Глава 7 (2/2)

— Полагаю, лучше всё-таки убедиться в этом. Не могли бы вы сходить за ней?

Гермиона лишь кивает и выходит за дверь, даже не обернувшись.

— Бедная. У неё такое расстроенное лицо.

— Знаешь, не очень приятно, когда твой возлюбленный признаётся в любви другому человеку, смотря прямо тебе в лицо, — насмешливо говорит Снейп по пути к шкафу с личным запасом зелий. — Вот, дай Уизли универсальный антидот. Вряд ли это было индивидуальное приворотное.

— Рон, сейчас я дам тебе одно зелье, и только после этого сюда придёт Ромильда. Хорошо? — говорю я, возвращая другу голос.

— Это Ромильда тебе сказала? — киваю, как оловянный, пока друг опрокидывает в себя весь флакон, даже не поморщившись.

К моменту возвращения Гермионы антидот уже подействовал, и Рон сидел на диване, низко опустив голову. Мы же с Северусом сидели в своих креслах и чинно пили чай.

Предложив подруге своё место, перехватываю коробку с конфетами. Чуть только мои пальцы коснулись упаковки, волосы тёмной волной тут же рассыпались по плечам.

«Для Гарри. С любовью, от Ромильды», — гласит записка, висящая сбоку.

— Что ж, в шоколаде явно есть посторонние добавки, — раздаётся позади, и мои волосы аккуратно собирают обратно в пучок, напоследок нежно мазнув пальцами по шее.

— По запаху — обычная амортенция.

— Потому что это и есть обычная амортенция.

— Что будешь делать?

— Отнесу этот шедевр Минерве, пусть инициирует разбирательство у директора. Приворотные зелья запрещены в стенах Хогвартса.

— Мисс Грейнджер, позвольте дать вам совет. Постарайтесь не воспринимать случившееся близко к сердцу.

Гермиона, наблюдавшая за нами всё это время, вышла из ступора и кивнула.

После того как Северус вышел из комнат со злосчастной коробкой, я устроился в его кресле, и на меня уставились две пары удивлённых глаз.

— Что? Я говорил, что он на самом деле другой.

— Знаешь, друг, одно дело, когда ты говоришь, а другое — увидеть своими глазами.

— Он такой спокойный, — Гермиона задумчиво посмотрела на дверь.

— О, это потому, что я сделал ему массаж перед тем, как ты пришла.

Северус вернулся только через два часа. За это время Рон с Гермионой успели поговорить, помириться, и друг торжественно поклялся подтянуть зельеварение.

— Скорее всего, завтра вас всех вызовут к директору для выяснения деталей. А теперь, гриффиндорское собрание окончено. Брысь отсюда! — и добавляет, смотря прямо на меня: — Ты тоже.

Уже когда наша троица подходит к двери, Рон оборачивается.

— Профессор Снейп, могу я попросить у вас литературу, чтобы подтянуть знания по зельям?

Повисла просто оглушающая тишина.

— Приходите завтра, мистер Уизли, — единственное, что смог выдавить из себя профессор.

После этого рыжий иногда заходил вместе со мной к Северусу, чтобы спросить некоторые непонятные моменты. На вопрос Снейпа: «Почему вы не спросите у профессора Слизнорта?» — Рон лишь пожал плечами и ответил, что он доверяет Снейпу больше. Терять дар речи у Северуса становится плохой привычкой…

Истинные воспоминания были у Дамблдора в начале февраля. Северус достал их, как и обещал. Семь крестражей, один из которых уже уничтожен. Предварительно просмотрев воспоминания, мы с Северусом как-то оба пришли к мысли, что помимо дневника крестражем, скорее всего, является Нагайна. Отношение Лорда к своей змее было слишком странным, чтобы не прийти к этой мысли. Итого — пять крестражей, о которых нам почти ничего не известно. В воспоминаниях о жизни Риддла нет ни единой подсказки, где можно хотя бы начать поиски.

Через несколько дней после просмотра воспоминаний Слизнорта вместе с Дамблдором Северуса вызвал директор. Меня уже несколько дней не отпускало плохое предчувствие, и я всё свободное время старался проводить в Подземельях.

Прошло, наверное, часа три, прежде чем в гостиную ворвался абсолютно бледный и взъерошенный Снейп.

— Чт… — не успеваю задать вопрос, как меня сгребают с дивана и стискивают в такой железной хватке, что трещат рёбра.

Сильные руки шарят везде, до чего могут дотянуться, не отпуская ни на секунду. Будто боятся, что я тотчас же исчезну или сбегу.

— Что сказал Дамблдор? — когда хватка на моей спине ослабевает, предпринимаю ещё одну попытку спросить.

Снейп лишь качает головой, сильнее сжимая пальцы на моей рубашке.

— Хорошо, не говори, — заключаю его лицо в свои ладони, приподнимая, чтобы заглянуть Северусу прямо в глаза. — Я доверяю тебе, слышишь? — в глазах невероятная буря из гнева, отчаяния, боли и чего-то очень важного, невысказанного. — Я не говорил тебе этого, но… — я скажу это за тебя. — Я люблю тебя, веришь? Что бы ни случилось… я согласился быть твоим и менять этого не собираюсь.

Он прикрывает веки. А когда снова открывает, шторм утихает, оставляя только то самое невысказанное с отголоском ноющей боли внутри. Хватка судорожных пальцев на спине ослабевает, и он склоняется к моему уху.

— Ты доверишься мне, Гарри?

В его глазах столько печали и страха — страха, что его оттолкнут. Я вижу, как сомнения съедают его изнутри, как он боится перейти грань, напугать меня. Он даёт мне выбор — уйти или остаться. Но я принял решение слишком давно, чтобы сомневаться в нём сейчас.

— Всегда.

В спальню мы зашли, крепко держась за руки.

— Позволь мне… Я не причиню тебе боли.

— Я знаю.

И я позволяю. Позволяю стянуть галстук, расстегнуть на мне рубашку, позволяю снять ее. Темные глаза пожирают каждый дюйм моей кожи, будто отпечатывая в памяти.

Мягкий толчок к кровати и я подчиняюсь. Простыни холодят уже разгоряченную кожу, вызывая мурашки. Матрас прогибается под весом чужих колен. Глаза в глаза. Сюртук падает на пол, составляя компанию моей рубашке. Северус нависает надо мной и утягивает в медленный, тягучий поцелуй. Тонкие пальцы зарываются в непослушные вихры. Эта молчаливая нежность в каждом движении заставляет сердце биться чаще.

Горячие губы изучают кожу на шее и плечах, сильные руки путешествуют по бедрам, с силой проводя по талии. Я купаюсь в обилии ощущениях. В этой сильной хватке, этих мягких касаниях рта и невозможном, неистовом желании. Руки тянутся к черной рубашке в желании убрать ненужную преграду, но пальцы не слушаются. Северус решает эту проблему быстрее и рывком сдергивает с себя мешающую ткань. Кожа к коже. Сердце к сердцу.

Ладони ложатся на испещренную шрамами спину, рисуя, одному Мерлину известные, узоры. Чужие губы прихватывают нежную кожу внизу живота и у меня перехватывает дыхание. Возбуждение становится почти нестерпимым. Ширинка больно впивается в разгоряченную плоть.

Северус поднимает голову и выжидательно смотрит на меня. Его губы припухли и покраснели от поцелуев, а глаза подернуты пеленой желания, но он все равно дает мне выбор повернуть все назад.

Рывком притягиваю его и впиваюсь яростным поцелуем, сметая все сомнения. Стараясь забрать хотя бы часть душевной боли. Прогнать поселившееся отчаяние в глубине любимых глазах.

— Пожалуйста… — шепчу ему в самые губы.

Брюки и боксеры исчезают одним плавным движением. Тонкие губы смыкаются на сочащейся головке и в глазах резко темнеет. Спасет только отрезвляющее покалывание от очищающего заклинания. Пальцы сжимают простыни от ощущения горячего языка, проходящегося по всей длине. Черные волосы рассыпаются мягкой волной, щекоча бедра. Скользящая фаланга медленно проникает внутрь, вызывая легкий дискомфорт, который тут же теряется в ощущении жаркой глубины чужого рта. Протяжный стон срывается с моего рта, не в силах удержаться на краю губ. Нет сил сдерживать это в себе. Пальцы исчезают, вырывая недовольный вздох от острого чувства пустоты. Но ко входу тут же подставляют горячую плоть.

— Пожалуйста, Северус… — шепчу сквозь поцелуй.

Эта фраза действует, как заклинание. И меня пронзает острое наслаждение от того как глубоко горячая плоть входит в меня.

— Еще… Ах…! — выгибаюсь, подставляя шею под поцелуи и царапаю ногтями бледную кожу, теряясь в ощущениях.

Удовольствие. Острое и незамутненное удовольствие с каждым резким толчком. Каждое движение — попадание точно в цель. Уже не стоны, нет — хриплый крик. Я чувствую себя целым, будто наконец-то нашел недостающую деталь пазла. Горячая ладонь смыкается на изнывающем члене и я захлебываюсь, не в силах сделать вздох.

— Да… А-ах…! Северус! — перед глазами плывут цветные звезды, и все скручивается, взрывается и рассыпается даря долгожданное освобождение.

Сквозь густую пелену слышу хриплое «Гарри» и меня наполняет вязкое тепло. Тяжелая голова приятно давит на плечо и я бездумно зарываю пальцы во влажные волосы. Глаза уже смыкаются, когда меня обдает холодок очищающих чар и мое несопротивляющееся тело притягивают крепко прижимая и укрывая сверху одеялом.

На границе сознания еще успеваю услышать тихое «Спокойной ночи, Гарри», и провалиться в сон.