Часть 6 (1/2)
«Орел» вымерз до состояния хрусталя. Лёд звенел под коньками чисьым колющим звуком. Отабек Алтын отрабатывал элемент.
Тренер Терри, обычно сдержанный, ходил у борта с сияющими глазами фанатика.
— Ещё раз! С закрытыми глазами! Ты должен чувствовать его в костях, Алтын! Это не прыжок, это выстрел!»
Это был новый Отабек. Вернее, старый — тот самый, каменный, безжалостный, что выходил на лёд в Барселоне. Только теперь он был заточен не на выживание, а на тотальную войну. Золото на чемпионате мира перестало быть мечтой. Оно стало обязательством. Единственным способом что-то доказать. Себе. Ему. Всем. Программа была лишена эстетики. Она была архитектурой из боли и льда. Каждый прыжок — забитый гвоздь в крышку гроба собственного прошлого.
Воздух пах старым деревом и пылью. Отабек тренировался так, будто хотел сломать себя. Четверные прыжки шли один за другим, падения были жёсткими, почти злыми. Тренер Терри молчал, лишь изредка покрикивая указания. Все знали о провале в Цюрихе, о странной неделе в Москве, о том, что он вернулся раньше, чем планировал, с пустыми глазами и новым, слишком дорогим для него мотоциклом в гараже.
Отабек не думал ни о Юре, ни о подарках, ни о позоре. Он думал о центре тяжести. О скорости вращения. О крае конька. Он вбивал в мышцы программу, пытаясь выжечь память о чужих руках, о чужих словах, о том, как его выставили за дверь, как ненужную, сломанную игрушку.
Ему было плохо. Пусто и плохо.На льду, среди боли от падений и жжения в лёгких, ощущалась знакомая, искренняя тяжесть. Она не унижала, а просто была. И он цеплялся за неё, как за единственный твёрдый клочок земли в океане стыда и ярости. Чемпионат мира был на носу. Ему нужно было быть точно первым или не быть вообще. Другого варианта для него, казалось, не существовало.
В перерывах, когда он, обливаясь потом, пил воду, его взгляд на секунду туманился. Он видел не лёд, а полированный паркет, осколки хрусталя и спину, уходящую от него. Тогда он сжимал бутылку так, что пластик трещал, и шёл ставить следующий прыжок. Ярость была его топливом. Стыд — его цементом.
Пока Отабек выжимал из себя кровь и пот, внутри его мобильного телефона царила иная вселенная. Инстаграм Юры Плисецкого.
Яркие, отфильтрованные до блеска кадры Карусели. Потя в новом замшевом лежаке в виде короны. Юра с друзьями (красивыми, улыбчивыми, незнакомыми) в модном баре, бокалы с чем-то зелёным и мятным. Юра на тренировке — не тяжёлой, а будто бы игровой, с улыбкой, делая тройной аксель одной левой, как шутку. И пик-пост: он в новом костюме для произвольной программы и его стоило разглядеть подробнее.
Костюм был шедевром. Не просто одежда. Скульптура из ткани и страз. Градиент от тёмного индиго до серебра, как ночное небо, усыпанное льдинками-бриллиантами. Он облегал его идеальное тело, подчёркивая каждую линию. В описании хитрое: «Новый сезон, новая история. Спасибо @atelier_ducasse за то, что воплотили безумие в шёлк. Скоро увидите, как оно оживёт на льду. #вперёдкчемпионатумира #фк #плисецкий»
Комментарии: «Боже, он совершенен!», «Это уже не спорт, это искусство!», «Костюм стоит дороже моей машины!», «Юра, ты вдохновляешь!»
Ни слова о боли. Ни намёка на борьбу. Одна лишь сияющая, непринуждённая, гламурная жизнь победителя. Лёгкость бытия гения. Даже его тренировки казались весёлой игрой. Никакого надрыва. Только красота, талант и успех, дающиеся будто бы сами собой.
Отабек, поздно вечером, в раздевалке, смотрел на этот пост. На этот костюм. На эту улыбку. Его пальцы, покрытые свежими мозолями и синяками, сжимали старый битый айфон.
Алтын был повержен. Снова.
Пока он вгрызался в лёд, пытаясь вырвать победу шестью четверными, Юра уже победил. В умах миллионов. В эстетике. В умении продать сказку о безупречной, лишённой усилий гениальности. Отабек дрался с демонами в пустом дворце в Алматы. Юра уже праздновал триумф на гламурной арене мирового внимания.
Отабек выключил телефон. Темнота экрана отразила его измождённое лицо. В этом блестящем изображении он не заметил ни капли притворства, только непреодолимую дистанцию. Ту самую, что всегда была между ними. Между борьбой и лёгкостью. Между потом и сиянием. Между четвёртым местом и безраздельным царствованием.
Он встал, до боли потянул уставшие мышцы. Завтра снова лёд. Шесть четверных. Один недокрут — и всё насмарку. Он шёл на золото не для того, чтобы сравняться. Для того, чтобы хоть на миг ослепить эту безупречную, блестящую картинку жёстким, неудобным светом своей, выстраданной победы. Даже если это было невозможно.
***
Кабинет в Федерации фигурного катания России. Москва.
Воздух пахнет старым деревом, дешёвым кофе и тем особым видом государственной пыли, что оседает на любых бумагах, связанных с репутацией. За столом сидят чиновники — мужчины в пиджаках, лица которых выражают не гнев, а усталое, ритуальное недовольство. Рядом с ними — Яков Григорьевич, тренер, выпросивший на коленях вразумление Плисецкого. Его поведение больше не вписывалось ни в какие каноны, и только чиновники могли вернуть ему его мальчика. Лицо Якова — маска сдержанной ярости и глубокого, личного унижения. Он не смотрит в сторону Юры, ждет, что тот сам начнет говорить.
А Юра сидит напротив них, откинувшись на стуле. Он в чёрном свитере с высоким горлом, дорогих, но потрёпанных джинсах. На запястье — массивные серебряные браслеты, на пальце — шипованное кольцо. Он выглядит не как провинившийся спортсмен, должно быть, он чувствовал себя сегодня особенным.
Начинает замминистра спорта, человек с лицом, похожим на мокрую глину:
— Плисецкий. Ситуация стала невыносимой. Ты ставишь под удар не только себя, но и престиж всей страны. Мы вынуждены зачитать тебе итоговый протокол нарушений. — Он разворачивает бумагу. Голос становится сухим, как этот протокол. Юра откидывается назад кресла и слегка крутится в сторону. Виктор отправил его в штаб просто поговорить, но, похоже, разговор будет крайне долгим.
1. Самовольные поездки.
— Ты сбежал из Канады, где представлял честь страны, не поставив в известность тренерский штаб, улетел в Иркутск. Объяснись.
— В Канаде я был один с врачом, вы оставили меня на том этапе совершенно одного. В Канаде — духота. В Иркутске я встречался с тренером Яковом перед финалом.
— В ИРКУТСКЕ? ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОДОШЕЛ КО МНЕ! ТЕРСЯ С КАНАДАКИМ ТЕРРИ! Я представлял на «Ростелекоме» Георгия. Но я все еще твой тренер, я все еще должен знать, где ты находишься.
— Яков Григорьевич, ваш лёд меня больше не держит.
— Возмутительно! Видите, какой он! — Яков указал рукой на Юру, еще больше красный от гнева.
2. Пренебрежение советами тренера.
— Плисецкий, ты полностью игнорируешь технические корректировки Якова Григорьевича. Отказываешься меняться, допускаешь халатность в произвольной, настаиваешь на своих музыкальных редакциях.
— Мои программы выигрывают, — парирует Юра. — Его советы — для тех, кто боится падать, для таких, как Гоша. Я не боюсь, и я побеждаю.
— Твоя самоуверенность отвратительная! Я уже десять раз объяснял тебе, что нужно менять! — шипит Яков.
— А я не хочу меняться, мне ваше имя нужно только для подписи внизу, — Юра уже давно перешёл к Виктору на полное руководство, Яков взаправду слишком много на себя брал.
— Ты больше не мой ученик. Ты — ошибка, которую я допустил.
— Я в курсе, — кислит лицо Юра, — нашли чем пугать. Ну что, господин замминистра, что дальше в вашем списке?
3. Отказ от политического представительства.
Чиновник читает, избегая взгляда Юры.
— Юрий, ты трижды отказался от участия в приеме в честь Дня народного единства, от встречи с ветеранами спорта, от записи видеообращения в поддержку «целостности спортивного духа нации».
— Я фигурист. Не агитатор. Я не умею улыбаться в разговорах о важном и говорить то, во что не верю. Да и со стариками я вон как наобщался, — Юра улыбается той самой ледяной, красивой улыбкой, которая так бесит чиновников и Якова, обозванного им стариком.
— Это твой долг! — кричит другой чиновник. — Ты представляешь страну! Ты носишь форму сборной! Ты бы никогда не достиг таких результатов, не будь ты русским.
— Опять началось… Хотите, забирайте все результаты, — Юра правда готов был собрать в мешок все кубки и медали, всю стопку картонных грамот и отправить их почтой в музей. Все прочее перестало приносить удовольствие.
4. Кичливость и отсутствие скромности.
— Ты публично выставляешь напоказ своё богатство. Дорогие рестораны, телефоны, одежда, — лист выбрал другой чиновник и продолжил читать за него. — Это порочит образ скромного российского спортсмена, воспитанного в духе коллективизма.
— Я заработал это своими прыжками и падениями. Если вы хотите скромности — платите гроши. Я не нищий из патриотической советской сказки. И я не буду вас умолять оставить мне рваную рубаху, — Юра искренне смеётся. Коротко, беззвучно.
5. Унижение других спортсменов.
— Твои высказывания в Иркутске. Про Алтына: «Он хорош, когда не пытается думать». Это недопустимо!