Часть 4.5 (2/2)
Он подошёл, остановился в сантиметре. Его глаза были чисты, холодны и абсолютно пусты. Ни гнева, ни триумфа, ни даже привычного вызова. Была только простая, неприкрытая потребность.
— Сними это, — он кивнул на его потрёпанный спортивный костюм. — Всё. Я не хочу пахнуть твоим дешёвым порошком. — приказал Юра, кривя лицо. Он определял ритуал очищения перед использованием.
Отабек повиновался. Механически скинул кроссовки, штаны, футболку. Стоял посреди безупречной гостиной, чувствуя ледяной воздух на коже, и понимал всю сюрреалистичность картины: он, раздетый, в доме своего победителя, под равнодушным взглядом его ленивого недовольного кота.
— На колени, — Юра окинул его взглядом, как мастер смотрит на готовый к работе инструмент. Ни восхищения, ни жалости. И Отабек опустился покорно, подняв на него свои темные глубокие глаза. Паркет квартиры больно холодил ноги. Колени привыкли ко льду, но этот холод был другим — московским, бездушным.
Юра подошел вплотную. Рука его легла на его коротко остриженные волосы, фиксируя голову, чуть оттягивая назад. Юра никогда его не поцелует, он способен лишь направлять высокое скуластое лицо к своему паху. Потя с дивана наблюдал за этим одним прищуренным глазом, потом зевнул, показав острые клыки, и повернулся спиной. Ему было всё равно. Это был его дом, его человек, и странный ритуал, который тот иногда совершал с этим чужаком, его не касался.
— Вот так, ты ведь уже привык стоять на коленях у меня в ногах, — шепчет Юра, случайно дергаясь под взглядом Отабека. — Так лучше, — Алтын берет в рот полностью. Он делал так несколько раз. Вкус Юры всё тот же, чуть солоноватый, терпкий. Он сильно течет, когда возбужден, и рот Алтына очень скоро, спустя несколько облизываний широким языком, заполняется влагой.
Тонкие руки Юры, что легко переломить одним грубым движением, сползают с головы на крупную шею, прижимают его рот ближе к себе. Унизительно. И Отабек, закрыв глаза, принимал эти касания. Каждый грубый жест, каждое холодное прикосновение. Как живое, тёплое подтверждение того, что Юра Плисецкий всё ещё может получить всё, что захочет. Даже если это «всё» — всего лишь его собственное унижение, упакованное в роскошные стены и оплаченное баснословными подарками.
— Ты ненавидишь меня? — Юра толкается в его рот, спрашивает скорее риторически, потому что один черный пронзительный взгляд говорит сам за себя.
«ДА, ненавижу».
— Мило… Это взаимно.
Воздух в спальне Юры был тяжёлым, влажным от пота и боли. Отабек, пригвождённый к матрасу, сжимал зубы, пытаясь заглушить стон. Это было не то же самое, что в Цюрихе — он не главный, его используют.
Юра оседлал его бёдра сразу, как Алтын пересёк черту его спальни. Он чуть приподнимался на его бёдрах, двигался с отстранённой концентрацией, его взгляд был расфокусирован, устремлён куда-то внутрь себя. Юре скучно спать с ним. Вначале, когда крупный член только погрузился в него, Юра искал наслаждения, но как только ощущения стали привычными, он задумался о забытье.
Алтыну не дали шанса на сопротивление, его член, сжимаемый Юрой, просил разрядки, но Плисецкий, чувствуя неминуемый оргазм, слезал с него и лишь продлевал собственное удовольствие эгоистично, бестактно, позже снова садился и улыбался, когда его развращённое другими мужчинами тело начинало чувствовать кайф.
И тут зазвонил телефон. Вибрация разлилась по тумбе у кровати, наполнив комнату навязчивым жужжанием. На экране — имя: КРИС. Отабек вздрогнулнулся дугой, поддаваясь еще глубже в тонкое тело, всё его возбуждение сильно напряглось.
— Выключи… — хрипло вырвалось у него, но он не успел договорить. Юра, не прерывая движения, потянулся вправо, взял трубку. Большой палец скользнул по экрану, принимая вызов. Он даже не сбавил ритм, всё так же плавно раскачиваясь, чувствуя, как становится совсем горячо.
— Привет, Крис, — его голос прозвучал странно: чуть запыхавшийся, но на удивление ровный, почти ласковый. Совсем не тот, каким он только что отдавал приказы. Отабек замер, глаза расширились от неверия и вспыхнувшей дикой, беспомощной ревности. Он попытался отстраниться, но Юра свободной рукой грубо прижал его обратно к матрасу, не обращая ни малейшего внимания на его протест.
— Да-да, я слушаю, — продолжал Юра в трубку, и на его губах появилась лёгкая, игривая улыбка. — Да-да, у нас уже ночь. Нет, я не сплю. Занят кое-чем… мм… скучным. Отработка старой программы. — Он нарочито громко простонал, когда Алтын толкнулся слишком глубоко, и звук этот, приглушённый, но отчётливый, донёсся до Криса.
Отабек сжал глаза, чувствуя, как горит всё его тело от стыда и ярости. Он был не просто использован. Он был унижен в прямом эфире. Стал фоном, шумом, незначительной деталью в разговоре Юры с другим безумно интересным мужчиной, что посвящал для Юры целые культурные события там, где-то в Европе.
— Переезд? — Юра хмыкнул, и его движение стало чуть резче, отчего Отабек невольно ахнул, тут же закусив губу. — Ага, думаю об этом. Твой юрист скинул бумаги. Альпы, говоришь? Звучит… чисто. — Он слушал, что-то бормоча в ответ, и в его голосе прорывалась очаровательная лёгкость, которую Отабек слышал только в его интервью или разговорах с посторонними. Никогда — с ним. Никогда в эти моменты.
Алтын смотрел снизу вверх, глаза широко раскрыты. Он видел всё: пульсацию в яремной впадине, игру тонкого пресса, капли пота, скатившиеся с виска на мягкую скулу. Дикое желание, правившее в нем ревностью, схватить эти узкие бёдра, поставить их на место, взять управление на себя, клокотало в нём. Но руки были привязаны. Он был абсолютно беспомощен.
— Конечно, золото на чемпионате мира, что за вопросы, — рассмеялся Юра, и этот смех, звонкий и непринуждённый, резанул Отабека острее любого лезвия. — После этого и посмотрим… Да-да, понимаю. Спасибо, что беспокоишься, жду в Москве. Целую.
Он сбросил звонок, аккуратно положил телефон обратно на тумбочку. И только тогда его взгляд, холодный и чистый, снова упал на Отабека. Ни тени смущения. Ни извинения. И он начал двигаться с новой силой. Теперь в его движениях была отчаянная, слепая ярость, будто он пытался физически доказать свое превосходство, спина выгибалась дугой, мышцы напрягались до дрожи. Отабек стиснул зубы. Непривычный угол, неконтролируемая глубина и частота причиняли почти боль. Но он не мог оторвать взгляда. Это было самое откровенное, самое грязное и потому самое настоящее зрелище в его жизни.
— Что? — спросил Юра, заметив его выражение. — Мешал? Сори, важный звонок. — Еще несколько бессознательных движений его бедер, и он кончил. Из его груди вырвался долгий, сдавленный стон, больше похожий на хрип астматика.
Всё его бледное тело сковала судорога, он замер, впившись в Отабека ногтями, будто пытаясь сломать его одним лишь внутренним спазмом, абсолютной отдачей. Потом его мышцы разом ослабли. Вес его обычно легкого тела, внезапно ставший невыносимым, всей тяжестью обрушился на Отабека. Голова упала ему на плечо, влажные волосы прилипли к щеке. Дыхание сбитое оказалось горячим, неровным, губы безвольные лежали у его шеи.
Отабек почувствовал свою собственную, вырванную силой этого зрелища, кульминацию — резкую, почти болезненную, лишённую всякой радости. Он впился зубами в собственную губу, чтобы не издать звука, но тело предательски выгнулось, отдавая последнее судорожной волной.
— Я не твоя собственность, — равнодушно бросил Юра, вставая, когда дух окончательно перевелся, и направляясь в душ. — Завтра Крис прилетает на обед. Будешь вести себя прилично. Или исчезнешь. Понял?
Дьявол был прекрасен, его тело бледное, эти ключицы выпирающие, совершенная длинная шея, впалый живот, испачканный спермой, красивый до изнеможения, и Алтына снова окунуло в беспамятство, он был использован столь красивым человеком.