Глава IV. Утро (1/2)

Утро медленно растекалось сонным теплом.

Одеяло держало их вместе, тяжёлое, сбившееся, и кожа Яна под ладонью Элио была горячей.

Он не помнил, когда это произошло, и как он снова проснулся, прижавшись к балетмейстеру всем телом.

Его бедро оказалось перекинуто через бедро Яна; живот — к животу; рука распласталась поперёк груди. Кожа под пальцами отдавала жаром — именно это и выдернуло его из сна.

Элио медленно и осторожно убрал руку. Пальцы мягко скользнули по груди Яна, на секунду запутавшись в волосках.

Но Ян не пошевелился. Только дыхание под ладонью доктора на мгновение сбилось — выдав, что прикосновение не прошло мимо, а затем снова выровнялось.

Элио перевернулся на спину и открыл глаза. Знакомый, высокий потолок, симметричные тени вдоль оконных переплётов и всё на своих местах. Кроме странного ощущения, которое не спешило уходить.

Элио провёл ладонью по лицу, смахивая тёмную прядь, падавшую на глаз.

Он знал за собой эту особенность: во сне тянуться к теплу и ища опору, ложиться всем весом. И обычно это приходилось контролировать, просыпаясь раньше.

Тогда, после их первой ночи Ян не оттолкнул его, обозначая границу. А просто остался.

Но от этого становилось не легче.

Элио встал, накинул шёлковую рубашку и подошёл к окну.

Пол под ногами был холодным, внизу облетевшими макушками деревьев темнел Люксембургский сад — утро было по-парижски влажным и от снега не осталось и следа.

Элио отвёл взгляд от окна — за спиной Ян продолжал спать.

Он постоял ещё немного и только потом отошёл от стекла.

Рим. Пора собираться на Рождество.

***

Ян проснулся. Простыня под ладонью была всё ещё тёплой. Вторая половина кровати — пустая.

Он сел, провёл рукой по лицу и на секунду замер, прислушиваясь. В квартире было тихо — слишком тихо для присутствия Элио.

— Надеюсь, он не застрял там опять нигде, — пробормотал Ян, скорее по привычке, чем всерьёз.

И накинув халат, вышел из спальни.

Терраса была пустой — ни следов, ни движения, Элио туда даже и не выходил.

Он уже собирался вернуться в спальню, когда из глубины квартиры донеслась приглушённая возня и итальянское ругательство, брошенное сквозь зубы.

Ян хмыкнул и пошёл на звук.

Гардеробную балетмейстер видел впервые.

Пространство было большое, вытянутое, с ровным светом и аккуратными рядами одежды, продуманное до мелочей. Очевидно, оно было общим — на двоих с братом.

Посреди комнаты стоял раскрытый чемодан. Элио наклонился к нему, зажав в одной руке рубашку, а в другой ремень.

Ян остановился в дверях.

— Раннее утро, — сказал он спокойно, опираясь плечом о косяк. — И уже сборы?

Элио на секунду обернулся.

— Я еду в Рим, — бросил он коротко.

Ян приподнял бровь.

— Вот как.

Он вошёл внутрь, скользнув взглядом по разложенным вещам — у доктора всё лежало аккуратно и педантично.

— И что там? — спросил он, будто между прочим. — Побег от реальности или наоборот?

Элио чуть усмехнулся, не глядя на него.

— Рождественские обеды, ужины… — он сделал паузу. — И много всего.

Он не стал продолжать.

— Когда вылет? — Ян остановился у чемодана, не трогая вещи.

— В три.

Ян медленно кивнул.

Балетмейстер ничего не сказал, но его ладонь — та, что до этого свободно лежала в кармане халата, едва заметно сжалась. Жест быстрый, почти невидимый, но выдающий раздражение.

Три.

Он выпрямился и внимательно скользнул взглядом по Элио.

— У тебя насыщенное утро, — сказал Ян ровно. — Надеюсь, я не помешал.

Элио посмотрел на него также пристально.

— Нет, — ответил он. — Ты как раз вовремя.

Ян усмехнулся.

— Как всегда, — сказал он.

Ян снова бросил взгляд на чемодан, и только тогда заметил внутри чехол под костюм.

Тёмный, плотный, без броских меток — но он узнал его сразу.

Tommy y Giulio Caraceni Roma.

Он уже сталкивался с этим именем.

Тогда, ещё в петербургский период, он написал в это ателье заранее, перед римским отпуском. Ответ пришёл незамедлительно — вежливый и холодный: Grazie per l’interesse. Al momento accettiamo solo clienti già seguiti dalla nostra sartoria. Per nuove commissioni consigliamo Milano.<span class="footnote" id="fn_41090957_0"></span>

Он тогда усмехнулся и закрыл почту.

Ясно. Не твой вход, Виткевич.

— Значит, постоянный клиент. — сказал Ян негромко, скорее для себя. И медленно выдохнул через нос.

В этот момент Элио бесшумно оказался рядом.

Кончик его пальца легко прошёлся по запястью Яна — там, где кожа тоньше.

— Может быть, кофе? — спросил он тихо.

Ян отозвался не сразу.

Касание было мягким и от него почему-то не хотелось отдёрнуть руку.

— Если есть, — ответил Ян.

Они вышли из гардеробной вместе.

В коридоре Ян сделал шаг ближе и положил ладонь Элио на плечо.

— В следующий раз, — сказал он негромко, — предупреждай о своих поездках.

Элио посмотрел на него внимательнее обычного.

— Хорошо, — ответил он.

На кухне Ян остановился у стойки, опёрся ладонью о мраморную столешницу и почувствовал, что тянущее ощущение под рёбрами стало сильнее. Это был самый обычный, давно игнорируемый голод.

Он сделал глоток кофе, который Элио уже поставил перед ним, и только после этого спросил:

— У тебя здесь… вообще что-нибудь есть?

И кивнул в сторону холодильника.

Элио растерянно моргнул, потом открыл дверцу и заглянул внутрь.

— Думаю, да, — произнёс он помедлив.

Достал авокадо. Потом мягкий сыр. Красную рыбу. Яйцо.

Ян приподнял бровь, но ничего не сказал.

Он отодвинул чашку, взял хлеб и поставил тостер. Элио, тем временем, помыл продукты и симметрично разложил их на столе.

Хлеб подрумянился.

Элио взял нож, покрутил его в пальцах и принялся за авокадо. Он размазывал мякоть по тостам неровно: края крошились, слой то выходил слишком толстым, то проваливался.

Ян наблюдал молча, отпивая кофе.