Часть 6. Сны (1/2)

Шень Цинцю идет по коридорам к своему обычному месту медитации. Шаги эхом отдаются от каменных стен.

Что-то не так.

Останавливается. Прислушивается. Воздух... странный.

Пыль. Свежая пыль

.

Дальше по коридору — царапины на стенах. Глубокие борозды от меча. Старые и новые... Некоторые совсем недавние...

Здесь дрались?

Поворачивает за угол. Обломки камня. Капли крови на земле.

Недавно. Очень недавно. Дыхание учащается, сердце бьется сильнее.

Еще один поворот. Запах крови усиливается.

Кто-то серьезно ранен.

У дальней стены — темная фигура. Неподвижная.

Шень Цинцю осторожно подходит ближе.

Одежды изорваны, но видна качественная ткань. Цвета пика Байчжань.

Кто-то из старших учеников?

Наклоняется. Темные волосы закрывают лицо. Осторожно убирает прядь.

Знакомые черты.

Родинка. Маленькая, у правого глаза.

Это же...

— Лю Цинге, — шепот.

Сердце сжимается.

Почему он здесь? Почему один?

Веки дрожат. Приоткрываются. Темные глаза фокусируются на его лице.

Он жив.

Но почему так бледен? Почему дрожит?

Шень Цинцю осторожно касается его запястья. Пульс — рваный, неровный.

Что с ним?

Пропускает поток ци. Чувствует энергетические каналы.

Искажение.

Сильное искажение потоков ци.

Внутренние меридианы частично разорваны. Духовная энергия течет хаотично.

Как он мог так запустить себя?

Бог войны! А следить за собой не научился!

Глаза лежащего резко распахнулись.

Секунда узнавания.

— Ты... — хрип. — Шень...

Лю Цинге рвется вперед неожиданно. Меч появляется в руке — откуда? — клинок полоснул по горлу. Шень Цинцю отшатывается. Сталь чиркает по камню, высекает искры.

— Убирайся!

Второй удар. Шень Цинцю уворачивается — поздно. Лезвие проходит по ребрам, рвет ткань, жжет! Кровь течет по боку. Рана не глубокая. Царапина.

Что с ним? Почему он...

— Лицемер! — рычание. Меч свистит в воздухе. Шень Цинцю отпрыгивает.

Клинок ударяется о стену — звон, треск камня, осыпаются обломки.

Лю Цинге бросается следом. Глаза безумные. Совсем не его глаза.

Шень Цинцю хватает его за запястье. Пытается остановить удар. Лю Цинге рывается, вырывается. Локтем в челюсть — искры в глазах. Кровь во рту.

— Идиот! — Шень Цинцю плюет кровью. — Ты же еле живой!

— Живой достаточно, — хрип, — чтобы убить тебя.

Прыжок. Они падают на камни. Лю Цинге наваливается сверху, рука ложится на горло. Пальцы сжимаются. Воздух перекрыт.

Шень Цинцю смотрит в его лицо — в дюйме от своего. Кровь из уголка рта. Лихорадочный блеск в глазах. И под всем этим — боль. Такая боль, что дыхание перехватывает.

Что ты видишь, Лю Цинге? Кого?

Пальцы сжимаются сильнее. В глазах темнеет. Но Шень Цинцю не сопротивляется. Просто смотрит. В эти знакомые глаза, затуманенные безумием.

Лю Цинге дрожит. Хватка ослабляет на секунду.

— Я не твой враг, — удается выдавить Лорду Цинцзин.

— Лжешь! — но голос неуверенный. — Ты всегда лжешь!

Шень Цинцю медленно поднимает руку. Касается его щеки. Лю Цинге вздрагивает, но не отпускает горло.

— Тогда убей меня, — шепот. — Если я твой враг — убей.

Секунда. Две. Взгляд в глаза — растерянный, мечущийся.

— Я... не могу... — хрип. — Почему я не могу?

Пальцы разжимаются. Лю Цинге отстраняется, смотрит на свои руки. Потом на Шень Цинцю.

— Что... что со мной?

И тут же сгибается пополам. Кровь хлещет изо рта — алая, пенистая.

Внутреннее кровотечение.

— Лю Цинге!

Шень Цинцю рывается к нему. Подхватывает падающее тело. Пульс — рваный, неровный. Дыхание клокочет.

Меридианы разорваны окончательно. Энергия течет хаотично, разрушает все на пути.

— С кем ты дрался, идиот? — но руки уже работают, прощупывают

энергетические каналы. — Что ты натворил?

— Не помню... — хрип. — Боль... такая боль... а потом ты... и я подумал...

Кровь течет по собственному боку Шень Цинцю, но он не обращает внимания. Все силы — на исцеление Лю Цинге. Вливает энергию в разорванные каналы. Все становится только хуже. Хаос усиливается.

«Что делать! Почему я не учился, когда Му Цинфан предлагал... Я идиот!»

— Зверье, не дергайся! — но под злостью — паника. Чистая, животная паника.

— Не нужно... твоего... — Лю Цинге пытается оттолкнуть его. Слабо. Безнадежно слабо.

— Лежи смирно! — Шень Цинцю прижимает его к полу. — И не вздумай умирать!

Пытается пробить закупорку в главном меридиане. Лю Цинге выгибается дугой, кричит. Но блокада не поддается.

Повреждения слишком глубокие. Они уже проникли в духовное ядро.

— Мерзавец, — но голос уже другой. Растерянный. — Что ты делаешь со мной?

— Спасаю твою никчемную жизнь, пытаюсь... — прошипел Шень Цинцю, но сам бледнеет от усилий.

Шень Цинцю прижимает ладонь к его груди. Чувствует нарушенный ритм сердца. Пытается синхронизировать их энергии.

Нет, нет, нет...

Его руки холодеют. Почему его руки холодеют?

Шень Цинцю отчаянно ищет здоровые каналы. Находит тонкую ниточку в области сердца. Направляет туда всю оставшуюся энергию.

Меч выпадает из пальцев. Звон о камень. Эхо в пещере.

Лю Цинге смотрит на Шень Цинцю. В глазах — удивление. Растерянность.

— Ты... — голос слабеет. — Что ты делаешь?

Шень Цинцю не отвечает. Продолжает работать с его меридианами. Собственное лицо белеет от усилий.

Лю Цинге чувствует тепло в груди. Впервые за долгое время. Смотрит на руки Шень Цинцю — дрожащие, холодные.

— Шень... Цинцю... — недоверие в голосе. — Ты действительно...

Но слова обрываются. Дыхание останавливается.

— Лю Цинге!

Тишина.

— Лю Цинге?!

Шень Цинцю прижимает ухо к его груди. Никакого сердцебиения.

— Нет! — крик. — НЕТ!

Хватает его за плечи. Встряхивает изо всех сил.

— Проснись! Немедленно проснись!

— Ты не можешь так! — голос срывается.

Удар кулаком по груди. Снова и снова.

— Дыши! ДЫШИ!

Руки трясутся. Продолжает вливать энергию в мертвые меридианы.

— Идиот, — всхлип. — Тупой идиот... зачем ты...

Слеза срывается, медленно скользит по щеке и падает на бледные мертвые губы. За ней другая. Еще одна. Шень Цинцю смотрит, как соленые капли собираются в уголке губ и на щеках, стекают вниз.

Дрожащими пальцами — такими тонкими, что сквозь кожу просвечивают синие жилки — он касается век и закрывает глаза Лю Цинге. Касается длинных ресниц. Опускает веки окончательно, словно укладывает спать.

Слезы его падают на руки, теплые и соленые, смешиваются с кровью на ладонях. Он наклоняется ниже, дыхание касается холодной кожи. Маленькая родинка у правого глаза. Та самая. О которой думал столько лет, представляя, каково это — коснуться ее губами.

Палец дрожит, очерчивает крошечную точку, задерживается. А слезы все капают, оставляют мокрые следы на мертвом лице, скатываются вниз и собираются в ямочке над ключицей.

Шень Цинцю наклоняется еще ниже. Губы касаются родинки — легко, едва ощутимо, как прикосновение мотылька. Потом лба. Потом закрытых век, соленых от его слез.

Каждый поцелуй оставляет влажный след, смешивает слезы живого с холодом мертвого. Он целует медленно, жадно запоминает вкус кожи, текстуру губ под своими. Замечает засохшую кровь в уголке рта, грязь на щеке. Рукавом — осторожно, нежно — стирает все лишнее.

Ладонью проводит по небритой челюсти, чувствует колючую щетину под пальцами. Убирает прядь волос с лба.

Слезы капают на его руки, на лицо Лю Цинге, на каменный пол — в тишине пещеры раздаются еле слышимые звуки падающих и разбивающихся вдребезги слез. Он не пытается их остановить. Просто касается, гладит, целует, словно может вернуть жизнь прикосновениями. А слезы текут все сильнее, размывают границы между ними.

Он обнимает остывающее тело, прижимает к груди. Лицом утыкается в шею, вдыхает запах — кровь, пот, но под ними все тот же, знакомый. Слезы впитываются в ткань одежды, делают ее мокрой.

Он плачет беззвучно, только плечи вздрагивают от сдерживаемых рыданий. Гладит волосы, снова целует висок, щеку, губы — снова и снова, пока они не становятся окончательно солеными от его слез.

Прижимается все крепче, словно может удержать улетающую душу, согреть остывающую плоть. В пещере стоит мертвая тишина, нарушаемая только тихими всхлипами, отсчитывая время, которого больше нет.

Шень Цинцю сидит неподвижно, качает в руках единственного человека, которого любил, и плачет — долго, горько, безнадежно, пока слезы не иссякают, оставляют только пустоту и соленый привкус на губах.

Шень Цинцю резко просыпается, задыхаясь. Грудь ноет от раны в золотом ядре. Холодный пот покрывает тело, сердце бешено колотится.

Это был кошмар. Воспоминание прошлого, которое не отпускало его уже столько лет.

Он лежал на боку, прижав ладонь к груди, чувствуя под пальцами легкий шрам. Лю Цинге был мертв давно. Очень давно. И никто не мог это изменить.

И тут Шень Цинцю вспомнил.