Глава 7 (1/2)

Будни шли своим чередом, и жизнь встала на привычные рельсы. Ну, если можно назвать привычным то, что через день я оказывался у Северуса в гостиной, конечно. Кажется, давая новый пароль от своих покоев, он не ожидал такого рвения от меня.

После встречи с Круцио от Темного Лорда на Турнире я не терплю физического контакта. Только Рон и Гермиона могли касаться меня и не вызывать неприятной, въедливой липкости внутри. Сам же я не трогал даже друзей — старался избегать прикосновений. Но тут… Мне постоянно хочется ощущать Северуса. Я всё время стараюсь оказаться к нему поближе, неосознанно тянусь к теплу его тела. Прильнуть бедром, когда мы вместе сидим на диване возле камина, положить голову на плечо становится привычным делом. Сесть возле его кресла прямо на ковёр, когда он читает очередной гигантский фолиант, и облокотиться о его колено становится почти необходимым.

Поначалу, когда я касался Снейпа, он будто цепенел на несколько мгновений, перед тем как ответить. Мужчина не представлял, с чем связано моё навязчивое желание, и это его порядком вводило в ступор. Но после моих объяснений и заверений в том, что он входит в то малое число людей, чьи прикосновения не вызывают у меня дискомфорта, Северус перестал замирать и вздрагивать.

Через неделю после начала учёбы начались субботние уроки Дамблдора, вызывающие больше тревожности, нежели интереса. Просмотр хроники жизни Риддла вообще вводил в ступор. Зачем он мне это показывает? Мне жаль маленького Тома, но это не отменяет того, что впоследствии он стал чудовищем, терроризирующим весь магический мир. Я спрашивал, что думает об этом Северус — неизменно после этих занятий я шёл к нему, — но он ответил, что не может даже предположить, для чего директору всё это.

Как я согласился участвовать в Клубе Слизней, остаётся загадкой для меня до сих пор. Успокаивало только то, что со мной туда попала и Гермиона. После первого урока по зельям мы решили все разногласия насчёт учебника по зельеварению, и я клятвенно пообещал одолжить ей улучшенные рецепты из него. Северус, узнав, что я попал в Клуб Слизнорта, не знал, то ли посмеяться, то ли посочувствовать. Но называл меня «Золотой слизень» ещё неделю, чем бесил меня нещадно.

После первой встречи Клуба на меня свалилось такое количество внимания, что я буквально прятался в Подземельях. Рон над этим посмеивался, а Гермиона сочувственно качала головой. Северус же стоически переносил приступы моей тактильности после очередного признания в любви от какой-нибудь четверокурсницы.

Первая прогулка в Хогсмид проходила прекрасно. Солнце светило высоко в небе, было тепло и безветренно. Я наконец-то мог выдохнуть от этого навязчивого внимания и прогуляться с друзьями. Летящее тело Кэти стало абсолютной неожиданностью. А вот ожерелье, валяющееся неподалёку, было мне смутно знакомо. Крупные синие драгоценные камни запомнились мне ещё во время покупок к учебному году — в руках одного белобрысого маленького хорька. Правда, держал он украшение через платок, стараясь не прикасаться голой кожей. Пока Рон и Гермиона помогали Розмерте левитировать бесчувственное тело девушки, я незаметно подобрал обёрточную бумагу, в которую и было упаковано проклятое ожерелье.

«Альбусу Дамблдору», — гласили чёрные чернила на пергаменте. Похоже, в этот раз я оказался в том месте и в то время.

Мне кажется, Северус готов был испепелить меня прямо на глазах у всех в кабинете директора, пока я с друзьями рассказывал о случившемся.

— Почему каждый раз, когда что-то происходит, ты обязательно либо замешан в этом, либо находишься поблизости? — рявкнул Снейп, как только за мной закрылась дверь его комнат.

Рона и Гермиону я оставил в гриффиндорской гостиной и, прихватив мантию-невидимку, спустился в Подземелья. Нам нужно было поговорить.

— Надеюсь, у тебя ума хватило не трогать это проклятое ожерелье, — Снейп раздражённо сжимает пальцами переносицу.

— Ты же видишь, что да. Я здесь с тобой, а не с Кэти в Больничном крыле. И я знал, что к нему нельзя прикасаться.

— Откуда?

— Я уже видел его. Прямо перед началом учебного года — в руках одного, знакомого нам обоим, блондина. Дамблдор знает, что Малфой должен его убить? — после недолгой паузы спрашиваю я.

Снейп застывает и распахивает глаза в немом удивлении.

— Чт… Откуда…?

— Если сложить то, что я видел это ожерелье в руках Малфоя ещё в августе, проклятие на Кэти и надпись на обёртке, гласящую «Альбусу Дамблдору», вывод напрашивается сам собой. Если хорёк считает, что это хорошая попытка убийства, то он просто идиот.

Мне должны дать премию — кажется, я лишил Северуса Снейпа дара речи.

— Напомни-ка мне, Поттер, что ты делаешь на Гриффиндоре?

— Спроси это у Малфоя, который сделал прекрасную антирекламу твоему факультету, и у Распределяющей шляпы, которую я уговорил не отправлять меня на Слизерин.

Похоже, я заслужил ещё одну премию…

— Значит, ты всё знаешь, — подытоживает Снейп, отходя от шока.

— Да. А вот ты совсем не выглядишь шокированным. Я должен что-то знать, Северус?

Мужчина устало проводит ладонью по лицу и вздыхает.

— Нет смысла скрывать, раз ты и сам обо всём догадался. Лорд дал, скажем так, заведомо невыполнимое задание Драко — в наказание за проступок его отца в Отделе тайн. Люциус был ранен и в какой-то момент просто сбежал. Хоть пророчество было получено, бегства Лорд просто так простить не может. Меня попросили приглядывать за Малфоем, в случае если он всё-таки не сможет выполнить поручение.

— Что будет, если Малфой не убьёт директора?

— Скорее всего, это придётся сделать мне.

— Дамблдор знает… обо всём?

— Да. Он знал о задании с самого начала.

Ненадолго воцаряется тишина, прерываемая только треском огня в камине.

— Что ж, тогда не вижу никакой проблемы.

Мужчина распахивает глаза и шокированно произносит:

— Я думал, ты любишь Дамблдора, но ты так легко говоришь о его смерти.

— После того как я узнал, что он не сдержал свою часть вашей с ним сделки ещё до моего рождения, приправив это торговлей моим лицом, сокрытием важной информации и маленькой кучкой его любимых интриг, моего обожания поубавилось. Директор далеко мне не безразличен, нет. Но если выбирать между тобой и им, я безоговорочно выберу тебя.

Меня тут же притянули ближе, даря самый страстный и горячий поцелуй в моей жизни. Я всё ещё стоял на ногах только потому, что сильные руки поддерживали меня за талию.

— Он умирает. Проклятие необратимо. Я пытался сделать хоть что-то, но его распространение можно только замедлить.

— Тогда будем считать это избавлением.

После покушения в школе установилась угнетающая атмосфера. Все понимали, что война уже дышит в затылок и ждёт, когда выстрелит давно взведённый курок. Но кроме всё больше бледнеющего Малфоя ничего не происходило.

Спокойная жизнь протекала вплоть до кануна Рождества. Лёжа головой на коленях и наблюдая за пляшущим пламенем в камине, я рассказывал Северусу о фальшивых воспоминаниях Слизнорта и задании от директора добыть истинные. При упоминании крестражей мужчина заметно побледнел, но молча дал закончить рассказ.

— Ты не один, помнишь? — шепнул он мне. — Не беспокойся, я достану нужные воспоминания.

Я лишь согласно прикрыл глаза и расслабился, отдаваясь ласке длинных пальцев в моих волосах.

Мою голову занимал ещё один немаловажный вопрос — подарок Северусу на Рождество. Хотелось сделать ему какой-то особенный и уникальный артефакт. Идея, как ни странно, пришла от Джинни. Девочки в гостиной факультета обсуждали новую моду на африканские украшения для волос. На следующий день Хэдвиг улетела с заказом на оникс и обсидиан в Косой переулок.

На то, чтобы сделать бусину для волос, мне потребовалась неделя почти бессонных ночей и две попытки. Полная защита волос от негативного воздействия испарений и заклинание стазиса, останавливающее взрывоопасную реакцию в зелье.

Рождественское утро принесло с собой в Нору знакомую чёрную сову со свёртком в маленьких и когтистых лапках. Аспис — а именно так зовут сову Северуса — улетела, откормленная печеньем и с ответным подарком хозяину. Почти все оставшиеся каникулы я провёл за изучением нового набора инструментов для артифакторики.

Возвращение в Хогвартс прошло так же спокойно, как и осенью, и я благополучно мог лицезреть еле заметный блеск чёрных камней в волосах Снейпа в Большом зале.

К сожалению, с возвращением в школу вернулось всё то внимание, от которого я успел отвыкнуть за каникулы. Количество поклонников уменьшилось, но, похоже, остались самые отчаянные. Уже трижды за месяц мне успели подлить любовные зелья. Поэтому при первой возможности я сбегал к Северусу в покои, где мог выдохнуть спокойно и оставить все беспокойства за дверью.

В один день всё зашло слишком далеко. Я, уже привычно, разминал затёкшие плечи своего заработавшегося мужчины, когда в кармане нагрелась связующая монета.

— Что-то случилось? — голос Северуса был немного разомлевшим от моих действий.

— Да, что-то с Гермионой. Она послала мне сообщение на монету, нужно сходить проверить, — на ходу объясняю я, подходя к выходу из покоев и натягивая мантию-невидимку.

Не успеваю сделать и шага за дверь, как чуть не сталкиваюсь со своей кудрявой подругой, держащей на прицепе Рона, явно с наложенным на него «Силенцио».

— Так и знала, что ты здесь, — её грустные и усталые глаза скребут мне где-то под рёбрами. — Извините, профессор Снейп, нам нужна помощь! — обращается уже через моё плечо Гермиона.

Северус на это лишь вздёргивает бровь и жестом приглашает внутрь.

— В чём дело, мисс Грейнджер?

Гермиона на этот вопрос лишь взмахнула палочкой, отменяя своё заклинание.

— Ромильда! Где Ромильда? Ты обещала привести меня к ней! Я должен сказать, как сильно я её люблю!

Тут уже я накладываю на Рона «Силенцио».

— Ясно. Мисс Грейнджер, вы знаете, куда могли подлить любовное зелье?

— Когда я нашла Рона, он был в своей спальне, а рядом была открытая коробка шоколадных конфет. Возможно, это были они, — милое личико принимает ещё более несчастный вид.