Часть 6. Сны (2/2)

Цветок.

Тот самый цветок, который Ло Бинхэ отдал Лю Миньянь. Цветок возрождения. Цветок, способный вернуть к жизни даже того, кто давно ушел в мир иной.

Шень Цинцю резко дернулся, игнорируя головокружение. Сердце забилось с новой силой — не от страха, а от надежды. Безумной, отчаянной надежды.

Если цветок действительно способен на такое... Если он может вернуть Лю Цинге...

Но следом пришла другая мысль. Ледяная, пугающая.

Не вспомнит ли он о том, что было в пещерах?

Неважно, что он скажет. Важно, что он будет думать. И знает ли он, что Шень Цинцю целовал его труп? Что плакал над ним?

Как быстро душа его ушла? Понял ли он, что Шень Цинцю его...

От этой мысли стало страшно и почему-то стыдно. Он с удивлением понял, что слезы капают на подушку — то ли от сна, то ли от осознания того, что его самые сокровенные тайны могли быть раскрыты. Подушка мокрая. Видимо, еще во сне, переживая заново этот кошмар, он не смог удержаться.

Что, если Лю Цинге вернется, помня каждое прикосновение? Каждый поцелуй? Каждую слезу, упавшую на его мертвое лицо?

Шень Цинцю дрожащими пальцами провел по щекам, стирая влагу. Он хотел вернуть Лю Цинге к жизни больше всего на свете. Но теперь, когда появилась такая возможность, страх сковал его сердце.

Как он посмотрит на него? Что скажет?

Будет ли в его глазах прежняя ненависть — или что-то еще? Что-то, чего Шень Цинцю боялся увидеть еще больше, чем презрение?

Понимание. Жалость. Отвращение.

Шень Цинцю зажмурился, но образы не исчезали. Лю Цинге в пещере. Его последний взгляд. Удивление в глазах, когда он понял, что Шень Цинцю тратит на него всю свою энергию.

«Ты действительно...»

Он не успел договорить. Но что хотел сказать?

Даже если Лю Цинге возненавидит его еще сильнее. Даже если он никогда не простит того, что произошло в пещерах.

Он должен жить. Чего бы это ни стоило Шень Цинцю.

Как разряд тока, как екнувшее сердце — прикосновение к спине, осторожное, нежное. Тихий шепот.

— Учитель, что случилось? — обеспокоенный, немного сонный голос Звереныша, теплые руки коснулись его плеч.

— Сон приснился, — коротко и излишне резко ответил Шень Цинцю, не поворачиваясь. — Учитель хочет побыть один. У меня есть заряженные талисманы, мне хватит ци до утра. Уходи!

Это было ожидаемо, обычно. Но почему-то каждый раз больно. Как пощечина.

— Да, Учитель. Как скажете. Вот. — Он протянул одну штуку, чтобы прицепить к груди. Второй прицепил к спине.

Молодой демон неохотно встал с кровати и направился, слегка запинаясь о собственный халат, к двери.

Как только он встал и постель оказалась пустой, Шень Цинцю почему-то сразу почувствовал одиночество. Стало холодно и неуютно, хоть талисманы и давали энергию в сломанное ядро.

Ло Бинхэ сделал шаги в сторону двери, открыл ее. Ветер прохладного коридора обдал лицо неприятной необжитой свежестью и чужеродностью. Тело не хотело никуда уходить, как и душа.

Небесный демон закрыл дверь и уселся на пол недалеко от кровати, с которой раздался шепот:

— Зачем прогнал звереныша...

«Что, Учитель, еще раз... Скажите это еще раз! Мне не послышалось!»

— Идиот, — злой шепот Учителя, — какой же я идиот. Я не должен, мне

нельзя привыкать...

Ло Бинхэ сидел на полу как мышь, боясь дышать, потому что о его присутствии Учитель узнать не должен! Ни в коем случае.

«Привыкает! Привыкает!» — отдавалось ликующей радостью в голове. — «Нельзя его напугать! Что теперь? Удвоить усилия? Сделать вид, что ничего не происходит?» — Мозг демона заработал усиленно и хаотично.

Он чувствовал себя хищником, который вот-вот заполучит долгожданную добычу. Та уже в ближайших кустах, сделала маленький шажок навстречу, носик высунулся из ветвей и листьев, глазки-бусинки следят внимательно. Получить доверие, чтобы зверек сам пришел к нему, стал ручным настолько, насколько возможно, чтобы... Чтобы что?

— Разберись сначала в себе, придурок! Ты сам не знаешь, чего хочешь? — раздался насмехающийся голос Мэнмо в голове. Всегда он так! Знает, когда ткнуть носом в собственную несостоятельность.

— Сейчас хочу, чтобы Учитель изменил свое отношение ко мне! Перестал меня... отторгать!

— Отторга-а-ать! — протянул Мэнмо издевательским тоном. — Да ты такие слова умные знаешь!

— Представь себе! И я хоть и не могу точно сказать, чего хочу, но чувствую это!

— Чувствует он! Твой меч скоро сдохнет с голодовки, а он тут расчувствовался.

Меч и вправду пора было «кормить». А подходящих боев и покушений на его жизнь все еще не маячило на горизонте. Этим он займется завтра.

Шень Цинцю тем временем, находясь в одиночестве тихих покоев в темноте, не зная, что звереныш не ушел, думал о том, что он не хочет спать один. Что с ним такое? Он же ненавидит этого демона!

Но почему так приятно ощущать, что рядом есть плечо, на которое можно опереться? Тело, от которого исходит тепло? Которое заботится? Голос, который больше не вызывает раздражения?

Этого лохматого неотесанного чурбана больше не хочется ударить или причинять боль. Что с ним такое? Он сдался? Это смертельная рана заставляет его вести себя так...

Парадокс! Тот, кого он презирал. Тот, кого ненавидел. Кого испугался там, на Собрании, когда разверзлась бездна, а юноша смотрел красными глазами, и на лбу появилась метка...

И он вспомнил свои сомнения тогда. Что все узнают! Что школа может погибнуть из-за порушенной репутации! И звереныша казнят на его глазах. Он испугался за него? Или за себя? И столкнул в бездну, чтобы не видеть смерть? Как трус и подлец. Или дать шанс на выживание?

Любой из двух вариантов подразумевал одно определение — подлость. Он подлый. А мальчишка нет. И сам не знает, куда лезет. Не понимает его, Шень Цинцю, испорченности своим глупым маленьким звериным мозгом, что до сих пор ищет хозяина, как оказалось.

А что дальше? Когда он поймет? Когда разочаруется, когда осознает, что весь этот ореол таинственного, такого противоречивого Учителя — лишь дым страха и недосказанностей. А все просто. Трусость и подлость, собственная ущербность... Трусости было больше всего. Он, второй Лорд Секты, Мастер Сюя, Шень Цинцю на самом деле — мелкий раб Шень Цзю...

Почему он не убил Ци-гэ, когда тот приходил? У него были короткие промежутки времени, в которые тот не держал уровень ци, что придавливал к земле и лишал воли, и он мог... Почему предпочел в этот раз быть жертвой до конца, убив до этого двоих насильников?

Потому что Ци-гэ был когда-то его другом. Но эта связь давно истончилась и выгорела. Или был мягче остальных? Не был. Все было намного страшнее, потому что было прикрыто фальшивой нежностью. Сладострастием липких взглядов. Липких, прилипающих к его обнаженным плечам, к его животу, паху, к его душе, обволакивающих гнилой жижей вожделения, к которому он ничего не испытывает, кроме омерзения.

И почему сейчас звереныш, несмотря на все, что уже было в его жизни, почему он... почему хочется, чтобы он был тем, кто будет рядом? Не Лю Цинге, который восстанет из мертвых, который как будто выше по статусу и презирает его...

В чем разница между зверенышем и Лю Цинге — ведь есть какая-то существенная разница? Лорду Цинцзин хватает меньше часа, чтобы осознать то, что Лю Цинге будто наверху, и на него, великого Бога Войны Шень Цинцю, смотрит снизу, пусть и не признается в этом — тот всегда идеален, недосягаем, честен и силен — тогда как звереныш сам снизу... он смотрит снизу вверх на Шень Цинцю, пытаясь дотянуться до него. Восхищаясь им. Пусть и по глупости не понимая, что сам Лорд Цинцзин фальшивка.

Но никто не пытался дотянуться до него. Никто не пытался видеть в нем хоть что-то ценное, как в человеке.

Шень Цинцю представил парня в ученических одеждах. Вот он гладит его по волосам. Это было странно приятно. Почему? Чего он хочет от Ло Бинхэ?

Если взять все варианты расклада от самого ужасного — что зверь играется с ним и в один прекрасный момент обломает его, отымев, но даже не это будет самое страшное — сломанные человеческие надежды — вот что будет страшней — вероятность такого исхода 90 процентов.

Другой вариант: Ло Бинхэ сорвется в какой-то момент в порыве безумства, будет его пытать и убьет — 9 процентов. И оставшийся 1 процент на то, что он создаст ему новое тело из цветка и заберет его в свой гарем. Первый наложник-мужчина в гареме императора.

Вероятность того, что он его отпустит — ноль. Вероятность того, что у них будут равные отношения и он, Шень Цинцю, будет сверху — ноль. Стоп? Что? Он... что он только что подумал? Сверху...

Никогда раньше ему подобное не приходило в голову. Он снова представил звереныша возле своих ног — это было приятно, но в реальности не осуществимо.

Звереныш развлекается, приручая его, заставляя привыкнуть к себе рядом. Нельзя привыкать, нельзя соглашаться. Надо дождаться, пока появится новое тело, и сбежать или убить его.

Что-то в душе запротестовало в ответ на это предположение. Убить? Почему-то стало больно. Сбежать — тоже сдавило чем-то тошнотворным. Да и куда бежать?

Уставшее от боли и слабости тело не хотело ничего делать, ничего менять и уже не хотело спорить. Оно нашептывало Шень Цинцю смириться со своей участью и плыть по течению. Сдаться на милость победителю и просто испить чашу страданий за свое преступление против этого ребенка до дна.

Сейчас мстить ему бессмысленно — он и так на грани смерти, а вот когда у него будет тело, сильное и с золотым ядром... вот тогда Звереныш начнет его пытать. Скорее всего, после того как его душа будет перенесена в тело, созданное цветком, он очнется уже в подземелье... Или все же нет... Было столько вопросов без единого ответа.

Промучившись почти до утра, Лорд Цинцзин забылся сном.

Бамбуковая хижина. Знакомый запах благовоний и старых свитков. Шень Цинцю сидит в плетеном кресле. Золотое ядро болит так, что дышать трудно. Ци течет рваными потоками, тело горит в лихорадке. Почему-то.

— Звереныш, — хрип. Голос чужой, сломанный. — Иди сюда.

Шаги. Быстрые, встревоженные. В дверном проеме появляется Ло Бинхэ — еще юноша, еще ученик. Волосы растрепаны, на щеке ссадина, у губы запеклась кровь. За что он его наказал? Но глаза — не злые. Обеспокоенные.

— Учитель? Что случилось?

Ло Бинхэ подходит ближе. Садится у ног.

— Что нужно сделать?

— Просто... — Шень Цинцю закрывает глаза. — Просто будь рядом. Не уходи. Ты не злишься? — шепот в темноте.

— На что, Учитель?

— На все. На наказания. На то, что я... что я плохо к тебе отношусь...

Пауза. Ло Бинхэ поправляет одеяло, в которое укутан Учитель.

— Я действительно был неуклюжим. Глупым.

— Нет, — Шень Цинцю открывает глаза. — Не был. То есть... все бывают в определенном возрасте... И Мин Фань... — почему-то ему доставляет боль упоминать главного ученика, он что-то забыл...

Он смотрит в молодое лицо. Когда Звереныш стал таким... красивым? Черты еще мягкие, юношеские, но уже угадываются будущие изменения. Сильная челюсть. Прямой нос. Глаза — темные, внимательные. Он будет очень красивым.

Внезапно хочется, чтобы он сидел у ног вечно. И слушался. И что-то еще...

— Учитель?

— М?

— Вы хотите что-нибудь от этого ученика?

— Ноги замерзли...

— Хотите, чтобы этот ученик растер их?

— Принеси горячей воды в тазу. Хочу, чтобы они согрелись.

Звереныш убегает, и Шень Цинцю почему-то неудобно, что он остается один в хижине, и есть в этом что-то фальшивое... Он начинает себя ругать, что отпустил зверя и остался один, и что воду надо принести из колодца, и это время, а потом вскипятить. И что Звереныш еще не умеет нагревать ее своей ци.

Но пацан появляется очень быстро. Вода горячая, но не слишком. Запах любимых трав и чего-то успокаивающего. Наверно, масла для купания. Он ставит тазик на пол. Снимает сапоги Учителя, разматывает хлопковую мягкую ткань, и вот в его руке стопа Шень Цинцю. Смотрится странно, но красиво. Размер стопы маленький. Узкая и не длинная.

В голове всплывают мерзкие восторги Юэ Циньюаня, что стопы, ах, девичьи... Откуда это воспоминание?

Ученик мягко опускает сначала одну ногу, потом другую в воду. Опускает туда свою руку. Потом поднимает на него глаза.

— Учитель? Не слишком горячо?

— Нет.

Он опускает вторую руку. Моет... Нет, скорее поглаживает. Он очень увлечен процессом. И это приятное ощущение.

«И стоило так долго его гонять и наказывать? Вот же оно, его место. У ног Учителя. У него так хорошо получается! Дались мне эти дрова...»

Ученик резко поднимает голову и смотрит долгим взглядом. Затем вынимает одну ножку из импровизированной ванны, ставит ее на свое колено, вытирает. Откуда-то берется масло с ароматом трав, и он втирает его в стопу очень аккуратно, будто в этом процессе есть что-то большее, чем просто смягчить кожу. Потом вторая нога... Руки идут немного вверх. Пальцы касаются щиколоток.

Подросток так увлечен процессом втирания масла, что Шень Цинцю испытывает ревность. Пацан забыл, что он тут вообще-то сидит.

— Звереныш, посмотри на меня.

Тот лишь отрицательно мотает головой. С ним что-то явно происходит. Кажется, он стал шире в плечах.

— Посмотри на меня.

— Учитель, — выдыхает зверь, и голос его уже не детский. Шень Цинцю уже страшно, что он увидит, когда тот поднимет свое лицо — совсем не то, что ожидал. Но потребность сильнее. Он сам приподнимает стопу к подбородку и тянет ногу вверх. Лицо ученика медленно поднимается. Глаза закрыты. Дышит прерывисто. Ножка Лорда Цинцзин заставляет подбородок задраться вверх.

— Посмотри на меня, Звереныш! — произносит он раздраженно.

— Нет, Учитель.

— Ослушаешься, накажу.

Что-то сжимается в груди. Не от боли — от чего-то другого. Предвкушение, страх. Он обязан убедиться...

— Я не...

— Я хочу знать, какой ты на самом деле!

— На самом деле вам не понравится то, что вы увидите.

— Я сам буду решать. Ну.

Юноша вскидывает голову, открывает глаза. Шень Цинцю вздрагивает. Глаза того абсолютно красные с продольным зрачком, а на лбу разгорается красная метка. Сердце начинает учащенно биться. Руки зверя обхватывают щиколотку, и Шень Цинцю понимает, что руки изменились тоже. Черные когти поглаживают нежную кожу.

Это вызывает пронзительное чувство страха и предвкушения того, что же будет дальше... Ученик ухмыляется.

— Нравлюсь вам, Учитель? Впечатлены?

— Не особо, — слышит Шень Цинцю свой голос. Голос спокойный и властный. Он всегда умел скрыть свои истинные чувства, и чем страшнее была ситуация, тем холоднее и спокойнее он с виду становился. — Ты вытирать-то будешь? Холодно.

Звереныш смеется мужским раскатистым смехом, душа Шень Цинцю холодеет. Он проводит губами по стопе и кусает. Лорд Цинцзин видит клыки. Они не впиваются глубоко. Красный след, но прокусов не остается. Будоражащее чувство.

Шень Цинцю обнаруживает, что тот уже не в ученической форме. Он обнажен до пояса. Красивые сильные плечи, пресс. Шень Цинцю думает о том, что даже у Лю Цинге нет такой красивой фигуры.

— Шизун, — улыбка. Но зубы острые. Все. Это страшно. — Как насчет того, чтобы остаться со мной навсегда? Я ведь тебя никуда не отпущу. Ты же понимаешь, да...

—Зве-е-ерь - тянет Лорд Цинцзин ухмыляясь, нежиданно для самого себя.

Ло Бинхэ, сидящий на полу, тем временем дожидается, когда Учитель заснет, и только позже выскользывает из покоев. Он направляется в тронный зал — его ждет вестник с шаром воспоминаний. Должен же он узнать, что там на Собрании Заклинательских Школ было и не случилось ли чего непредвиденного.

Теперь он точно знает, что от них, заклинателей, добра не жди, особенно от Юэ Циньюаня, которого он недооценил, а надо было сразу понять! Он же видел его в детстве. Правильно Учитель тогда сказал — тот видел его насквозь, он за свою жопу боится!