыбка на его лице растаяла, но взгляд оставался спокойным и расслабленным. Кажется, в глазах промелькнуло что-то, похожее на грусть.

— Рад, что мы всё прояснили, — папа наигранно улыбнулся и зашагал обратно к дивану.

— Ты не мог… сказать что-то другое? — раздражённо прошептала Белла и потянула Каллена за рукав в кухню. Он покорно следовал за ней, словно она действительно могла бы сдвинуть его с места.

— Я ведь говорил, что хочу объявить о наших отношениях, Белла.

— Чего? Каких... отношениях? — возмущённо запротестовала она, а у самой подогнулись колени.

— Ну как же… Мы ведь с тобой общаемся? Думаю, это можно назвать общением. Или я не разбираюсь в этих современных терминах… — он отодвинул обеденный стул и расслабленно откинулся на спинку. Опять издевается.

Она села за стол напротив него и нервно сжала руками тетрадь.

— Общаемся. Но отцу совершенно необязательно было об этом знать. До сих пор не понимаю этот твой дурацкий каприз насчёт доклада! — она старалась выдавить из себя спокойный и ровный голос, но воздух вокруг них искрился и вибрировал, постоянно сбивая с воинственного настроя.

Каждая клеточка тела неистово вопила и пищала: «Он здесь! Эдвард здесь! Он на твоей кухне!»

Грёбаные идиотские ямочки.

— Это не каприз, Белла, — негромко выдохнул он, наклонившись к ней ближе через стол. Рука, сжимающая тетрадь, дрогнула. — Я собираюсь продолжать присутствовать в твоей жизни столько, сколько ты мне позволишь, не только залезая через окно и прячась в твоей комнате. Хочу делать это официально — сколько позволит Чарли. Хочу, чтобы твои близкие простили меня. Чтобы ты тоже смогла… однажды, — он поднял на неё печальный взгляд из-под чёрных ресниц, и она едва не поперхнулась.

Что за театр!

— Я же с тобой общаюсь, как тонко ты отметил, — нахмурилась она, совсем растерявшись. — Всё нормально. Не думаю, что, будь иначе, я бы спокойно сидела с тобой сейчас на своей кухне и…

— Прости, но ведь я прекрасно вижу, что это не так, Белла. Ты… избегаешь меня, — вздохнул он, перебив поток её бессмыслицы. — До сих пор смотришь на меня так, словно я в любой момент скажу или сделаю что-то ужасное, и всё ещё боишься моих прикосновений, — он протянул через стол ладонь, невесомо порхнув по её пальцам, и она отдёрнула их как от кипятка, раньше, чем успела задуматься о том, что сейчас буквально подтвердила его слова. Она не любила, когда он был прав.

Щёки воспылали обжигающим румянцем. Около минуты девушка не могла найтись с ответом, и Эдвард терпеливо молчал, не сводя с неё глаз. Она печально покачала головой.

— Ты ведь не ожидал, что… — она вновь схватила в руки тетрадь, чтобы чем-то унять навязчивый тремор, и поставила её вертикально на стол, как бы создавая заслон. — Не думал ведь, что сразу после твоего возвращения… После всего, что ты сделал и сказал… — бубнила она себе под нос, не решаясь поднять на собеседника взгляд. — Мне слишком тяжело, понимаешь… Я не могу сделать вид, будто ничего не было… Так, как ты.

Очередной тяжёлый вздох. Лица Каллена Белла не видела, но он беспокойно заёрзал на стуле и, судя по изображению с бокового зрения, запустил руки в волосы, облокотившись на стол.

— Мне жаль, если ты решила, что я…

— Я просто не всегда… понимаю, чего ты хочешь. Зачем всё это. Ты меня… на самом деле совершенно сбиваешь с толку, — поспешила она слегка снизить градус напряжения, пока он не высказал ей прямо в лицо, что уж точно не имел в виду ничего из того, что она там себе напридумывала. — Вот, например, как сегодня. Ты… практически не замечал меня столько дней, а потом просто… Ты то хочешь общения, то просишь не создавать тебе проблем, то бесконечно извиняешься, то вновь начинаешь вести себя как… — она резко выпустила воздух через ноздри, успокаивая нервы, протёрла руками глаза. — Послушай, что я, по-твоему, должна думать?

— Я… — он страдальчески зажмурился как раз в тот момент, когда она, наконец, осмелилась поднять на него взгляд. — Прости, я не хотел, Белла. Не хотел, чтобы всё стало так сложно. Я совершенно всё загубил, изувечил, изуродовал. Заставил нас обоих пройти через ад. И ты имеешь полное право выставить меня за дверь в тот самый момент, когда всё закончится, и тебе больше ничего не будет угрожать. Ты имеешь полное право выставить меня прямо сейчас — я всё пойму и буду охранять тебя снаружи, больше не смея побеспокоить. Я бы хотел сказать, что знаю, как всё исправить, но я… нет, — глаза цвета выжженного поля вновь заволокло языками пламени. — Отсюда и моё… — слова застряли в его горле, словно он подавился ими. — Я понятия не имею. И мне страшно.

Он смотрел на неё, не моргая, своими тёмными радужками, и в его взгляде действительно читались весь страх и отчаяние, о которых он говорил. Она никогда не считала его лжецом, но как ни старалась, не могла поверить лишь в одно: что ему действительно нужно всё это. Нужна она.

Ему никогда не убедить её в этом.

— Мне тоже страшно, — искренне прошептала она, и они неотрывно смотрели друг на друга, кажется, целую вечность, пока их не прервало демонстративно громкое покашливание Чарли.

— Кажется, я не слышу ни одного звука, указывающего на начало рабочего процесса! — строго заявил он, шурша газетой.

— Давай уже сделаем этот доклад, — закатила глаза Белла, двигая к себе ноутбук.

— Я могу и сам его сделать. Для нас двоих. Не тревожься об этом… — смущённо прошептал Эдвард. Кажется, недавняя откровенность совершенно выбила обоих из колеи.

— Доверить свою итоговую оценку какому-то столетнему переучке? Не смеши меня, ты же получишь «отлично», я не могу так рисковать, — она комично покачала головой, и он тихо рассмеялся. Напряжение таяло на глазах. — Да и потом, вдруг Чарли попросит показать, чем мы тут занимались?

— Справедливо, — ослепительно улыбнулся Эдвард, и Белла спряталась за ноутбук, проглотив яростные удары сердца как огромную таблетку.

Она в самом деле не любила, когда её работу за неё делал кто-то другой, поскольку ей всегда нужно было всё контролировать.

С Эдвардом всё было иначе — ведь он, помимо того, что обучался уже в десятках школ и университетов, к тому же лично наблюдал все главные научные открытия прошлого века. У него был бесконечный запас времени и физических возможностей прочитать миллионы книг. Он знал и помнил столько, сколько Белла даже не могла себе представить.

Но даже это не было достаточной причиной для того, чтобы она не работала над каким-то жалким докладом по английскому самостоятельно. К тому же, она любила английский. Любила литературу, любила поэзию.

Следующий час прошёл довольно странно. Белла сама распределила обязанности, а Эдвард безоговорочно доверил ей роль лидера. Благодаря дотошности мистера Берти в интернете практически не было нужной им информации, зато её было впрок в книгах и старых учебниках, которые она предусмотрительно набрала в школьной библиотеке, зная, что больше никто не станет так заморачиваться.

Эдвард диктовал Белле абзацы и цитаты из разных книг, разложенных на столе, и она усердно стучала пальцами по клавиатуре ноутбука, правда, к сожалению, периодически выпадала из реальности, утопая в бархатных нотах его гипнотического голоса.

— Таким образом, в поэзии восемнадцатого века… Белла, ты здесь?

Она резко заморгала, и обнаружила, что её пальцы застыли над клавишами, а последними словами, напечатанными в открытом документе, были: «Зачинатель кладбищенской поэзии эпохи сентиментализма — Эдвард Каллен». Она вздрогнула и в мгновение ока стёрла бессмыслицу, которую напечатала, пока её напарник по докладу ничего не заметил. Эдвард Янг. Поэта звали Эдвард Янг. Влюблённая идиотка.

— Задумалась, — она потёрла ладонями щёки, что пылали пуще прежнего, и шумно выдохнула.

Эдвард криво улыбнулся, будто бы, как обычно, рассекретил всё, что она не озвучивала.

— Думаю, мне нужен перерыв, — она неуклюже встала, похлопала ладонями по бёдрам. — Па, ты будешь чай? — она повысила голос, направляясь к кухонным шкафам.

— Вообще-то, мне пора ехать, — Чарли вышел из гостиной, смерив их рабочее место хмурым взглядом. — Как продвигается проект-доклад?

— Почти закончили, мистер Свон, — с вежливой улыбкой ответил Эдвард, и отец недовольно хмыкнул.

— Всё нормально, Беллз? — Чарли намеренно игнорировал присутствие Каллена, и это выглядело почти комично.

— Естественно! — она закатила глаза, не в силах воспринимать всерьёз это ребячество.

— Я скоро вернусь, — Чарли, наконец, обратил внимание на Эдварда, обращаясь напрямую к нему. — Надеюсь, доклад уже будет доделан, — язвительно выделил он. — Или проект. Или что там у вас.

— Разумеется, сэр, — кивнул Каллен, стойко выдержав его взгляд.

— Белла. Баллончик.

Эдвард ухмыльнулся, когда Чарли с громким недовольным топотом скрылся в тени прихожей.

Он уже хлопнул входной дверью, когда Белла недоумённо взглянула на Эдварда, облокотившись на столешницу, и поднесла чашку к губам.

— Вы оба невыносимы! — заявила она.

— Он простит меня, я уверен. Размышлений о том, как добраться до оружия, находящегося в доме, я в его мыслях не услышал, разве что много недовольства по поводу моей дебильной шевелюры, — с улыбкой проговорил он, и Белла ухмыльнулась: насколько же похожими были их с отцом размышления! — Но больше всего меня волнует, простишь ли меня ты. Ты… так и не ответила, сможешь ли…

— За что ты постоянно просишь прощения?

— За всё.

Она нервно сглотнула: он постоянно то и дело возвращался к этой животрепещущей и опасной теме, но не приводил никакой конкретики. Что именно ему от неё нужно? Дружбу, доверие? Нечто большее? Словно ждал, что все нужные и правильные слова она скажет сама. Размечтался! Нужно было срочно сменить пластинку, пока действительно чего-нибудь не ляпнула.

— Так почему… ты не охотился вместе с остальными? — она кивнула в сторону его лица, имея в виду цвет глаз.

— Я достаточно мало последнего времени провожу с семьёй… — загадочно протянул он, играясь пальцами с шариковой ручкой. — Так что наши графики питания… разошлись.

— А где ты его проводишь? — небрежно поинтересовалась Белла, отпивая горячий чай из кружки.

— Здесь.

Она изумлённо подняла на него глаза, сдвинув брови. Он смотрел на неё с некоторой опаской и смущением.

— Снова смотришь, как я сплю? — немного раздражённо буркнула Белла, и её щёки в который раз окрасились бордовым. С одной стороны, ей очень это льстило, но с другой… За ней постоянно кто-то наблюдал и, наверняка, подслушивал, и это было просто невыносимо — она чувствовала себя участницей какого-то идиотского реалити-шоу.

Но, если задуматься, вряд ли остальным Калленам, и уж тем более оборотням, было комфортно сутками охранять её и Чарли, сменяя друг друга по графику. Ситуация была неудобна для всех сторон. Ей нужно бы поумерить свой необоснованный гнев, особенно в свете недавних событий.

— Не волнуйся, Белла. Чаще всего я просто нахожусь поблизости от дома, не вторгаясь в твоё личное пространство. А ещё в целях сохранности твоего сна.

— Что?

— Мне кажется… у меня такое ощущение, что… будто ты чувствуешь, когда я рядом.

Она испуганно уставилась в его лицо, а сердце заплюхалось где-то в затылке.

— То есть? — она постаралась успокоиться, снова и снова отпивая горячий чай. Кипяток обжигал язык и горло, но так было лучше, чем вываливать на бывшего все свои неадекватные мысли и беспорядочные чувства.

— Ну, ты… зовёшь меня, — он мягко и мечтательно улыбнулся, опустив взгляд, словно вспоминал что-то очень приятное. — Сперва я боялся, что ты просыпалась и замечала меня, но потом понял, что ты просто словно чувствуешь моё присутствие... Не просыпаясь. Словом, это стало отрицательно сказываться на качестве твоего сна, поэтому я стараюсь не злоупотреблять.

Белла не находила себе места от волнения: здесь он был абсолютно прав. Она и правда всегда чувствовала его присутствие на каком-то сверхъестественном уровне, но теперь оказалось, что такое происходило и во сне.

А ведь чаще всего именно Эдвард ей и снился…

Просто невыносимо.

— Что ещё я бубню? Небось, рецепты из телека? — хмыкнула она, стараясь увести диалог в более непринуждённое русло.

— И не только их. Часто выкрикиваешь что-то бессвязное, как и было всегда. Было что-то… Кажется, про «лосось с базиликом», — фыркнул он. — Этого я так и не понял. Кроме меня иногда зовёшь Джейкоба, Элис, и даже Ньютона. Думаю, тебе уже пора определиться, Белла! — усмехнулся он, но получилось очень натянуто.

— Ха-ха, — она закатила глаза. — Элис — мой друг, Джейкоб им... был, Ньютон — тоже. И ты… — она вдруг осеклась и закусила губу, не зная, как продолжить.

Кем они были друг другу? Как это называется?

— Значит, я твой друг? — Эдвард хитро прищурился и вновь откинулся на спинку стула.

— Ну… думаю, я бы хотела. Если ты тоже, — пробормотала она, и замерла в ожидании ответа, внезапно позабыв, как в организм должен поступать воздух.

— Звучит неплохо, — ослепительно улыбнулся он после недолгой паузы, и она, слегка расслабившись, наконец позволила себе сделать вдох.

***

Ещё примерно полчаса, и доклад был закончен. На самом деле, это было больше похоже на полноценный исследовательский проект: они очень подробно углубились в тему английской поэзии восемнадцатого века, а биографии самых ярких представителей эпохи и отрывки научных статей пестрили цитатами стихотворений, высказываниями, и вручную отобранными иллюстрациями.

Вероятно, они сильно перестарались. Теперь их работа точно не останется без внимания мистера Берти, и их, наверняка, заставят представлять её перед другими студентами, быть может, даже выдвинут на какой-нибудь конкурс, о которых так грезил преподаватель. Белла ненавидела привлекать к себе внимание, а особенно в связи с Эдвардом. Но работа действительно доставила ей неожиданное удовольствие, а Каллен был чудесным и комфортным напарником, чувствующим её на интуитивном уровне, поэтому она даже была в какой-то степени благодарна ему за то, что он их в это втянул. Какие бы странные цели он не преследовал. Она пока не знала, стоит ли ему полностью доверять.

Но, кажется, с типом отношений на сегодняшний вечер они определились — дружба, значит дружба.

Как бы невыносимо по-идиотски в их ситуации это ни звучало.

— Получилось… здорово, — неуверенно подытожила Белла, аккуратно складывая в стопку распечатанные на принтере листы.

— Я же говорил, — довольно ухмыльнулся Эдвард, и сейчас, когда ей больше не на что было отвлечься, её кожа покрылась мурашками от осознания того, что они находились наедине на её на кухне.

Он уже бывал у неё дома, но сейчас всё ощущалось совершенно иначе: мозг отказывался воспринимать его присутствие в домашних интерьерах как нечто нормальное. Словно его не должно было быть здесь. Словно он — лишняя деталь в слаженном механизме. Нет, это весь механизм был лишним рядом с этой деталью.

Он был чистейшей нотой в какофонии бессвязных фальшивых звуков.

Главный герой любовного романа викторианской эпохи, по какой-то глупой ошибке появившийся на страницах руководства по сборке деревянного шкафа.

Она покраснела, кажется, уже в тысячный раз, и смущённо улыбнулась ему в ответ, болезненно кусая губу, тем самым стараясь сосредоточиться хотя бы на физическом ощущении — зацепиться хоть за что-то осязаемое, реальное.

Резко, со свистом воздуха он подлетел к ней, и она вздрогнула, выронив из рук старательно собранную стопку бумаги. Слишком близко. Слишком!

Они оба одновременно опустились вниз, чтобы поднять разбросанные по деревянному полу листы, хотя со стороны Беллы это был довольно странный и необдуманный жест, ведь она знала, что Каллен сделает это без труда и гораздо быстрее.

Она шумно втянула ноздрями воздух, и его мучительно опьяняющий сладкий аромат заполнил легкие. В груди невыносимо болезненно жгло. Рот наполнился слюной, а к низу живота волной цунами подступило тепло. Тело вновь зажило своей собственной жизнью.

Глаза смущённо обводили его лицо, пока не зацепились за потемневший, диковатый, внимательный взгляд. Оставили его напоследок, как что-то желанное и запретное.

Он осторожно собрал бумагу, потратив на это заметно больше времени, чем мог бы, и одновременно с девушкой медленно поднялся на ноги. Всё так же близко. Они практически соприкасались телами.

Дыхание перехватило, и она машинально облизнула губы, не в силах оторвать взгляд.

— Помнишь, что ещё я говорил тебе, Белла?.. — наконец произнёс он.

— Чт-то? — она сумела выдавить только сдавленный шёпот. Голова не соображала.

— Про губы, — тихо выдохнул он, нависая над ней так близко, что она почувствовала на себе влагу его дыхания.

Расплавленное тёмное железо радужек затопило её сознание, оставив после себя лишь дымящееся выжженное поле — то же, что было и в его глазах.

Ноги подкашивались, а ладони одолела мелкая дрожь, словно Белла была запойной алкоголичкой, но всё же, каким-то неведомым образом, она осмелилась прикоснуться пальцами к ткани рубашки на его груди с целью то ли сдержать, то ли притянуть ближе.

Зачем? Она не знала. Что означал этот жест? Что вообще происходит?

С каких пор она так спокойно его касается? С каких пор он ей позволяет?

— Почему ты постоянно говоришь об этом сегодня? — прошептала она, вновь демонстративно обхватив кожу губ зубами, и не узнала свой голос: во-первых, он был каким-то грубым и хриплым, совершенно чужим, звучащим со стороны, а во-вторых... Она бы никогда не сказала ничего подобного в здравом уме. Провоцировала его, и не понимала, зачем.

Она снова представила мысленный образ: в её голове сидит Белла, нормальная, адекватная Белла Свон, запертая в клетке, и кричит что-то на иностранном языке, в то время, как эта, непонятная, чужая, безумная Белла принимает какие-то совершенно дикие, не поддающиеся никакой логике решения. Говорит какие-то несуразные вещи. Флиртует. Касается.

Друзья, говорите?

Если это заставляет его смотреть на неё так, то…

Она выкидывает ключи.

Белла Свон остаётся запертой.

Вторая рука уже у него на груди. Его холодные пальцы касаются её щеки, и она припадает к его ладони так привычно и естественно, словно этот жест нежности уже давно был только их.

— Потому что я постоянно хочу… — он говорит тихо, на выдохе, и его холодный палец застывает на её покрасневшей губе. — Попробовать их. Снова.

Он медленно наклоняется, в её глазах паника и тысяча вопросов, а в его — бушующий океан отчаянного страстного желания и невысказанной нежности. Она не знает наверняка, но так ей кажется — так это выглядит.

Она уже это видела. Он уже так на неё смотрел.

Их носы касаются друг друга, и она шумно выдыхает ему в губы, пока её тело колотит мелкая дрожь. Он стонет, едва слышно, зажмурившись в какой-то отчаянной, болезненной гримасе, но не отстраняется — наоборот, становится ближе. Запах его рта делает с её телом невообразимые вещи, а неубиваемые бабочки в грудной клетке снова болезненно щекочут рёбра изнутри, мешая делать полноценные вдохи. Нет, любые вдохи. Только бы не упасть в обморок прямо сейчас!

Она уже чувствует холодный шёлк его губ своими, как вдруг он резко отстраняется, и в её груди словно что-то надламывается. Она ошеломлённо распахивает глаза и громко дышит, как после самой интенсивной кардиотренировки.

Это…

— Чёрт, — выдыхает он и дотрагивается своим лбом до её, вновь зажмурившись в мучительном выражении. — Это Чарли. Мне пора.

Словно в подтверждение его слов, из окна доносится шум подъезжающей к дому машины.

Он отходит от неё и почти отворачивается, но она хватает его за руку; он застывает в недоумении. В его глазах тот же самый шок несостоявшегося поцелуя, что и в её.

— Ты вернёшься? — шепчет она с надломом. Смотрит с надеждой. Ругает себя.

— Ты хочешь? — с сомнением отзывается он. На его лице смесь каких-то не самых приятных эмоций, и она старается сейчас о них не думать.

— Хочу.

— Вернусь.

Он не отпускает её ладонь, пятясь назад, очень медленно и нехотя, всё сильнее вытягивая вперёд руку, как в момент разлуки в старом мюзикле, и исчезает в темноте, словно его никогда здесь не было.

Она с шумом, резко оседает на пол, почти падает, потому что ноги больше не в состоянии держать её. Тело покинул весь адреналин, и она вдруг осознаёт, что совершенно без сил. Её будто прибивает к деревянным доскам невыносимым атмосферным давлением.

Она запускает дрожащие руки в волосы, кладёт голову на колени и думает, думает, думает.

Нащупывает в кромешной тьме ключи от клетки. Аккуратно открывает, выпускает пленницу. Та вдруг агрессивно выкрикивает проклятия, и её «иностранный» язык внезапно становится понятен. Даже слишком.

«Идиотка!»

«Что ты наделала?!»

«Ты хоть понимаешь, как тебе будет больно?»

«Он снова предаст тебя! Он уйдёт!»

«Второй раз эту боль ты уже не вынесешь!»

«У тебя не хватит сил!»

«Тебе никто не поможет! Джейкоба больше не будет рядом, чтобы подтирать тебе слюни!»

«Ты подписала нам приговор»

«Я тебя ненавижу»

«Лучше бы ты умерла»

Она кивает головой, соглашаясь сама с собой. Из глаз устремляются две мокрые дорожки, а из горла вырывается хриплый стон.

— Белла! Я дома!

Встаёт, отряхивается. Вытирает рукавами щёки. Хлопает себя по лицу. Понемногу приходит в чувства.

— Как работа? — спрашивает она в прихожей, и удивляется своему бодрому голосу, который почти не срывается и не дрожит.

— Ничего нового, несколько срочных писем на подпись, — он вешает куртку на крючок, и хмурится, оглядывая её. — Всё в порядке? Как доклад? Ты одна?

— Я… — она оглядывается назад, словно рассчитывает, что Эдвард всё ещё стоит там, где она только что совершила одну из самых ужасных ошибок в своей жизни. — Да, я одна. Всё хорошо, — убеждает, словно бы саму себя. — Вообще-то, даже очень. Думаю, я… превзошла себя, — она нервно закашливается, проглатывая оставшиеся слёзы, которым не позволила вырваться на свободу.

— Ну… — настороженно тянет он, но не решается вникать. — Здорово. Рад за тебя.

Продолжая пребывать в шоковом состоянии, она поднимается наверх. Минуя свою комнату, направляется прямиком в ванную. Сгребает в охапку полотенце. Нужна горячая вода. Нужен кипяток.

В густом обжигающем паре она рассматривает привычные узоры на плитке, но не видит там ничего. Ни единого образа. Никаких принцесс, принцев, драконов и злых колдуний.

В нахлынувшем помутнении от недавнего, ещё не покинувшего её тела, возбуждения, она вдруг начинает трогать себя: сначала нерешительно, потом более настойчиво, найдя нужную точку и интенсивность прикосновения. Она не очень часто занималась подобным; наверное, даже слишком редко по меркам нормальных людей. Особенно с тех пор, как стала спать с Джейкобом. Их секс был таким частым, что доставлять себе удовольствие самостоятельно не имело никакого смысла: было так хорошо и так много, что иногда ей даже казалось, что она начинала терять чувствительность.

Она скучала по Джейку. Безумно скучала. Скучала по нему самому, по их дружбе, по их недолгой, едва зародившейся любви. Но, боги, как же она скучала по сексу! Она даже не представляла, насколько невозможно без этого жить, пока не попробовала. Теперь этот ящик Пандоры открыт навсегда, и любовь больше не выглядела для неё полноценной без физической близости. Какой толк любить, если не можешь касаться?

Она знала, что Эдвард хотел касаться её. Теперь это было совершенно очевидно. Он делал это часто, и это всегда сопровождалось многозначительными глубокими взглядами, напряжением, искрами и молниями в заряженном воздухе. Сегодня они договорились быть друзьями, а почти сразу после этого он поцеловал её. Почти поцеловал.

Прямо сейчас она думает о нём. О его безупречном теле, гладком и бледном, как у мраморной статуи, не перекачанном, но рельефном; о сильных стальных руках. О его манящем запахе, о губах, к которым она только что почти прикоснулась своими. Осталось меньше миллиметра, меньше секунды… и она уже снова целовала бы Эдварда Каллена.

Напряжение между ними сегодня пробудило в ней такое дикое желание, какого она не знала уже давно. Она хочет его — к своему ужасу и глубочайшему разочарованию в самой себе — и сейчас ей было необходимо унять эту пульсирующую тягу внизу живота. Просто чтобы вернуть хотя бы какую-то ясность мысли.

Она представляет во всех красках, используя весь запас своей бурной фантазии, то, как он нависает над ней на кровати. Трогает её обнажённую кожу, прижимается телом, его гладкие губы гуляют по её шее, балансируя на грани любви и смерти. Она представляет его размер, представляет себе, как бы он ощущался внутри неё. Это было бы совершенно не так, как с Джейкобом. Также хорошо, но по-другому. Она не может представить себе ситуацию, в которой Эдвард бы не был хорош, как божество: вероятно, таких просто не существует. Ну, разве что он был невероятно плох в понимании и донесении того, чего он от неё действительно хочет.

Друзья! Ага, как же.

Возбуждение, тонкой нитью тянущееся параллельно с её мыслями, вдруг достигает пика, и она выдыхает беззвучный стон, откинув голову назад. Ноги становятся ватными, а указательный палец ноет от непривычной длительной нагрузки.

Когда удовольствие медленно тает и сходит на нет, разум вновь заполняет рой вопросов. Почему она позволяет ему делать это с собой? Почему она так его хочет, несмотря на то, что он с ней сделал? Что, если они всё-таки поцелуются, когда он вернётся в её комнату? Что, если он уже там?

Проведя ещё полчаса в ванной, старательно смывая с себя наваждение и стыд, Белла решается вернуться в комнату. Она закрывает за собой дверь и погружается в темноту.

Возле кровати загорается лампа, подсвечивая взъерошенные бронзовые волосы. Он здесь.

Лежит в её постели, на той же половине, что и год назад. На той, которую она оставляла пустой еженощно около трёх месяцев после их расставания, надеясь, что однажды проснётся, и увидит, что он вновь лежит рядом.

Пока не перестала надеяться.

Он переводит на неё рассеянный взгляд, и она осознаёт, что завёрнута в банное полотенце. Всё равно шагает к нему.

Ложится рядом, аккуратно придерживая полотенце, и неловко заламывает руки, кусая губу. Вспоминает, что его, вроде как, возбуждает это действие. Начинает кусать сильнее. Ругает себя. Детский сад.

Она не знает, что сказать. Он молчит.

Что принято говорить после недопоцелуя? После такого вообще разговаривают?

— Г-хм… — она прочищает горло, сосредоточившись на рисунках и фотографиях на стене напротив; наблюдает за ним боковым зрением.

— Прости меня, Белла! Не знаю, что на меня нашло, я не должен был… — вдруг резко и отчаянно начинает он, будто бы ему только что магией вернули голос, как несчастной Русалочке. Он поворачивается к ней и берёт её ладонь в свою. Она вздрагивает. Температура после горячего душа очень сильно контрастирует со льдом его прикосновения, а нервозность ситуации достигает самого пика. Он замечает. Морщится и убирает руку.

— Стой! — умоляет Белла и снова упрямо хватает его за пальцы. — Ты что, опять хочешь всё откатить назад? А мои чувства вообще не считаются? Боже, как я устала! — рычит она и закрывает лицо свободной рукой.

— Разумеется, ты устала, Белла, ты же весь вечер…

— Боже, да я не это имела в виду! — рявкает она, и он, оторопев, захлопывает рот. — Я устала от тебя, Эдвард, — тише говорит она, и он смотрит на неё с испугом. — От того, что ты то появляешься, то исчезаешь, то почти целуешь меня, то говоришь, что не должен был, заботишься обо мне, как раньше, а потом ведёшь себя как чужой! Специально меняешь темы разговора, издеваешься над моей слабостью к тебе, держишь на расстоянии…

— Я… — ошеломлённо выдавливает он, совершенно и окончательно растерявшись. — Белла, я вовсе не…

— Ты хочешь, чтобы я простила тебя? — она снова перебивает его, и он растерян, не понимает, как быть с такой разъярённой и прямолинейной Беллой.

Он коротко кивает, заинтригованный и в ужасе одновременно.

— Тогда возьми, наконец, на себя ответственность — за свои слова, свои действия… Хоть за что-нибудь. Прекрати вести себя как чёртов подросток!

— Я и есть подросток, Белла. Мне семнадцать.

— Тебе сто пять! — возмущённо восклицает она. — Это не смешно.

— Технически, но вампиры застывают на том уровне развития, на котором были обращены, если только психика не претерпевает какое-то сильное потрясение, так что...

— Это не оправдание. Мне всего восемнадцать, без сотни сверху, и я себя так не веду.

Он вздыхает и придвигается к ней ближе.

— Эмоциональный интеллект у меня и правда развит очень слабо, Белла. Я всё ещё учусь… Я привык полагаться на свой дар, а не чувства и интуицию, я всегда знаю, чего хотят окружающие, у меня нет необходимости гадать, — тёмно-янтарный взгляд, почти чёрный, вот-вот прожжёт дыру на её сетчатке. — Но в твоём случае я уже больше года пробираюсь в темноте, наощупь, на костылях. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Просто скажи мне, — он сжимает её ладонь в своей.

— Зависит от того, чего ты от меня хочешь.

— А чего хочешь ты? — не унимается он.

Это невозможно…

— Так мы зайдём в тупик, — она закатывает глаза. — Снова.

— Хорошо, чего ты хочешь… для начала?

— Перестань… — она вздыхает и нервно выводит пальцами круги на его запястье. На удивление, сейчас прикосновение к нему её, наоборот, успокаивает — словно бы заземляет. — Хватит метаться из стороны в сторону. Ты… делаешь мне больно, — она опускает глаза, и Эдвард ещё сильнее сжимает её руку. — Разреши этот бесконечный грёбаный конфликт в своей голове. Хватит додумывать за меня, — после недолгой паузы продолжает Белла. — Если в чём-то не уверен… просто спроси. Уверяю, я пошлю тебя, куда надо — во всех смыслах, — фыркает она, и он тихо усмехается. — Перестань вести себя так, будто ты всё знаешь лучше. Мы уже миллион раз убеждались, что это не так, будь тебе хоть сто пять, хоть пятьсот тысяч — ты сам сказал.

Он хитро улыбается, склоняет голову набок, и её сердце болезненно ёкает. Совершенно не ко времени и не к месту.

Да чтоб тебя, Эдвард Каллен, с твоими ебучими ямочками!!!

— Люблю, когда ты такая.

— Какая «такая»? — раздражённо вздыхает она.

Он действительно снова сменил тему?

— Строгая, решительная, искренняя, боевая, с этим восхитительным румянцем и спотыкающимся от взволнованности пульсом. Такая... Белла. Настоящая.

Её пальцы замирают на его руке, и она ловит его глубокий взгляд. Их лица становятся ближе друг к другу — или ей только кажется… Она почти тонет в его тёмных омутах, как вдруг громко и широко зевает, не сумев сдержаться.

Эдвард бархатно хихикает, и Белла разочарованно стонет, окончательно отстраняясь от него. Настрой испорчен. Она начинает чувствовать себя главной героиней ромкома, где пара никак не может поцеловаться до самого конца фильма, так как им постоянно мешают какие-то нелепые случайности.

— Тебе действительно нужно поспать, хотя бы в этом я оказался прав, — улыбается Каллен, и она нехотя встаёт с кровати, разорвав прикосновение их рук.

Она выбирает из шкафа любимую потрёпанную футболку с логотипом группы «Линкин Парк» и идёт переодеваться в ванную.

Мимоходом взглянув на узоры на стенах, она видит в них очертания его лица, растрёпанной в идеальном беспорядке причёски, даже этой идиотской фланелевой рубашки, теперь её любимой. Этих ебучих ямочек. Сейчас везде только Эдвард Каллен, как и должно было быть всегда.

Она застывает в дверях спальни, у неё вновь перехватывает дыхание: невозможно находиться в таком заурядном интерьере, быть освещённым слабым жёлтым цветом прикроватной лампы, который, вообще-то, почти никому не идёт, и оставаться таким сногсшибательным.

Она ложится с ним рядом, ближе, чем они находились до этого. Ближе, чем за долгое время. После его возвращения они спали в одном помещении уже дважды, но в этот раз всё ощущается совсем по-другому.

Он на мгновение замирает, но тут же расслабляется и придвигается к ней ещё ближе. Их тела соприкасаются полностью, и она чувствует все изгибы, каждый из которых соединяется с её собственными, как края замка-молнии на одежде, как частички пазла, идеально подходящие друг другу.

Такая неприкрытая, очевидная близость добавляет ей смелости.

— А тот инцидент на кухне… — сонно хрипит она спустя пару минут, вновь широко зевая. — Мы обсуждать не будем?

Она боится, что он не поймёт, о чём речь, но он понимает. Да и как тут не поймёшь — не доклад о сентиментализме ведь она обсуждать собралась?

— Если хочешь, — тихо отвечает Эдвард, и она удивлена, что он не разозлился на неё, или что не притворился мёртвым прямо здесь, посреди кровати. Справедливости ради, ему и притворяться не надо. Тем не менее, она чувствует, как его тело напряглось и застыло. Удивительная особенность вампиров, которую она заметила ещё давно: они могут быть мягкими, когда расслаблены, но в случае напряжения застывают, превращаясь в твёрдый, неподвижный камень.

— Что вообще это было?

Он долго молчит, но потом всё же произносит:

— Именно то, на что это было похоже, Белла.

Как жаль, что она не видит сейчас его лица! Без этого ей приходится доверять лишь его словам. В воздух лёгких снова взмыл рой колючих бабочек, подступающих с баррикадами к горлу.

— Это повторится? — спрашивает она спокойным тоном, тем временем зажмурившись от страха и до боли впившись ногтями в ладони.

— Если я… — она слышит улыбку в его голосе. — Разрешу этот бесконечный грёбаный конфликт в своей голове, — цитирует он, и её щёки заливаются краской.

Он обхватывает её холодными руками, и они лежат так тесно друг к другу, что громче всего она слышит его размеренное дыхание.

Её внезапно пригвождает к кровати, как чуть ранее к полу в кухне, и она понимает, что у неё просто не осталось сил. Кажется, он высасывает из неё энергию. Избитый антинаучный термин «энергетический вампир» ещё никогда не имел столько смысла. Она издаёт очередной зевок, и он мягко целует её в волосы.

— Можно спросить? — тихо произносит он, и она активно моргает, борясь с затягивающим туманом сна. Он медленно вдыхает аромат её волос, а она едва заметно кивает. — Почему ты плакала… когда я ушёл?

Она замирает, и он тоже вновь заметно напрягается всем телом. Затаив дыхание, ждёт ответа.

Белла молчит около минуты, а потом тихо шепчет:

— Я просто пытаюсь… простить тебя.

Он снова легко целует её в волосы, и она закрывает глаза. Втягивает ноздрями его аромат, который окончательно размывает границы сна и реальности, прямо как те линии между ними, которые превратились сегодня в кляксы.