Глава III. Ночь (1/2)
В прихожей Ян и Элио остановились почти одновременно.
Холодный воздух проследовал за ними, вместе с тающим снегом на воротниках и сыростью декабрьской ночи. Где-то вдалеке приглушённым звуком проехал поздний автобус.
Ян снял пальто первым.
Ткань соскользнула с плеч, и он машинально стряхнул хлопья, забившиеся за шарф. Несколько снежинок остались на его тёмном свитере и Элио проследовав по ним взглядом, отметил, как же хорошо на Яне сидит этот чёртов свитер.
Слишком хорошо, чтобы не смотреть.
В квартире было полутемно.
Свет с улицы пробивался лишь через большие окна гостиной, отражаясь в стекле и плавно стекая по молдингам<span class="footnote" id="fn_41044645_0"></span>, оставляя на них размытые тени. Элио прошёл вперёд первым, не оглядываясь, на полшага сбросив скорость — ровно настолько, чтобы Ян догнал его взглядом.
Балетмейстер задержался позади.
Снял шарф, проведя ладонью по шее. Он всегда так делал — сначала убедиться, что всё под контролем и только потом двигаться.
Элио, почувствовав это, обернулся и медленно опустил ресницы — мягкое, почти кошачье движение. Затем взглянул на Яна, еле заметно улыбаясь уголками губ в полутьме.
Никаких слов. Только ощущение, что вечер тихо сменил жанр.
— Душ? — спросил Ян ровно, уже снимая часы.
— Да, — кивнул Элио, и уголок его губ слегка дрогнул. — Ты знаешь, где гостевой.
***
Гостевая ванная встретила балетмейстера той же безупречностью, что и в их первый раз — только теперь Ян не чувствовал себя человеком, который случайно забрёл в каталог по интерьеру.
— Ну здравствуй, выставочный зал, — хмыкнул он себе под нос, снимая брюки.
В прошлый раз всё раздражало его больше, чем он хотел признать.
Сегодня же в этой стерильной аккуратности было что-то даже… ожидаемое. Ян стянул свитер, небрежно бросив на стул, намеренно нарушая симметрию комнаты.
И шагнул под душ.
Вода шла плотной, горячей стеной, разбиваясь о грудь и стекая по животу. Тело отозвалось знакомо — колено напомнило о себе при повороте, скорее как старый коллега, который покашливает, но в целом держится.
Он провёл ладонями по лицу, смывая остатки улицы и заметил, что дышит уже иначе.
И всё равно в голове всплывало то утреннее: его руки и его запах.
Ян сжал челюсть: нет.
Он выключил воду.
Полотенце мягко легло на плечи — чересчур мягко, как и всё у этого доктора.
Зеркало было полностью запотевшее. Ян провёл по нему пальцами и увидел не строгого балетмейстера, а обычного мужчину, который почему-то снова оказался в этом доме.
— Третий акт, Виткевич, — тихо сказал он своему отражению. — И ты всё ещё без текста.
Он провёл рукой по волосам, отбрасывая мокрые пряди назад и возвращаясь к мыслям, что давно не давали покоя.
Конти снова не складывается. Гладкий и правильный — до раздражения.
И хуже всего было то, что Ян хотел эту правильность нарушить.
Он вытер лицо, бросил полотенце на крючок — на этот раз не так ровно, как тут принято — и вышел в коридор.
Спальня Элио встретила его мягким полумраком и аккуратно застеленной кроватью.
Но доктора нигде не было.
Он удивлённо остановился у дверного косяка.
—Элио? — позвал он негромко.
Ничего.
Ян постоял секунду, потом развернулся и вышел обратно в коридор. Прошёл чуть глубже — там, где начиналась другая часть квартиры, та, которую он ещё не успел изучить.
Но и там было слишком темно и тихо.
Он нахмурился — Может, у себя в душе?
И снова прошёл в спальню Элио, проверил ванную — пусто.
Никакого движения.
Ян медленно выдохнул, чувствуя, как в глубине поднимается странная смесь нетерпения и абсурдности момента.
Чудесно. Теперь мы играем в прятки. В этом огромном пентхаусе.
В Рождество. Разумеется.
Он шагнул на кухню, нажал на выключатель. Тёплый свет загорелся над идеально чистой столешницей.
Пусто.
Ян опёрся ладонями о край мрамора и тихо усмехнулся:
— Так… Значит, у нас новый жанр. Эротические игры «Тепло холодно». Прекрасно. То, что мне и нужно.
Он резко выпрямился, поправил воротник халата и вернулся в гостиную.
Терпение было не его сильной стороной. А эта тишина становилась подозрительно интригующей.
Он сделал шаг в центр комнаты — и только тогда услышал глухой стук ладонью по стеклу.
Ян обернулся к окну.
На террасе, среди снега, стоял Элио.
В одной руке — охапка дров. Кашемировый кардиган расстёгнут, волосы растрёпаны, на скулах — холодный румянец.
Он выглядел раздражённым. И этим — опасно притягательным.
Ян распахнул дверь.
— Я рассчитывал, что меня будут провоцировать, — сказал он лениво. — А не готовить к уютному семейному вечеру.
Элио резко поднял взгляд.
— Камин, — отрезал он. — Хотел сделать красиво.
Ян приподнял бровь.
— Доктор, если это прелюдия, то предупреждай. Я мог рассчитывать на другое.
Тот фыркнул. Ян молча забрал охапку из его рук.
Пальцы Элио подались легко — слишком ледяные, чтобы сопротивляться. Ян задержал их ненадолго.
— Ты замёрз, — сказал он тихо и подтолкнув Элио внутрь, закрыл дверь и провернул замок. Тяжелая ручка двери глухо встала на место. — Терраса восстала и взяла тебя в плен?
Элио скрипнул зубами.
— Я… слегка… — он выдохнул, — переоценил свои силы. И дверь от ветра захлопнулась.
— В горячий душ, — сказал Ян уже отходя к камину. — Я не для того ждал, чтобы ты здесь простудился.
— Я не сахарный, — огрызнулся Элио.
— Отлично, — кивнул Ян, прищурившись. И добавил. — Тогда не растаешь.
Элио стоял посреди гостиной, напряжённый и с покрасневшими от холода пальцами. Положив дрова, Ян поймал его запястья — пальцы были всё ещё холодные.
— В следующий раз, — сказал он спокойно, — ты просто позовёшь.
— В следующий раз, — ответил Элио, не отводя глаз, — я не застряну.
Ян задержал его запястье.
— Не геройствуй, — сказал он, отпустил руку и вернулся к дровам.
Камин растопился не сразу — пришлось подождать. Ян сидел на полу, подбрасывая поленья. Элио замотался в плед и сел рядом, прислонившись к дивану.
Они не разговаривали.
Когда стало теплее, Элио поднялся.
— Дай мне пять минут. Я — в душ.
Ян приподнял прищуренный взгляд:
— Только не теряйся там. Ещё один квест в этой квартире я не потяну.
И оба рассмеялись.
Элио ушёл, а Ян остался сидеть у огня, опершись ладонью о ковёр. Он смотрел, как языки пламени медленно подбираются к сухим поленьям, и ловил себя на том, что пожалуй, сегодня он никуда не спешит.
В этом не было ничего романтичного — обычный огонь в камине.
Но именно сейчас ему вдруг вспомнилась Эвридика из его «Орфея». Та, которую держали под землёй слишком долго. А потом позволили подняться с единственным условием: не оглядываться.
Когда он начинал свой балет, ещё в Петербурге, это выглядело профессиональной прихотью: редкий шанс поставить не очередную классику «по плану», а что-то личное.
Там он слишком долго был не только балетмейстером, но и администратором. И «Орфей» стал попыткой вернуть себе то самое выстраданное движение, за которым он вообще пришёл в профессию.
Но сейчас, сидя в парижской гостиной и после всего, что с ним случилось, Ян начинал понимать слишком хорошо, о чём эта история на самом деле.
Жить рядом с тёмным — не значит принадлежать ему.
Но годы проходят так, что тьма становится привычной. Она скрывает — и этим успокаивает. А потом вдруг оказывается, что ты держал эту бархатную удавку слишком близко к шее.
Иногда она спасает.
Но чаще — душит.
И выйти из тьмы тоже не значит вернуться прежним.
Пламя расправилось, отбросив длинные тени на стены, казалось чьи-то руки на секунду примерились к комнате и тут же исчезли.
Ян наклонился вперёд, подкинув ещё одно полено.
Когда он уехал, то Париж стал воздухом, который не спрашивает, кто ты. Здесь можно было стоять у окна и не думать, кто и что увидит.
Но тело всё равно помнит иначе.
Помнит Петербург и те долгие годы, когда нельзя было повернуть голову не туда, когда любое «заметят» стоило слишком дорого, и даже желание жить приходилось прятать под объяснениями.
Иногда, даже здесь, ему казалось, что он выбрался из своего подземного царства лишь на один пролёт вверх. И до света всё ещё нужно идти — не оглядываясь.
Он подкинул ещё одно полено и поймал себя на том, что больше не смотрит, как разгорается огонь.
Главное было — не оборачиваться.
***
Вода стекала по плечам ровными, плотными струями — горячая, даже резкая после холодной террасы.
Элио упёрся ладонями в плитку и закрыл глаза, позволяя телу прийти в норму.
Вдох и выдох — на четыре.
Он делал это автоматически.
Так, как привык — ещё задолго до того, как научился не задавать лишних вопросов и выглядеть спокойным, когда внутри всё было иначе.
Он стоял неподвижно, пока не выровнялось дыхание.
На запотевшем стекле медленно проступало отражение и тут же расплывалось. Элио провёл ладонью по зеркалу, стирая капли, и раздражённо заметил, что рука оставила развод. Он стёр его сразу.
И снова медленно выдохнул, считая.
Раз.
Два.
Три.
Но на «три» не стало легче — он открыл глаза.
Сегодня, предложив пойти на ярмарку, он повёл себя не так, как ожидал. Слишком спонтанно и… живо.
Элио нахмурился. Ему редко приходилось задаваться такими вопросами — и уж точно не из-за мужчин. Он привык быть тем, кто выбирает, а не поддаётся.
А рядом с Яном всё начинало сбоить.
Он провёл рукой по волосам, откидывая мокрые пряди назад. Кожа под пальцами была горячей и напряжённой.
Это было непривычно. И, если быть честным — опасно.
Элио выключил воду, накинул полотенце и задержался на секунду, прислушиваясь.
Из гостиной монотонно доносилось потрескивание огня.
Он закрыл за собой дверь и пошёл на звук.
***
Огонь перебивал всё.
Ян сидел на полу, на пледе, в распахнутом халате, под которым не было ничего. Тепло от камина медленно расползалось по коже, задерживалось там, где ткань уже ничего не прикрывала — ниже рёбер, вдоль живота.
Элио подошёл так тихо, что Ян заметил его не сразу.
Он медленно поднял взгляд — Элио был голый.
Капля воды скользнула по его груди, задержалась в ложбинке под ключицей и ушла ниже — Ян проследил за её траекторией.
— Ты долго, — сказал он своим низким голосом.