Сталь и Пламя, глава 7 (2/2)

Блэйз спрыгнул с подоконника, отломил кусок сыра и жадно откусил. Видно было, что охотник изрядно проголодался.

— Рассказывать? — переспросил он с набитым ртом. — О чем? О том, как я чуть не сдох у антиквара?

— О том, откуда у тебя такая уверенность, — жестко сказал Виктор, садясь на единственный стул. — Ты сказал, что Торстен мертв. И что он работал на Инквизицию. Откуда ты это знаешь? Я хочу факты, Блэйз, а не сказки. Прежде чем я суну голову в петлю, я должен знать, кто её намылил.

Блэйз прожевал, запил вином прямо из горла и криво усмехнулся.

— Справедливо. Ладно, слушай.

Он откинулся спиной на стену, скрестив руки на груди.

— Помнишь ту ночку в крепости Хватки? Когда вы устроили фейерверк, а я свалил? Я не просто сбежал, Виктор, я пошел за деньгами. Торстен, этот жирный ублюдок, задолжал мне сотню золотых, и я не собирался их дарить. Я выследил его. Он сбежал через черный ход с жалкими остатками своей свиты.

Глаза охотника потемнели, словно он снова оказался в том лесу.

— Я шел за ними по пятам. Думал, он приведет меня к тайнику. Но он привел меня на свою казнь.

— Казнь? — переспросил Виктор.

— В лесу их встретили, — продолжил Блэйз. — Один человек. В балахоне, сотканном будто из самой тьмы. Я сидел на дереве, метрах в двадцати, и даже оттуда меня пробрало холодом. Это был не бандит и не наемник. Это был палач Инквизиции. Высший чин, судя по силе. Торстен ползал перед ним на коленях, молил о пощаде, визжал как свинья...

Блэйз сделал еще глоток, словно пытаясь смыть неприятное воспоминание.

— Тот тип сказал, что Торстен подвел их. Что он должен был доставить «её» живой — твою волчицу, я так понимаю. А потом... — Блэйз щелкнул пальцами. — Никаких заклинаний, никаких пассов. Воздух просто исказился черной линией, и половина башки Торстена съехала вниз, как кусок масла. Мозг вывалился в грязь. Я повидал дерьма, Виктор, но такого чистого и жуткого убийства не видел никогда.

Виктор молчал, переваривая услышанное. Пазл начинал складываться.

— И что ты сделал?

— Дождался, пока этот «Жнец» исчезнет, а охрана разбежится, — пожал плечами Блэйз. — Понял, что с трупа долг не спросишь, и решил забрать свое натурой. Я рванул в его городской особняк, пока туда не нагрянули ваши, гильдейские стервятники или стража.

Охотник похлопал себя по нагрудному карману.

— Золота там почти не было, но, зато я вскрыл его личный сейф. И нашел там кое-что поинтереснее монет. Дневники, расписки, накладные. Торстен был педантом, он записывал всё.

Блэйз наклонился вперед, и его голос стал серьезным.

— Он годами поставлял Инквизиции «особый товар». Магов, полукровок, редких тварей. Всё это шло в обход закона, прямо в их подвалы. Но самое интересное не это. Я нашел приказ на зачистку деревни Лунной Тени. Той самой, откуда твоя подружка.

Виктор сжал кулаки.

— Это была Инквизиция?

— Именно. В бумагах четко сказано: «Обнаружен источник аномальной силы. Зачистить, объект доставить». Заказчик — Святая Канцелярия. Торстен был просто исполнителем, грязными руками.

— Ублюдки... — выдохнул Виктор.

— Но это были просто бумажки бандита, — продолжил Блэйз. — С таким обвинять не пойдешь, скажут — подделка. Мне нужны были доказательства.

Блэйз самодовольно ухмыльнулся.

— Поэтому я пошел ва-банк. Я приехал сюда, в столицу, и навестил господина интенданта Инквизиции. Того самого, чья подпись стояла на накладных Торстена. Влез к нему в особняк, пока он развлекался с любовницей. И вот там, в его личном архиве, я сорвал джекпот.

Он вытащил из-за пазухи пачку сложенного пергамента и бросил его на стол.

— Копии приказов, подтверждающие связь с Хваткой. И, самое главное — планы реконструкции вентиляционной системы собора Святого Элиаса. Старые чертежи, про которые все забыли.

Виктор развернул пергамент. Это была сложная схема подземных коммуникаций.

— Вот оно, — ткнул пальцем Блэйз. — Я думал продать это Варо и умыть руки. Свалить на острова и пить коктейли до старости. Но этот старый хрыч решил выслужиться перед церковниками... Остальное ты знаешь.

Виктор смотрел на карту. Линии, коридоры, залы. Это был ключ к спасению старика.

— Значит, мы знаем, где вход, — сказал он. — Идем сегодня?

Блэйз посмотрел на него как на умалишенного.

— Ты рехнулся? — он постучал пальцем по виску. — После того шума, что мы наделали у Варо? Город сейчас похож на растревоженный муравейник. Патрули на каждом углу, ищейки нюхают каждый след. Если мы сунемся к собору сейчас, нас примут еще на подходе.

— Старик может не дожить, — возразил Виктор.

— Доживет, — отрезал Блэйз. — Они держали его столько времени не для того, чтобы убить сейчас. Он им нужен. А нам нужно время.

Охотник налил себе еще вина.

— Нам нужно залечь на дно, Виктор. Минимум на пару недель, а то и больше. Пусть стража собьет ноги, бегая за тенями. Они решат, что мы покинули город, а я за это время изучу эти чертежи до каждой трещинки. Мне нужно перевести древние пометки, рассчитать маршрут, проверить выходы к реке. Я должен быть уверен, что мы не упремся в тупик.

Виктор молчал, взвешивая риски. Ждать было мучительно, но логика в словах наемника была железной. Спешка сейчас — это гарантированная смерть.

— Хорошо, — наконец кивнул он.

Но уходить он не спешил. Вместо этого он придвинул единственный стул к столу и сел напротив охотника.

— Показывай, — коротко бросил он, кивая на пергамент. — Я хочу видеть всё, каждый коридор, каждый поворот. Если я полезу в это дерьмо, я должен знать его на вкус.

Блэйз закатил глаза, но спорить не стал. Он пододвинул свечу ближе, освещая карту.

— Дотошный ты, — проворчал он, но в голосе слышалось одобрение. — Ладно, смотри. Вот здесь старый водосброс...

Следующий час прошел в напряжении, вместе с шорохом бумаги и короткими, рублеными фразами. Они разбирали схемы, как полководцы перед битвой. Виктор вчитывался в отчеты интенданта, запоминая графики поставок и смены караула. Он водил пальцем по витиеватым линиям канализации, заставляя наемника пояснять каждую пометку.

— Здесь тупик? — спрашивал он, указывая на перечеркнутый тоннель.

— Завал, — пояснял Блэйз, отпивая вино. — Старый обвал, лет десять назад. Но воздух тянет, значит, щели есть. Звук оттуда может идти, так что там нужно быть тише воды.

— А здесь?

— Здесь решетка. Гнилая, но шумная. Придется резать или травить кислотой.

Они просмотрели все бумаги, которые вынес охотник. Виктор запоминал имена, даты, суммы взяток — всё, что могло пригодиться, если план пойдет к чертям и придется импровизировать.

Когда Виктор наконец поднялся, разминая затекшую спину, за окном была уже глубокая ночь. Свеча догорела наполовину, оплыв на стол бесформенной лужицей воска.

— Буду приходить к тебе каждый вечер — пообещал Виктор, направляясь к выходу. — Проверять, как идут дела.

— Не части, — поморщился Блэйз, пряча документы. — Раз в три дня. Нечего привлекать внимание к этой дыре. Я никуда не денусь, мне теперь деваться некуда.

Виктор посмотрел на него тяжелым взглядом, задержав руку на дверной ручке.

— Надеюсь. Потому что если ты исчезнешь...

— То ты найдешь меня в аду, я помню, — перебил его охотник с кривой ухмылкой. — Вали уже. Дай профессионалу работать.

Виктор кивнул и открыл дверь.

Он вышел в ночь, чувствуя тяжесть принятого решения. Ждать. Самое сложное в войне — это ждать, когда каждый час может стоить кому-то жизни. Но теперь у них хотя бы была цель и карта пути к ней.

***

А в это время на пустыре за полигоном сгущались тени.

Ильва вышла из тени деревьев. Луна освещала утоптанную землю, окруженную кустами.

Рейф уже был там, и не один. Вся его «стая» стояла полукругом, скрестив руки на груди. Они смотрели на неё насмешливо, предвкушая развлечение.

Рейф шагнул вперед. Он тоже снял мантию, оставшись в штанах. Его торс бугрился мышцами, на груди виднелись шрамы — следы ритуальных порезов. Он был красив той дикой красотой, которую ценят в кланах.

— Пришла всё-таки, — он покачал головой, словно разочарованный учитель. — Я надеялся, у тебя хватит ума остаться в своей норе.

— Я здесь, — спокойно ответила Ильва, разминая кисти. — Давай закончим это, Рейф.

— Закончим? — он сделал шаг к ней, расставив руки. — Глупая. Ты так ничего и не поняла. Я не враг тебе, Ильва. Я пытаюсь открыть тебе глаза.

Он говорил мягко, почти ласково, но в его глазах горел холодный огонь фанатика.

— Посмотри на себя. Ты сильная, красивая. В тебе течет древняя кровь. А ты тратишь её на служение человеку. Он использует тебя. Ты для него — экзотика, полезный инструмент. Как только ты сломаешься или надоешь — он выкинет тебя.

— Ты не знаешь его, — процедила Ильва.

— Я знаю людей, — отрезал Рейф. — Они все одинаковые. Они берут, пока есть что брать. В стае ты будешь среди равных. Мы не предаем своих. Просто признай, что ты ошиблась. Встань на колени, попроси прощения за свою гордыню, и мы примем тебя. Я лично научу тебя быть настоящей волчицей, а не тенью человека.

— Ты хочешь не равенства, — Ильва встала в стойку, низкую, пружинистую. — Ты хочешь покорности. Я дерусь за свою свободу. И я никому не кланяюсь.

Рейф перестал улыбаться. Его лицо исказила гримаса раздражения.

— Гордая сука, — выплюнул он. — Ладно. Придется вбить в тебя истину кулаками.

Он бросился вперед.

Бой начался.

Рейф был быстрее, чем казался. Он атаковал серией мощных, размашистых ударов, целясь в голову и корпус. Он хотел подавить её, смять напором.

Ильва ушла в глухую оборону. Она блокировала удары предплечьями, отступала, кружила. Удары Рейфа были тяжелыми — каждый отзывался болью в костях, но она держала дистанцию.

”Он открывается, — отметил её мозг, привыкший к анализу боя. — Бьет сильно, но забывает про защиту. Он привык, что противник падает или бежит”.

Рейф, видя, что она отступает, усилил напор. Он загнал её к кустам, нанес прямой удар ногой в живот.

Ильва не успела уйти. Удар вышиб воздух из легких. Она согнулась, хватая ртом воздух.

— Вот твое место! — рявкнул Рейф, занося кулак для добивающего удара сверху.

И тут сработали рефлексы, вбитые Виктором.

Ильва не стала выпрямляться. Она упала на спину, пропуская кулак Рейфа над собой, и с силой ударила его ногой в колено опорной ноги.

Хруст.

Рейф взвыл, его нога подогнулась. Он потерял равновесие и рухнул на четвереньки.

Ильва тут же перекатилась, вскакивая на ноги. Теперь она была сверху.

Удар ногой в ребра, жесткий, злой. Рейф охнул, заваливаясь на бок.

Он попытался встать, рыча от ярости, но Ильва не дала ему шанса. Она прыгнула на него, сбив с ног массой.

Теперь это была не дуэль, а грязная возня в пыли. Рейф, лежа на спине, пытался схватить её за горло, но Ильва резко клюнула головой вперед, впечатав свой лоб ему в переносицу.

Хруст. Брызнула кровь.

Рейф взвыл, инстинктивно закрывая лицо руками и переворачиваясь на бок, чтобы уйти от боли.

Ильва не упустила момент. Она навалилась сверху, используя его движение. Рывок за локоть — и она перевернула его окончательно, лицом в землю, одновременно заламывая руку за спину болевым приемом.

Она вдавила его щекой в грязь, навалившись всем весом.

— Сдавайся! — прорычала она ему в ухо.

Рейф хрипел, выплевывая землю и кровь. Его лицо горело от боли и унижения. Он, сын вождя, лежал мордой в грязи, пока его стая смотрела.

Это был конец его авторитета.

— Никогда! — прохрипел он. — Взять её!

Кодекс был нарушен.

Четверо зверолюдей, до этого стоявших в стороне, переглянулись. Медведь-оборотень шагнул вперед.

Ильва почувствовала движение спиной. Она отпустила Рейфа и вскочила, разворачиваясь.

Медведь ударил наотмашь. Ильва успела поставить блок, но удар был такой силы, что её отшвырнуло на пару метров. Она упала, больно ударившись плечом.

Она попыталась встать, но второй волк пнул её в бок.

Ильва зарычала. Она не собиралась сдаваться. Из последних сил она перекатилась, уходя от следующего пинка, и вцепилась зубами в лодыжку медведя. Челюсти сомкнулись.

Урсин взревел, пытаясь стряхнуть её, но она держала мертво. Тогда он с размаху ударил её кулаком по ребрам. Раз, другой.

Только тогда она разжала зубы, сплевывая шерсть и кровь. Медведь отскочил, хромая и ругаясь.

Теперь их было пятеро. Рейф поднялся, вытирая разбитый нос. Его глаза налились кровью и безумием.

— Ты сама напросилась, — прошипел он.

Они били её ногами, молча, деловито. Ильва свернулась в клубок, закрывая голову руками. Боль была везде. Ребра трещали, вкус крови наполнил рот.

— Хватит! — рявкнул Рейф, когда Ильва перестала шевелиться, — Еще не хватало, чтобы она сдохла.

Избиение прекратилось.

Рейф подошел к лежащей девушке. Победа не принесла ему радости — только привкус горечи и крови. Он пнул её в бок — не сильно, но унизительно.

— Теперь ты понимаешь? — прохрипел он, глядя на её окровавленное лицо. — Одиночки не выживают. Ты никто. Подстилка. Мусор. И твоя лысая обезьяна тебя не спасет.

Он сплюнул кровью рядом с ней.

— Уходим.

Они ушли, растворившись в темноте, оставив её лежать в грязи, униженную и сломленную.

***

Виктор возвращался в общежитие уже за полночь. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой, но мысли были ясными. План есть. Ждать тяжело, но необходимо.

Он поднялся на этаж, тихо открыл дверь комнаты, стараясь не разбудить Ильву.

— Я вернулся, — шепнул он в темноту. — Спишь?

Тишина.

Виктор зажег лампу.

Кровать Ильвы была пуста. Одеяло аккуратно заправлено, но подушка не смята. На столе не было записки.

Виктор нахмурился. Полигон? Ночью? Бранд, конечно, псих, но даже он не тренирует студентов после отбоя.

Он подошел к её шкафу. Мантия висела на плечиках, броня и лук были на месте.

— Черт, — выдохнул он, чувствуя, как внутри зарождается холодный комок тревоги. — Куда ты полезла, волчонок?

Он вышел из комнаты и быстрым шагом направился к выходу из общежития. Дежурный на вахте спал, уткнувшись носом в журнал.

Виктор вышел во двор. Ночной воздух был прохладным. Он прислушался. Тишина.

«Полигон, — решил он. — Она говорила про полигон».

Он свернул на дорожку, ведущую к тренировочным полям.

Впереди, в свете фонаря, показалась группа фигур. Они шли навстречу, громко переговариваясь и смеясь. Виктор посторонился, уходя в тень дерева, чтобы пропустить их. Свет упал на лица.

Это были те самые зверолюди, которых они видели в парке в первый день. Высокий волк с хвостом темных волос шел в центре. Он прижимал к носу окровавленный платок, его походка была нетвердой. Один из медведей прихрамывал.

Проходя мимо, вожак поднял голову. Его взгляд скользнул по Виктору. Он узнал его. В глазах вульфена мелькнуло что-то злое, торжествующее. Он криво усмехнулся разбитыми губами, но ничего не сказал. Просто сплюнул кровью под ноги и прошел дальше, увлекая за собой свою свору.

Виктор замер.

«Драка? С кем?»

Инстинкт, отточенный годами войны, взвыл сиреной. С кем могли драться эти «городские» волки так, чтобы их вожак утирал юшку, а вся стая выглядела как после потасовки в кабаке? И почему этот взгляд был таким... личным? Почему Ильвы нет в комнате?

Он развернулся и побежал туда, откуда они пришли, к пустырю за полигоном и нашел её почти сразу. Белое пятно рубахи на темной земле.

Волчица лежала в грязи. Она пыталась встать, опираясь на руки, но падала обратно.

— Ильва!

Виктор подлетел к ней, упал на колени.

В свете призванного светляка он увидел её лицо, и сердце пропустило удар.

Это была не просто драка. Это было избиение.

Левый глаз Ильвы заплыл полностью, превратившись в багровую щель. Губа была рассечена так, что виднелись десны. На скуле наливалась черным огромная гематома. Из носа все еще сочилась кровь, смешиваясь с грязью на щеке.

Рубаха была порвана, сквозь прорехи виднелась кожа, покрытая ссадинами и отпечатками подошв. Она дышала с хрипом, каждый вдох давался ей с трудом — верный признак сломанных или треснувших ребер.

Она лежала в луже собственной крови и грязи, словно сломанная кукла, которую выбросили на помойку.

В Викторе проснулось холодное, белое бешенство.

— Кто? — прорычал он, хотя уже знал ответ. — Те уроды?

Он начал подниматься, его рука потянулась к мечу.

— Я убью их. Я вырежу их всех прямо сейчас. Я разнесу их общагу по кирпичику.

Ильва схватила его за руку. Её пальцы были слабыми, дрожащими, но хватка была отчаянной.

— Нет... — прошептала она разбитыми губами. — Не надо... Вик...

— Они избили тебя толпой! — его голос дрожал от ярости. — Я видел их!

— Нас выгонят... — она смотрела на него с мольбой. — Не ради них... Мы здесь ради Хорна. Ради дела. Пожалуйста... Просто забери меня отсюда. Мне холодно и больно…

Виктор замер. Он смотрел в её глаза и видел там не только боль, но и страх. Страх, что он наделает глупостей и разрушит всё, к чему они шли. Он сжал зубы так, что скрипнули челюсти и подавил ярость, загнал её глубоко внутрь, в тот самый подвал души, где хранились все неоплаченные счета.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно.

Он осторожно, стараясь не причинить боли, подхватил её на руки. Она была легкой, пугающе легкой.

Ильва уткнулась лицом ему в плечо, пряча слезы.

— Пошли домой, волчонок, — сказал он тихо. — Мы это запомним. Долги нужно возвращать.

В комнате пахло спиртом и кровью.

Виктор сидел на краю кровати, заканчивая перевязку. Его руки двигались быстро и уверенно, как у полевого хирурга, но лицо оставалось каменным.

Ильва сидела, привалившись к стене. Она морщилась, когда он затягивал бинт на ребрах, но молчала.

— Не дергайся, — буркнул он, закрепляя узел. — Жить будешь. Кости целы, только трещины. Но отбивную из тебя сделали знатную.

Он достал из подсумка узкий стеклянный цилиндр с красной жидкостью — стандартное лечебное зелье. Щелкнул рычажком под сургучом, открывая крышку.

— Пей, — приказал он, протягивая флакон.

Ильва послушно взяла ампулу и выпила содержимое. Вкус был как у перебродившей вишни, но не противным. По телу разлилось мягкое тепло, притупляя острую боль в ушибах.

— Оно не вырастит тебе новые ребра за ночь, — предупредил Виктор, забирая пустую тару. — Но воспаление снимет и ускорит процесс. Завтра будешь как новая, если не будешь прыгать.

Он посмотрел на неё тяжелым взглядом.

— Я его сделала, — упрямо прошептала Ильва, касаясь разбитой губы. — Один на один он лежал в грязи. Я заставила его жрать землю.

— Медаль тебе выдать? — холодно спросил Виктор. — Или сразу костыль?

Он встал и прошелся по комнате, сдерживая злость.

— Героизм — это когда ты побеждаешь и уходишь на своих ногах. А когда тебя пинают толпой в канаве — это глупость. Ты пошла одна, зная, что их пятеро. Ты подставилась.

Ильва опустила глаза. Обида кольнула сердце. Она ждала поддержки, а получила выговор.

— Я не могла иначе, — тихо сказала она. — Они оскорбили меня. И тебя.

— И что? — Виктор резко обернулся. — Теперь твоя честь чиста, зато ребра почти сломаны. Отличный размен. А если бы они тебя покалечили? Если бы убили? Кто бы тогда прикрывал мою спину в храме?

Он подошел к ней вплотную, нависая.

— Запомни, волчонок: мы здесь не для того, чтобы доказывать что-то местным шакалам. Мы здесь, чтобы выполнить задачу. Твоя шкура мне нужна целой. Ты — боевая единица, а не герой-одиночка. Если выбываешь ты — выбываю я. Поняла?

Ильва подняла на него взгляд. В его серых глазах она видела не только злость, но и что-то еще. Темное, глубокое беспокойство, которое он прятал за грубостью. Он боялся и переживал за неё.

— Поняла, — ответила она тихо.

Виктор выдохнул, и напряжение немного спало.

— Вот и отлично. Спи. А я пока подумаю, как мы будем возвращать долги. Потому что я не люблю оставаться в минусе.

Он погасил свет и сел за свой стол, вглядываясь в темноту за окном. В его голове уже зрел план. Не мести — это было бы слишком просто. А урока. Такого, который эти «волки» запомнят на всю жизнь.

Ильва лежала, чувствуя, как зелье работает, успокаивая ноющее тело. Ей было обидно, но внутри стало спокойнее. Он не бросил. Он злится, но он рядом.

«Моя шкура ему нужна целой», — повторила она про себя, закрывая глаза. И, странное дело, эта сухая фраза успокоила её.