Глава первая - Долг (2/2)

Предложение?

Он почувствовал, как по коже пробежал холод, а потом, наоборот, жар. Это звучало как нелепая шутка. Им всего двадцать один, слишком рано для таких слов.

Но не в этом было дело. Не в возрасте. А в том, кому он должен был сделать предложение.

Мысль об этом вызвала ту же тяжесть, что и тогда, когда всё случилось. Её поступок оставил рану, которая не зарастала. Как они вообще могли так спокойно говорить об этом?

Он нахмурился, взгляд стал острым. Хотелось бросить коробочку обратно на стол и уйти. Но он знал, что этим поступком вызовет бурю, а бурю он себе позволить не мог. Поэтому лишь выпрямился и ровно произнёс:

— Я не собираюсь этого делать. Мы слишком молоды для свадьбы. Думаю, вы спешите.

Несколько секунд отец молчал. Потом тяжело выдохнул, снял очки и протёр переносицу.

— Слушай, Тэхён, — сказал он устало, но сдержанно. — Я всё понимаю. Но и ты должен понять нас. Мы с Даниэлем работали бок о бок почти год, чтобы получить право участвовать в проекте One S(e)oul Complex по строительству центрального района Сеула. Это масштабный проект на десять лет, требующий абсолютного доверия между нашими компаниями. Но для инвесторов дружбы недостаточно. Им нужны гарантии, что мы не разойдёмся через пару лет, не сорвём всё. И наш единственный способ дать им уверенность, это ваш брак.

Он сделал паузу, глядя сыну прямо в глаза.

— Пока не будет свидетельства о браке, угроза исходит от двух китайских компаний, что уже несколько лет пытаются войти на наш рынок. Они не упустят шанс. Их руководители — братья. Они действуют, как одно целое. Если мы не объединимся, нас вытеснят, как из проекта, так и с рынка.

Чем дольше Тэхён слушал, тем яснее понимал: это не импульсивная идея, не внезапная прихоть. Всё продумано заранее. Каждый шаг, каждая дата. Его жизнь давно включена в чей-то план, в котором его собственное мнение не имеет веса.

Если он когда-нибудь захочет занять место отца, придётся жертвовать чем-то большим, чем комфорт. Придётся жертвовать собой.

Отец между тем продолжал:

— Я знаю, что для вас это внезапно. Но ты же понимаешь, что это должно было случиться рано или поздно. Наши семьи связаны давно. Ваши матери подруги с детства, и их мечта была…

— Я знаю, — перебил Тэхён спокойно, без раздражения, но и без тепла. — Я знаю, что наши матери всегда мечтали иметь девочку и мальчика, чтобы их дети поженились. Я знаю историю вашей дружбы, как вы познакомились на первом курсе, как вместе строили семьи и компании. И да, я в курсе, что мы с Нарин «созданы друг для друга».

Он произнёс это ровным тоном, будто заученные слова, которые давно перестали иметь смысл.

— Ты прав, сын, — сказал отец чуть мягче. — А теперь ваш брак может стать не только символом дружбы, но и нашим спасением. — Он наклонился вперёд, глаза блеснули от внутреннего жара. — И давай будем честны: мы все видим искры между вами. Я вижу, как ты на неё смотришь. И знаю, что Нарин тебе не безразлична.

Тэхён сжал кулаки под столом. Внутри закипало раздражение, но лицо оставалось спокойным.

— То есть вы хотите, чтобы я надел маску и кольцо, которого не хочу? — произнёс он сухо.

— Сын, — голос Джонсу стал мягче, почти ласковым. — Подумай о своей матери. Она так мечтала, чтобы вы с Нарин поженились. Ты ведь не хочешь её разочаровать? Она гордилась бы тобой. Это не просто бизнес. Это история нашей семьи. То, что передаётся через поколения.

Отец замолчал, глядя на него внимательно.

— Ты понимаешь, сын? — тихо добавил он. — Иногда делать правильно, значит сделать то, что трудно. Сделай это ради семьи. Ради нас.

Тэхён смотрел на него, и внутри всё колебалось. Он хотел встать, сказать всё прямо, отстоять себя, уйти, хлопнув дверью.

Но во взгляде отца, визуально спокойном, в глубине безнадёжно усталым и отчаянным, было что-то, что остановило его. Тэхён первый раз видел это в глазах отца, человека что всю жизнь был для него примером. Страх. Страх что он откажет и всё разрушется. Семья. Компания. Годы работы.

Поэтому Тэхён протянул руку и взял коробочку.

— Мы гордимся тобой, сынок, — произнёс Джонсу едва слышно, с улыбкой облегчения.

Тэхён молча стиснул предмет в руке. Холод бархата был неприятно мягким. Он знал: спорить сейчас бессмысленно.

Он возьмёт кольцо.

Он подумает.

Он всегда находит способ.

В реальность Тэхёна вернул звонок в дверь. Весёлый разговор родителей оборвался на полуслове. Матери, обменявшись взглядами, почти одновременно поднялись из-за стола, глаза их сияли.

— Прибыли подарки! — воскликнула с восторгом миссис Чон.

— Подарки? — Нарин, до этого тоже витавшая где-то далеко, наконец очнулась, повернувшись на голос.

— Подарки на годовщины, — с мягкой улыбкой ответила госпожа Ким, наблюдая, как подруга с детским азартом спешит к двери.

Через несколько минут гостиная превратилась в живую витрину богатства и щедрости: стол и кресла утопали в цветах и пакетах дорогих брендов. В воздухе стоял сладкий аромат роз, пионов и дорогих духов. Мужчины обменивались подарками с невозмутимыми улыбками — галстуки, часы, новые костюмы, документы на недвижимость. Матери, сияя, соревновались, чьи драгоценности окажутся утончённее, а наряды — изысканнее. Комнату наполнил мягкий хаос радости и смеха.

Дети предпочли оставаться в стороне, на прежних местах. Но вскоре очередь дошла и до них.

— Тэхён! Нарин! Подойдите скорее, — позвала госпожа Чон с тем же энтузиазмом, что и полчаса назад, когда они только начали свой «праздничный поединок» в щедрости. — Тут и для вас, конечно, есть подарки!

Нарин встала, чуть смущённая вниманием.

— Посмотри, Нарин, — с лукавой улыбкой сказала госпожа Ким, протягивая пакет. — Это платье от того самого дизайнера из Америки, который принимает заказы на годы вперёд. Пробиться к нему почти невозможно. Но, конечно же, не для меня.

— И это, — подхватил её слова господин Ким, обращаясь к сыну. — Подарок, который Тэхён подготовил. Вот, сын, возьми.

Ему протянули огромный букет гортензий и пионов, а также коробку с логотипом Bvlgari.

Если Тэхён и был удивлён, он этого не показал. Спокойно взял подарки, коротко улыбнулся, мягко, и, подойдя к Нарин, произнёс ровным, вежливым тоном:

— Возьми, в знак любви и уважения от нашей семьи.

Нарин ответила такой же улыбкой и приняла букет. Когда же открыла коробочку, её лицо на секунду застыло.

На бархатной подкладке лежал тонкий золотой кулон — солнце, сплетающееся с полумесяцем. Без камней, без излишеств, но в своей простоте совершенный.

— Позволь, я надену, — тихо сказал Тэхён и, не дожидаясь ответа, шагнул ближе. Его движения были безупречными: лёгкий жест — и он отодвинул с её плеч локоны, застегнул замочек.

Со стороны всё выглядело почти идеально и безумно романтично: молодые, красивые, изящный жест — словно сцена из любовной истории.

Но только Нарин почувствовала холод. Не от металла, а от его руки. Когда пальцы случайно коснулись кожи на её шее, по спине пробежал ледяной страх.

В её воображении эта рука легко сменилась ножом и движение стало бы таким же точным, лёгким, но смертельным.

Она знала: Тэхён не выбирал этот подарок. Он даже, вероятно, не знал о нём. И только она понимала, чего ему стоит сейчас держать лицо и не сорваться, не выдать ту злость, что плескалась где-то под этой безупречной внешней холодностью.

Когда он отстранился, родители, что до этого гордо улыбались и чуть не хлопали в ладошки, предложили снова сесть за стол. Так они и продолжили вечер.

— Помнишь наши годы в университете? — начала госпожа Ким. — Кажется, только вчера мы с Минён переписывали экзаменационные билеты и спорили, кто сдаст лучше.

— Да уж, — ответила госпожа Чон, улыбаясь, — а потом встретили мужей и поняли, что дружба превратилась в бизнес… и в любовь.

Обе женщины рассмеялись, а Джонсу с Даниэлем переглянулись. В их улыбках было что-то особенное: дружеская и лёгкая конкуренция.

Нарин и Тэхён сидели рядом, притворяясь, будто обсуждают что-то лёгкое и беззаботное. Они улыбались, кивали, вставляли «правильные» фразы — всё выглядело идеально. Никто бы не заподозрил, что за вежливыми взглядами прячется усталость, неприязнь и вечная настороженность.

Они оба умели быть безупречными на публике. И потому этот спектакль не вызывал у них ни труда, ни удовольствия.

— А теперь, — сказала госпожа Ким, вставая, — почему бы вам не прогуляться, Тэхён? Снаружи тёплый вечер, свежий воздух.

— Думаю, не стоит… — начала Нарин, чуть напрягаясь. Она уже знала, чем обычно заканчиваются «прогулки». Родители слишком любили подталкивать их к уединению. А сегодняшний вечер и без того был переполнен испытаниями.

— Да ладно, дети, — подхватила её мать, весело. — Прогулка будет полезна.

— Да, они у нас молодые, думаю, наши разговоры им уже надоели, — добавила Ёнхи, улыбаясь сыну и мягко подталкивая его.

— Ну все, идите, отдохните немного, — сказал Джонсу, жестом указывая на дверь.

И вот они оказались снаружи.

Вечер был действительно тёплым, с тихим дыханием ветра, несущего запах жасмина и свежей травы. Воздух казался почти прозрачным, но в нём чувствовалась перемена, обещание скорого холода.

Парк при доме Чонов, к которому они направились, был ухожен до совершенства: светлые каменные дорожки, кованые фонари, ровно подстриженные кусты, цветы, будто расставленные по нотам.

Они шли рядом, шаг в шаг, и долго молчали. Казалось, даже их тени не хотели пересекаться.

Минут через десять Нарин вздохнула.

— Думаю, им хватит. Пора возвращаться, — тихо сказала она.

— Не глупи, — ответил Тэхён ровно, не поворачивая головы. — Хочешь, чтобы, когда мы вернёмся, нас отправили к тебе в комнату «попить чаю»? Там будет ещё невыносимее.

Голос его был спокоен, но в этой спокойности сквозила усталость и скрытая злость.

Они шли дальше. Слышно было только, как ветер шевелит листву, и где-то далеко звенят стрекозы.

— Ну и что ты предлагаешь тогда? — раздражённо бросила Нарин, чувствуя, как каблуки начинают причинять боль. — Сколько ещё кругов мы должны сделать? Очень рада за тебя, что у тебя удобная обувь, но на каблуках это не так приятно.

Он тихо усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Никто не заставлял тебя быть идеальной. Можно было прийти в кедах, ты ведь всё равно играешь подругу только по сценарию.

Нарин резко обернулась:

— Рада, что тебя не волнует всё происходящее, а у меня это уже в горле сидит.

— Я просто констатирую факт, — ответил он холодно. — Мы оба актёры, Нарин. Не думай, что ты одна не любишь этот фарс.

Она сжала губы, молчала секунду, потом выдохнула:

— Знаешь, Тэхён, иногда я думаю, что ты ненавидишь не меня, а саму идею, что у тебя нет выбора.

— Ошибаешься, — сказал он тихо, взгляд его стал острым, как сталь. — Я ненавижу именно тебя.

Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое, как гроза перед дождём.

Они дошли до небольшой беседки, окружённой цветами. Нарин остановилась, сложив руки на груди.

— Прекрасно, — сказала она сухо. — Ненавидь меня столько, сколько захочешь. Ненависть, тоже форма связи, верно? Может, родители будут рады, а мы наконец, свободны.

Тэхён тихо хмыкнул. На секунду он опустил взгляд, будто борясь с собой, а потом достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Ту самую.

— Это, — произнёс он негромко, — то, что я должен был тебе вручить сегодня. Для этого нас отправили сюда.

Нарин побледнела.

— Что?

Он открыл коробочку. Внутри блеснуло кольцо — то самое, тонкое, с бриллиантом.

— Они хотят, чтобы я сделал тебе предложение, — сказал Тэхён. — Прямо сегодня.

Нарин молчала, потом, чуть усмехнувшись, не от веселья, а от чувства беспомощности, спросила:

— И ты собираешься это сделать?

— Думаешь, я сошёл с ума? — он захлопнул коробочку. — Но отказаться мы не можем.

Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалось напряжение.

— Этот проект, над которым они работают… — продолжил он. — Без нашего брака он сорвётся. Для организаторов это не союз людей, это сделка. Гарантия, что компании останутся связанными. Если мы откажемся, они потеряют всё. А вместе с ними и мы.

— Замечательно, — Нарин горько усмехнулась. — Значит, мы просто товар.

— Нет, — ответил он холодно. — Мы — инструмент. Разница есть.

Она усмехнулась, но глаза её потемнели.

— Разница только в том, что инструмент хотя бы ломается, когда им злоупотребляют, — тихо сказала она. — А нас заставляют улыбаться и благодарить за это.

Он посмотрел на неё, чуть прищурившись.

— Ты всегда умела красиво говорить, Нарин. Это ведь тоже форма защиты, да? Если говорить достаточно изящно, можно убедить себя, что ты невиновна.

Она вскинула на него взгляд.

— Сколько ещё ты будешь винить меня в этом? — её голос стал твёрже, но в нём дрогнула усталость. — Сколько лет прошло, Тэхён? Сколько ты ещё собираешься таскать эту ненависть?

— Сколько нужно, — коротко ответил он. — Пока я помню, как ты стояла там. Пока я помню, что её больше нет.

Молчание. Только ветер шевелил листья.

Нарин выпрямилась.

— Я не стояла там, Тэхён. Я пыталась помочь. Но ты никогда не слушал. Ты просто выбрал виноватую, чтобы не сойти с ума.

Он посмотрел на неё так, словно хотел ответить, но сдержался.

— Помощь, — произнёс он с насмешкой. — Забавно слышать это слово от тебя.

— А тебе забавно всё, что не вписывается в твою чёрно-белую картину, — ответила она. — Ты всё видишь через призму своей боли. Но ты не единственный, кто тогда потерял кого-то.

— Ты не потеряла, — резко сказал он. — Ты осталась.

Она тяжело выдохнула.

— Да, я осталась. И это наказание, поверь.

Он на секунду отвёл взгляд, будто что-то внутри него дрогнуло, но тут же снова стал прежним — холодным, собранным.

Тишина. Между ними стояло прошлое, тяжёлое, как бетон.

— Нам нужно что-то придумать, — первой заговорила Нарин. — Если сегодня это не произойдёт, они попробуют снова. И тогда всё будет ещё хуже.

— Придумать? — Тэхён чуть склонил голову, в голосе сухая насмешка. — Что ты предлагаешь, инсценировать помолвку?

— Нет, — ответила она быстро. — Просто выиграть время. Дать им поверить, что мы согласны, пока не найдём выход.

— Выход, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Из этого выход только один, согласиться.

— Ты не можешь так думать, — раздражённо сказала она.

Он посмотрел на неё холодно, спокойно.

— Нарин, ты до сих пор не поняла, что с нами никто не советуется? Мы шахматные фигуры в этом плане. Не первые, не последние.

— Тогда хотя бы сделаем вид, что решаем сами, — настаивала она. — Мы можем сказать, что всё слишком быстро, что нужно время. Неделя, месяц — неважно. Главное — не сегодня.

Тэхён молчал. Потом вздохнул — не от усталости, скорее от раздражения.

— Это не сработает. Они должны заключить контракт в конце месяца. У нас нет времени, — сказал Тэхён, спокойно, почти равнодушно, но в голосе сквозила усталость и понимание неизбежности.

— Нет! — вскрикнула Нарин, и её голос дрогнул от отчаяния. — Нет, нет, нет! Мы не можем… — Паника полностью захватила её. Она начала ходить с одного конца дорожки на другой, обхватывая себя руками. — Должен быть выход. Должен!

На неё обрушилось слишком многое: долг, усталость от него, необходимость всегда быть покорной, постоянное упоминание о планах и мечтах других людей. Сколько ещё компромиссов? Чем ещё пожертвовать, чтобы наконец можно было выдохнуть? Сколько терпеть обиды, указания и ожидания, навязанные извне?

— Успокойся, — сказал Тэхён, устало закрыв глаза и глубоко выдохнув. — Паника сейчас ничего не решит.

Но Нарин, казалось, его не слышала. Она продолжала ходить, шепча слова, почти неразборчиво.

Тэхён сделал шаг вперёд, схватил её за предплечье и слегка, но твёрдо остановил.

— Хватит, я сказал! — он чуть повысил голос.

Она подняла глаза. Слёзы стояли в них, дрожащие от ужаса и отчаяния. Даже для него, всегда холодного и собранного, это было неожиданностью.

— Отпусти! — попыталась вырваться Нарин. — Я не буду! Хватит с меня! Всё достало!

Она дернулась сильнее, но Тэхён крепко держал её. Он чувствовал, как гнев и отчаяние проникают в его собственную голову. Зачем бороться, если финал известен? Всё приведёт к одной точке. Её вера в лазейку к свободе казалась ему странной, почти наивной.

Он крепче сжал её предплечья — достаточно, чтобы удержать, но осторожно, чтобы не причинить боль. Прижал к себе чуть ближе, почти лоб в лоб. Его взгляд был жёстким и холодным, но голос прорвался громче, чем он хотел:

— Хватит! Ты выйдешь за меня!

Слова разнеслись по ночи, эхом отражаясь от деревьев. Нарин замерла. С ресниц катились слёзы.

Мгновение спустя из-за кустов послышались взволнованные голоса.

— О, боже! — вскрикнула госпожа Ким, выбегая на дорожку. — Мы так рады!

За ней спешила госпожа Чон, сияющая, переполненная восторгом. Мужчины переглянулись с удовлетворением.

— Я же говорил, что он наконец решится! — торжественно произнёс Джонсу.

Нарин и Тэхён стояли посреди дорожки, молча глядя друг на друга. Мир будто замер.

Она — с бледным лицом и слезами, стекающими по щекам, он — с застывшей, почти каменной болью в глазах. Со стороны казалось, что она почти в его объятиях.

— Поздравляю, дети, — радостно произнесла госпожа Чон. — Это чудесная новость!

Она притянула подругу к себе, и они закружились в объятиях, смеясь.

Тэхён медленно выдохнул, не отводя взгляда от Нарин. Она, всё ещё пытаясь понять происходящее, тихо, почти шёпотом, сказала, глядя в его тёмные глаза:

— Что мы натворили?