13. Под ладонями старого Балина (1/2)

— Шонни, детка, мама прошляпила единственную вещь, которую подарил мне твой отец. Я у тебя совсем бестолковая, — я глубоко вздохнула, толкая ком к горлу.

Бильбо, выдающийся шнобель которого и так раздуло от инцидента, прости меня Беггинс, даже не затаил кровную обиду, в отличии от несносного Торина, что кружил как голодный зверь, ища кого поглотить, щедро раздавал цеу и поглядывал в мою сторону так, будто вместо Смауга гору обнесла я.

— Не ты ли умоляла о привале? — попытался Торин на свою беду ввязать меня в кипящую вокруг деятельность. — Не сиди без дела, собери хворост, раз уж решила прятаться в лесу. Джейн, ты меня слышишь, да?

— Борода! — огрызнулась я, спешно ныкая ампулу транкливизатора обратно за пазуху. Мой зоркий глаз уже выслеживал камешек потяжелее с целью отогнать неприятного собеседника восвояси. В лесу только одно бревно, и оно принадлежит мне.

— Что ты там прячешь, оружие? — посмел гном сунуть ко мне свой любопытный нос.

— Не говори мне, что делать, и я не скажу, куда тебе идти, — с отторжением бросила ему. — Мне что росчертить солью защитный круг, чтобы ты, Дубощит, ко мне не цеплялся? У-у-у, нечисть бородатая, чур меня, — я твёрдо обозначила границу личного пространства вздернутым средним пальцем. Нет, гном, возвращайся в шахту, из которой вылез, Джейн тебе не прогнуть.

Да и могу я остаться одна хоть на пару минут. После А16 у меня ноги отнимутся на полчаса, мне нужно успеть до конца привала. И Торин, наконец-то оставил меня в покое, снова ссылая далече в края необжитые, где не ступала нога Дурина.

Бильбо уже разжился костром, умело маневрируя технологиями каменного века — трение палки о палку творит немыслимые чудеса. Фили и Кили, Ори и Дори пришпиливали мелководную рыбешку в ручье, и на радость моего желудка, на берегу уже билось как минимум с десяток.

Звездоголовый Нори-дудочник в поте лица нанизывал увертливых карасиков на толстые прутья, повёл плечами, когда Килиман с гордостью шлепнул перед ним рябую, пучеглазую щуку со злобными брылями, так удивительно схожую с Дубощитом, откуси она ему кусок страдающей задницы, да вечность ему не сидеть.

— Моя покойная прапра Тук, знаете ли, — распинался Бильбо, — слыла лучшей рыбницей во всем Бэг Энде, чего только стоили её расстегаи с тунцом и шалфеем, это наш фамильный рецепт, передаётся из поколения в поколение.

Двалин сурово созерцал огонь, пыхтя крученной трубкой как паровоз. Понятия не имею, чем он её заправил. Из кисета пахло можжевеловыми шишками.

— Не лей мне в уши, Оин, — выдохнул он, увивая себя и Оина жирными кольцами смога, — Мой клан издавна вырезает варгов, ещё мой дед снял шкуру ровно с одиннадцати. Я его превзошёл, ровно двенадцать. А это, — дёрнул он слежалой лапой на ремне, — победный трофей, варочья нога, задняя! Сам оторвал!

Да ты могешь, Двалин, просто забойная машина, безжалостный мясник, гроза врагов, мой герой. Уважаю и хочу быть похожей на тебя, когда вырасту.

— Раскурим на двоих, а? — выдохнул он в мою сторону призрачное кольцо, и то нимбом повисло над моей макушкой.

— Влегкую, gangsta veterano Двалин, — приземлились я рядышком на землю и без церемоний переняла трубку. Мне нужно запрокинуть ампулу, но это впервые, когда Двалин пожелал о чем-то со мной поговорить. Я не могу отказать.

Горло сразу же обожгло терпкими парами. Не вкусно, как горелая елка. Я невозмутимо проглотила распирающий гортань кашель, фокусируя глаза в кучку, перед мафиозо Двалином надо держать лицо кирпичом. Я и так опозорилась на всю гномью ораву с этим гребанным ядом. Но, крестный отец, я ни о чем не жалею.

— Приглянулся он тебе, да? — подмигнул мне Двалин.

— Че? — разом задохнулась я, буксуя дымом как старый москвич. Да, вы помните, что у меня русские корни.

— Характер у него скверный, но он не предаст. И предательства не простит. Запомни это, Джейн. И он не ест капусту. Пучит от неё безбожно, белок так и разрывает в радиусе ярда. И он не пьёт малиновый кисель.

— Проясним ситуацию, большой брат, — снова затянулась я трубкой, изображая вумен-мафиози, и закинула ногу на ногу. — Торин последний гном, на которого я посмотрю. И даже если он останется единственным существом с Y-хромосомой на всей Арде, я лучше съем свои носки, чем поддамся такой антихимии.

— Вот и я о том же, — вздулась жила на его татуированном лбу. Похоже, я курю трубку, но делаю это без уважения. — Приглянулся он тебе.

Я не проследила логической взаимосвязи. Впрочем, и не ждала прямой логики и понимания поведенческих мотивов от средневекового гнома с татухами. Но на всякий пожарный тактично извинилась, чего доброго, ещё задавит залежами тестостерона, с Двалином шутки плохи.

— И раз уж ты проявила такую варварскую инициативу, — скрестил он руки на груди, и те располосовало венами, — пришло время поведать тебе традиции гномов.

Я снова поперхнулась дымом, который лез как не в меня и выкатывался через нос.

— Традиционно у гномов ответ на первый поцелуй следует всегда. Это проявление уважения к чувствам признающегося. Второй — только если чувства взаимны.

Я остро ощутила себя подростком, которому батяй пытается растолковать тонкости взрослых взаимоотношений. Надеюсь, он не возьмётся втирать мне физиологические особенности мужчин своей расы, я лучше оглохну. Но перебивать авторитетного, перекаченного деда с кастетами — чревато увечьями. И я молча всасывала поток сомнительных данных, краснея как школьница.

— Торин воспитан в строгих нравах. Тяжесть государева креста не оставила ему времени обзавестись верной подругой. Он несведущ в вопросах любви и не умеет общаться с женщинами. Он даже ни разу не целовался, а потому… — гном вдруг побледнел, воровато глянув на Торина.

Какие познания, Двалин. Понятия не имею, из каких чрезвычайных соображений гном счёл своим священным долгом поведать мне срывы кишечника Торина Дубощита и фиско его личной жизни. Я даже оглянулась, уверяясь, точно ли Двалин говорит со мной.

— Я тебе ничего не говорил, скажешь кому и кхрррр, — провел он ногтем себе под горлом, намекая на моё, отряхнул пепел с груди. — Меня здесь вообще не было, лады? Это все Балин, — вернул себе трубку, понимая, что взболтнул лишку.

Я чистосердечно заверила, что я — могила, уже взвешивая, а не раздраконить ли мне Торина внезапно свалившимся на меня компроматом, разбалаболив сокровенные тайны его племянникам. Месть это блюдо, которое подают со смехом. И я коварно потерла лапки.

— Что ты ей все секреты выдал, Балин, кто тебя за язык тянул, старый ты сквалыга, треплешься как помело! — и Двалин, спешно покинул меня, громко клевеча на Балина, дабы снять с себя подозрения.

Крамольные домыслы гнома расшатали мою хрупкую стрессоустойчивость. Чего доброго, ещё поженит живьём здесь и сейчас, бросив нас с Торином в мясорубку семейного быта. Дудки, оттуда живыми не возвращаются.

Бомбур больше не разорялся о своей подагре, ходил под-над ручьём и облизывался над уловом пожирнее как ленивый кот. Две штуки сожрал всыромятку вместе с чешуей с позволения Фили.

Бифур изъяснялся языком жестов, или его хватили судороги от холода, я не знаю, но топор в его голове, видимо, располовинил связь между полушариями, и Бифур периодически пялил в одну точку и млеал нечто нечленораздельное, обстоятельно доказывая белке, что желуди леса — достояние гномьего народа. Примерно как я после орочьей недопьянки.

Дедушка Балин неугомонно обивал пятки Торину, настойчиво о чем-то увещевая и увещевая, приставал и приставал к Дубощиту с нравоучениями, пока тот не хлопнул дверью в сердцах и не вскрикнул: «Торин Дубощит не станет извиняться перед какой-то ненормальной эльфийкой!». О, милый старый Балин, не знаю чем заслужила твоё сердоболие.

Остальные гномы хлопотали о рыбе по ту сторону реки, галдя и перекрикивая друг друга похуже склочных татар на базаре. Двое стояли на стреме во всеоружии на случай, если орки заявятся на огонёк без приглашения.

Я снова вынула ампулу с дозой, остерегалась, что приступ хватит меня внезапно и со властью. По обыкновению так и бывало. После первой и второй, как говорится. И со второй волной справиться мне будет куда более сложнее, чем с первой. И не дай Тротил, рядом окажется несчастный Торин или иное двуногое существо сугубо раздражающего свойства. Целостность и невредимость его кожного покрова я не гарантирую.

Я уже поднесла ампулу ко рту, как вдруг…

— Джейн, — мягко раздалось сзади, я чуть не обронила ее в кусты. — Позволишь присесть рядом? На твоём роскошном бревне хватит места двоим.

— Чем обязана, дедушка Балин? —

старичок-домовичок пригорюнился, белая борода напушилась, посерела, сбоку торчал водоросль.

— Как ты, дорогуша? — глаза смотрели с мягким блеском, отеческим прищуром. И в его скрипучем старческом голосе не обнаружилось фальши. Сухая пятерня с толстыми как сосиски пальцами ласково поголубила меня по голове, на душе потеплело. Отец тоже так делал.

— Жива, не откинулась, Балин, тебе не стоит волноваться ещё и за меня, побереги сердце.

— Торин не всегда был таким, прости его, Джейн, — начал он с нескрываемой скорбью, по новой переживая какую-то потерю, — ему пришлось очерстветь, стать гранитным, чтобы выжить, чтобы мы все… выжили. Позволишь рассказать?

— Не возражаю, — навострила я уши. Гном пристроился рядом со мной.

— Когда Смауг захватил Одинокую гору, король Трор, дед Торина, осмелился отвоевать назад Морию, — гном тяжело вздохнул, пропуская слова лезвием чрез себя самого. — Но враги опередили нас. Легионы орков посягнули на наш дом, и вёл их самый жестокий из всей их расы — Азог Осквернитель.