Часть 5. Милые беседы (1/2)

Ло Бинхэ лежал на огромной мягкой кровати с балдахином, обнимая спящего Шэнь Цинцю, и думал про то, что теперь делать. За высокими окнами медленно угасал закат, окрашивая покои в мягкие золотистые тона. Тяжелые шелковые занавеси колыхались от едва ощутимого ветерка, а воздух был наполнен ароматом жасмина из дворцовых садов.

Прошло несколько недель с момента, как Император Демонов получил Учителя как подарок от секты Цанцюн. Скоро Юэ Циньюань вернется на горы Цанцюн с очередного Собрания Глав Заклинательских школ и узнает, что его дорогого брата отдали как трофей, и он прискачет во дворец с просьбами вернуть — если не живого, так мертвого — Лорда Цинцзин.

«Ну уж нет, у тебя был шанс позаботиться о брате, ты его снова подвел! Учителя тебе больше не доверю!»

Странным было и то, что сам Лорд Цинцзин ничего почти не рассказывал про эти годы. Ясным было только то, что он все время был в хижине и видимо только Глава Школы навещал его. Скорее всего. Почему он не решился путешествовать? Начать новую жизнь? А еще не понятно было, почему Учитель так вздрагивал, когда Ло Бинхэ пытался заговорить о Главе. Помогал ли тот, поддерживал ли? Мастер Шэнь лишь кривил губы в ухмылке и говорил:

— О, да! Поддержка была, что надо! — и было в этом что-то такое, похожее на очередные разбившиеся надежды, на очередное пережитое предательство.

Но что именно там у них случилось, он не мог понять. Чем Юэ Циньюань так не угодил Учителю? Своим занудством? Излишней заботой? Что такого случилось за эти годы?

Ло Бинхэ покрепче обнял лежавшее рядом тело и сконцентрировался на передаче энергии. Он так же одновременно заряжал и талисман для Учителя. Когда он уйдет заняться делами Государства демонов и восстанавливаться, Лорду Шэнь нужен будет источник энергии с подпиткой. Пока он придумал только такие талисманы, но со временем нужно будет изготовить какой-то артефакт, чтобы он был у Учителя, и в периоды, когда Ло не рядом, мог его поддержать. Он уже собрал искусных мастеров, чтобы те изготовили такой и корсет на грудную клетку, чтобы ядро не рассеялось.

Ситуация с ядром была практически неразрешимая. Пробитое золотое ядро не восстанавливается. Когда оно рассеевается, у заклинателя остается несколько лет жизни, дожить даже человеческую жизнь до старости он не сможет. Нужно было что-то придумать, чтобы не зависеть от случая. И Ло Бинхэ собирал всех известных лекарей для консультаций — но все, кто уже осмотрели Учителя, говорили одно и то же: он не сможет удержать ядро. Любой неверный шаг — и все.

Какой там шаг. Невероятная боль даже чтобы перевернуться с одного бока на другой. Невозможность даже встать. Даже движение рукой, которой Учитель махал в попытке ударить Бинхэ, причиняло ему немыслимую боль.

Император Демонов покрепче прижал свою драгоценность, облаченную в зеленые шелка — роскошные одежды сшитые специально для учителя теперь казались слишком свободными на исхудавшем теле. Лорд Цинцзин дрогнул, завозился пытаясь отстраниться.

— Учитель, вы такой злой, не даете вас обнять! — проговорил Ло Бинхэ притворно обиженным голосом и тут же получил веером по голове.

«Не надо было давать ему эту штуку. Знал же, что ничего хорошего не жди! В первую очередь себе же вредит. Любое резкое движение опасно!» — с досадой подумал Император Южных Демонических земель, рукой потирая ушибленный лоб. Затем снова прижался к лежащему на боку заклинателю и снова обнял.

— Ты опять? — прошипел тот, в его голосе слышались нотки презрения, смешанного с усталостью. Шэнь Цинцю сощурил глаза, недоверчиво поглядывая через плечо на демона — все та же притворная невинность, которая когда-то обманула его.

— Учителю нужна ци! Без неё Учителю будет опять больно. Чтобы поток был большой, нужна большая площадь соприкосновения и желательно без одеж...

— А мне нужно, чтобы ты отстранился, и не хочу чувствовать твой... твой... — Шэнь Цинцю поморщился, губы сжались в тонкую линию. Как же он ненавидел эту показную заботу! Сколько раз он слышал подобные слова от тех, кто потом предавал его? Ци-гэ, Цзяньло, Мин Фань и опять Ци-гэ — а по-новому Юэ Циньюань...

— Хвост, Учитель?

— Что? — сбился он со своих рассуждений о природе подлости.

— Ну... если я зверёныш, то у меня должен быть хвост, а-а-а... наверно, его вы и чувствуете. Если так, то я совсем не виноват! Всё это физиология.

— Хмм, — фыркнул Учитель, и в его глазах промелькнула искорка злобного веселья. Шэнь Цинцю с горечью усмехнулся — как же легко этот выродок находил оправдания для всего! Точно так же, как и те, кто когда-то обманывал его самого. А Ло Бинхэ прижался ещё сильнее. Доставать Учителя было очень приятно. И очень нравилось, когда тот шипел.А еще он восхищался, что мастер Шэнь с треснутым ядром всё равно упрямо пытался ему отомстить за все: за то, что у него сломано ядро, за то, что он в плену, за то, что ему больно, что кто-то видит его аховое положение. И этот кто-то — его ненавистный демон-ученик, который, как он считает, предал его еще до того, как все его предали.В этом была и сила воли и гордость и огромная жажда личной свободы.Словом, учитель вел себя как злой дикий кот, который, не имея возможности отомстить по-хорошему своим появившимся хозяевам, взявшим его с улицы, просто упрямо ссыт в их тапки!

Первые дни, как Ло Бинхэ привёз Учителя в демонические земли, были ужасны. Лекари были уверены, что он не выживет и пары дней. Бинхэ рвал и метал. Щедро делился ци, его кровяные паразиты работали «не покладая рук». И вот результат — его злобная бестия до сих пор жива, шипит, бьет его веером, говорит гадости.

Учитель испытывал невыносимую боль в грудной клетке, от чего у него капали слёзы, но он упорно сквозь зубы говорил, что ему не больно и чтобы бывший ученик-зверёныш прекратил его лапать. Кожа на лице была восковой бледности, а под глазами залегли темные тени — следы бессонных ночей. Шэнь Цинцю скорее умер бы, чем показал слабость — гордость была единственным, что у него осталось.

Несколько раз Ло Бинхэ пытался доказать чистоту намерений, но ему не поверили, и тогда он стал использовать противоположную тактику. Вместо того чтобы доказывать, что он хочет Учителю добра и не хочет от него ничего взамен, он стал соглашаться со всеми предположениями Шэнь Цинцю. И в какой-то момент таки ощутил, что в словах Учителя всё же есть доля истины, почувствовав, как сильно отражается на нём близость этого утончённого и изысканного внешне человека, начинённого изощрённой циничностью острого слова, молнеиносной совсем не аристократичной мстительностью и мелочностью.

Соглашаясь со всеми злодеяниями, которые тот мог придумать, Бинхе лишал Учителя аргументов и борьбы, что позволяло чувствовать себя более чем на равных, не быть в просящей позиции, а осознав свою свободу в этом приёме, он стал даже подсказывать возможные варианты разврата собственной души.

— Конечно, я хочу вас отыметь — зачем ещё я вас сюда привёз?

— Конечно, я собираюсь сделать вас своей наложницей.

— Конечно, я хочу опозорить вас, пытать и убить, давайте только сначала вас подлечим, а то убивать мне будет неинтересно.

— Да, Учитель, всё, что с вами случилось, это, конечно, дело моих рук, — и так далее.

Эти перепалки разряжали обстановку и немного отодвигали момент истины. Но рано или поздно необходимо встретиться лицом к лицу с правдой.

— Что сказали лекари? — раздался хриплый голос.

— Учителю пойдёт красный свадебный наряд!

— Хватит! — рявкнул тот. — Правду! — В глазах Шэнь Цинцю вспыхнула ярость. Он был смертельно болен, а этот выродок всё шутил! Неужели даже сейчас он не может получить честного ответа?

И Ло Бинхэ понял — сейчас действительно нужно только правду.

— Всё, кроме ядра, уже восстановлено, но треснувшее ядро, — он сделал паузу и перевел дух, — увы, невозможно сделать целым. Я могу поддерживать вас в состоянии...

— Калеки, который не может встать, — договорил Шэнь Цинцю с горькой усмешкой.

Как смешно. Всю жизнь он карабкался вверх — сначала буквально, с улиц в ученики, потом по ступеням культивации, по иерархии секты. Каждая новая высота была еще одним слоем брони вокруг того испуганного мальчишки Шэнь Цзю, который до сих пор прятался где-то глубоко внутри. Лорд Цинцзин, мастер Шэнь, Второй Лорд Секты, Мастер Сюя — чем величественнее звучал титул, тем надежнее была защита. Чем выше он поднимался, тем дальше становился от того ребенка, которого можно было ударить, унизить, растоптать.Именно поэтому он был таким дерьмовым Учителем — слишком много сил уходило на поддержание этого сверкающего, неприступного фасада. На то, чтобы ни на секунду не дать увидеть трещины, за которыми скрывался все тот же напуганный мальчишка с улиц.

И именно поэтому он так боялся сбежать из хижины, начать новую жизнь где-то далеко. Потому что там он снова стал бы никем. Просто Шэнь Цзю без титулов, без репутации, без этой выстроенной годами крепости из статуса и власти. Уязвимым. Еще и беглым рабом.

А теперь... теперь даже подняться не может без чужой помощи. Вся его защита рухнула в одночасье. И самое мерзкое — что часть его, очень маленькая, почти незаметная, чувствует... облегчение. Не нужно больше держать спину прямой, поддерживать маску неприступности.

Он так устал быть не собой. Так устал от этого бесконечного спектакля, где каждое слово, каждый жест должны соответствовать образу великого Лорда Цинцзин. И как парадоксально — но рядом с этим зверёнышем, легче, чем когда-либо было с другими. Демон видит его таким, какой он есть — злым, сломанным, циничным . Как он обошел все уровни его защиты? В прошлую встречу четыре года назад у него не получилось, так почему же теперь.... почему ему сейчас хочется просто лежать и позволить кому-то другому нести ответственность. Отвратительная, предательская, но такая соблазнительная мысль.

Он сжал кулаки, больше ненавидя не беспомощность, а эту предательскую часть себя, которая устала и готова сдаться.

— Со временем сможете. Я ведь распутал все ваши меридианы, и в целом, если бы не ядро...

— Сколько мне осталось?

— Ну, с моей помощью вы сможете жить, так что речь не идет о...

— Я не желаю жить лёжа на кровати, с обнимающим меня зверёнышем, который не может обуздать свой... хвост, — разъярённо прошипел Шэнь Цинцю. В его голосе звучало омерзение — не только к ситуации, но и к самому себе за то, что оказался в такой унизительной зависимости.

— Ну, а варианты-то какие? — удивился молодой Император.

— Дай мне уйти самому или еще проще — убей. Любой вариант приемлемый.

— Ну уж нет! С чего это вы решили, что можете просто так покинуть этот мир? Сбежать от меня на перерождение... Я тут старался, создавал для вас, как вы сказали, м.... отвратительные безвкусные покои, самые жалкие во всем дворце, чтобы ваша утонченная душа мучалась, смотря на эти вульгарные стены и шёлковые балдахины? Я два года придумывал этот вид мести! А вы сбежать собрались? Конечно, я старался, чтобы мучить ваш взор безвкусицей, и этот мерзкий веер, что я вам подарил, конечно, тоже с тем же умыслом — И что теперь — всё пропадёт зря?

— С тобой невозможно нормально разговаривать, — проворчал Учитель и закрыл глаза. Даже сейчас этот демон издевался над ним, перечисляя свои «заботы» как пытки, и сам он не мог понять, правда это или очередная ложь. Он запутался в намерениях демона.

— А музыка? — спохватился Бинхэ.

— Музыка?

— Ну да, Учитель, я вас ещё не пытал своей игрой на цине — я в этом очень хорош — ваш слух будет страдать от того, как я бездарно извлекаю ноты.

— Хм. Хочешь сказать, что ты чему-то научился за время своей юности на пике?

— Нет, конечно, вы мне не позволяли даже близко подходить к инструментам. Я научился там только дрова рубить. Но это хороший навык. Я вам очень благодарен — мне как Императору он пригодился.

— Хоть чему-то научился!

— Учитель, мне показалось, или вы меня похвалили?

Шэнь Цинцю поджал губы и фыркнул.

— Расскажи про ваш сговор с Лю Миньянь — что ты ей отдал за меня? Я видел, ты какую-то траву ей кинул, — тон был уже невраждебный, скорее очень усталый. Удивительно, но тактика соглашательства оказалась настолько правильной, что измотала Учителя, и он первый сдался после словесной битвы всех этих дней.

— Ладно, но обещайте не ругаться и не бросать едких комментариев, что я наивный идиот и мозгов у меня никогда не было, потому что я животное.

— Ладно, — процедил мастер Шэнь, хотя в глубине души уже предвкушал, как разнесёт в пух и прах всё, что услышит.

Ло Бинхэ отпустил Учителя, предварительно положив уже зарядившиеся талисманы, полные ци, ему на спину, и сел напротив него рассказывать.

— Ну, всё было так: я пообещал Лю Миньянь Цветок Росы Луны и Солнца, чтобы она вернула своего брата в мир живых, — неохотно начал он свой рассказ. — Я решил, что когда Лю Цинге вернётся, он расскажет, что вы ни в чём не виноваты, и вы меня похвалите.

— Наивный идиот, — проговорил Шэнь Цинцю. Он не смог сдержаться — настолько глупо это звучало! Неужели этот демон действительно нуждался в том, чтобы его похвалили? И неужели он искренне думал, что Шэнь Цинцю снизойдёт до доброго слова в его адрес? А по поводу Лю Минъянь, даже и говорить бесполезно.

— Эй, вы обещали не обзываться! Так и знал, никому нельзя верить! — изобразил досаду великий Император Демонов и гордо отвернулся, надув губы.

— Дальше, — прервал его злой голос Учителя. — Ты сказал, что она нарушила обещание. Я всё помню.

— Ну, дальше... Она ведь хотела вас уничтожить, и я потребовал, чтобы она отложила свою месть и поиски вас до момента, пока её брат не вернётся к жизни и не даст показания о своей смерти. И так как он бы вас оправдал...

— С чего это ты думаешь, что он бы меня оправдал? Всем известно, что это я убил Лю Цинге, — в голосе Шэнь Цинцю звучала горечь. — Из зависти, — добавил он глухо. И Ло Бинхэ показалось, что в его прекрасных зелёных глазах блеснули слезинки.

— Ну, у меня аж три аргумента против этой версии, — улыбнулся он, сделав вид, что не заметил.

— Поведай — посмеши меня. — Шэнь Цинцю скривил губы в ухмылке. Он был готов услышать очередную порцию наивной глупости.

— Ну, во-первых — вы любили секту Цанцюн — это ваша воплощённая мечта, полагаю, с самого детства. Цанцюн — это всё! — проговорил Ло Бинхэ, вспоминая маленького Шэнь Цзю. — А Лю Цинге — сила секты, вы никогда бы не ослабили секту ради своей прихоти.

— Хм. — Шэнь Цинцю нахмурился. Неужели этот демон действительно понимал его мотивы лучше, чем кто-либо другой? Скорее всего просто случайно попал в точку?

— Во-вторых, вы же не идиот. Предположим, захотели бы вы убить его — стали бы вы это делать в пещерах, где только вы и он? Нет. Уверен, вы бы сделали это так, чтобы никто и не подумал на вас. Что это вы так на меня смотрите? Да я высокого мнения о вашем интеллекте.

— Продолжай, — властно проговорил Учитель.

— Ну, в-третьих, — Ло Бинхэ уже давно приготовил эту шутку, — мне кажется, и это скорее мои догадки, так что не бейте. Вам он нравился! — торжественно проговорил демон. Глаза Шэнь Цинцю расширились.

— Он безмозглый байчжаньский пёс. Я! Никогда! Что? Да ты... — и осёкся. Взгляд был диким и бегающим, дыхание сбилось.

— Ну, как говорят, любовь зла... — медленно проговорил Ло Бинхэ, осознавая, что шутка «удалась».

— Бре-е-е-д, — выдавил мастер Шэнь с горящим взором.

— Честно говоря, до этой минуты и я был почти уверен, что мне показалось, но вот сейчас... после вашего «бред» — я не уве... — веер почти попал в голову, юный демон в последний миг сумел увернуться. — Эй! Вы обещали не бить! Себе же вредите!

— Нет, то, что ты произнёс «не бейте», не означает, что я поступлю, как тебе хочется. Давай его сюда!

— Ну уж нет! Я вам, значит, веер, вы его в меня кидаете, потом снова вам его — неси? Я что, пёс, который за палкой бегает?

— Хвост есть, значит, пёс, зверёныш! — прошипел Шэнь Цинцю.

— Раз так, не буду дальше рассказывать про деву Лю. Псы не умеют разговаривать. — Ло Бинхэ демонстративно сразу надулся.

— А всё и так понятно, — прохрипел Шэнь Цинцю и скорчил гримасу отвращения. — Ты наивный идиот, и мозгов у тебя никогда не было. Поверил на слово ей. Хотя, что с тебя взять — животное.

— Учитель, — ухмыльнулся Ло Бинхэ.

Он сам не понял, в какой момент ему стало так легко и не обидно слушать все эти оскорбления — они утратили силу. Наверно, тогда, когда он понял, что Шэнь Цинцю всегда был злобным и завистливым с того проклятого страшного детства, с той уличной жизни, и нет у него специального злого подхода именно к Ло Бинхэ — просто его надо воспринимать таким, какой он есть. Ведь есть тот, к кому этот человек намного более жесток, чем к этому Ло — к самому себе. И все его слова надо воспринимать как.... скажем, природу. Вот пошёл дождь, а ты стоишь в красивом наряде и белых сапогах посреди грязной дороги — и что, будешь ругать дождь, как ему было не стыдно пролиться именно в тот момент, когда ты вышел, и упрекать его в том, что он специально решил пролиться именно здесь, чтобы сделать гадость только тебе?

Если раньше в тюрьме Ло стремился сломать защиту Учителя и заглянуть внутрь его души, то теперь ему это было не нужно. Потому что он знал, что ничего там нет, кроме, пожалуй, «одной дохлой крысы и корки хлеба» — душа Учителя когда-то была переплавлена в волю, в решимость, в сталь характера, и чем выше он поднимался по лестнице жизни, тем прочнее ковался клинок с именем Шэнь Цзю, но тем меньше оставалось внутри чего-то живого и трепетного.

— Учитель, вы так меня ругаете, потому что завидуете, да? — притворно скорбно начал новую игру его верный ученик.