12. Краеугольный кулон преткновения (2/2)

— Им, кажется, нужно поговорить наедине, — отковылял подальше Кили, флегматично наблюдая, как я скачу по мхам, удирая от Торина как лесная совраска.

— Здравая мысль. После всего, что между ними было, определённо, — согласился дедушка Балин, сдвигая в кучу хомяковые брови от наших с Торином догонялок насмерть. — Ах, голубки, милые бранятся только тешатся. Где моя дивная юность, короток гномий век.

— Они не влюблены! — возмутился Фили.

— Иди сюда, Джейн! — рычал диким гризли Торин, размахивая оружием. — Или я метну в тебя секиру!

Я не сомневалась, что он не промахнется.

— Ты водишь, гном! — драпала, сверкая голыми пятками. Братья до сих пор не вернули мне сапоги, — не перенапрягайся так, кишочки развяжутся, всю кровь задом выпустишь — рыба подохнет.

Да чтоб его, мой несносный нрав и шуточки днем и ночью, во время чумы и при смерти, но я не могла его не задеть. Эти злобные полтора метра выглядели невероятно смешно, а короткие толстые ножки во всем уступали моим ногам от ушей. Гному меня ни за что не догнать! Наивно полагала я, взбираясь на скалу, когда Торин цепко ухватил меня за штанину и сволок на себя. Соскользнув, я впечатала его в воды целиком с красочным плюхом.

— Клянусь бородой, ты покойница! — мычал придавленный мною гном, бултыхась в луже, распугивая лягушек и водомерок, пока я как султанша сидела на нем верхом. А не надо было меня со скалы скидывать, я тоже не эфемерная фея и вешу как благородный гипопотам.

— Торин, выслушай! — замочила я его горячее лицо в воде.

И гном вынырнул, в шоке хватая воздух как рыба, это ни капли не сбило с него спесь. Как теперь донести до этого сгустка мокрой ярости, что я вовсе не тяну одеяло королевской власти на себя, не мучу мятеж в строю и не зарюсь на королевский насест. Нам всего лишь нужен отдых.

— Подвинься, Глоин, — заворчал Балин, пихая гнома в сторону, — мне не видно. Что там происходит? Они уже поговорили?

— Подсматривать нехорошо, — вякнул Ори, и гномы осуждающе воззрились на него, толкая друг друга и кучкуясь за камнями. Я слышала, как громко они пыхтят вразнобой. Партизаны из них никудышные, надо сказать, никакого таланта к конспирации.

— Я все пропустил! Он уже поцеловал ее? — раздвинул всех Двалин.

— Ставлю два медяка на поцелуй, — громыхгнул денежным кошелём Оин.

— Четыре медяка на мордобой, отсохни твоя борода, — поддержал ставку Глоин.

— Они не влюблены, сколько говорить! — снова возмутился Фили, оберегая перемотанный мною локоть.

— Она его утопит, надо вмешаться, сказал же, они поубивают друг друга! — пугался Бифур, в ужасе вздыхая всякий раз, когда мои шаловливые руки хватали Торина за грудки и полосками в луже.

— Балин, а где Бильбо?

— Хватит голосить, Дубощит, выслушай меня! Безответственно идти напролом с ранами навыверт. Король ты или на помойке себя нашёл, прояви милосердие. Чего такой злющий?

— Ты меня злишь, Джейн! — в ответную схватил гном меня за грудки, и мы мотыляли друг друга как грелки, вытрясая последний дух.

— Прекратите это безумие! — вмешался мистер Беггинс, когда Торин, не осторожно махнув рукой перед моим носом, случайно сорвал с меня памятный кулон, и тот полетел в воды. Я тут же перекатилась с гнома и бросилась за потерей, забыв о гномах, эльфах и о всем гиблом Средиземье, будь оно неладно.

— Мой памятный кулон, — ушла почва у меня из-под ног.

Я безуспешно просеивала руками ил, цедила мелкие камешки, но нигде, тротил разрази этого рукастого Торина, не нашлось моего кулона. Как сквозь землю провалился. Это единственная вещь, которую я оценивала превыше своей собственной жизни.

— Нет! Нет! Где же он, он упал сюда? — заскользила я по камням, теряя равновесие, ловя руками зазмеившуюся меж мокрыми валунами золотую цепочку, неумолимо уползающую вглубь.

Собственно, с потери злосчастного кулона все и покатилось в трубу, начались мои приключения с пауками, остроухими и, что самое отвратительное — с Трандуилом. Но об этом позже. Кулон как на зло сорвался в поток. И я, готовая, прыгнуть за ним и в огонь, и в воду, и в роковую гору, навострилась туда же.

— Не глупи! — преградил мне дорогу Торин. — Там водопад высотой с Дол Гулдур и острые как лезвие камни, ты погибнешь.

—… а вы устроили здесь представление… — что-то бубнил полурослик на фоне, нравоучительно вскидывая вверх палец.

— Уйди с дороги, — оттолкнула я Торина, удивляясь собственной прорезавшейся силе.

— Я не для того спасал твою жизнь, чтобы ты с дуру утопила себя в реке ради какой-то цацки! — больно ухватил меня за руку Дубощит.

—…премного прошу простить, но ваше поведение, мисс Стоун… — ходил за нами по пятам Бильбо, невнятно мямля себе под нос.

— Не заставляй меня жалеть, что спас тебя. Это всего лишь блескучая безделица, Джейн. В Эреборе полно таких. Хватит.

—… извините, но ты, Торин, мог бы и… — не унимался Беггинс.

И эта скопившаясь вокруг суматоха, бубнеж хоббита и крепкая хватка Торина переключили во мне рычаг стопора. Я так легко утратила без вести памятный кулон! Единственную вещицу из прошлого, последнюю часть былой себя. Моё сердце облилось кислотой и покрылось корками пустыни.

— Захлопни клапан, гнома кусок, — вместо «гнома» должно было быть обидное слово пятидесяти оттенков коричневого, но я умилостивилась над ушами хоббита. — Руки прочь! — вырвалась как пациент белой палаты, когда Торин окольцевал меня в захват со спины, не позволяя сигануть вниз с водопада, впору было усмирять меня полосатой рубашкой, признаю, разошлась я, бедовая, ни на шутку.

Мой импульсный мах затылком в его горбатый нос Дубощит, наверное, запомнит на все оставшиеся двести лет, или сколько там здравствуют карлики? Что? Не надо хватать меня сзади, меня вообще не надо ни за что хватать грязными гномьими отростками Торина.

Смачно хрустуло.

И гном повалился в воду, пуская носом кровавые пузыри.

— У-у-у-у, парни, она ему вмазала! — сжал кулаки Двалин.

— Так его, подруга! — пискнул Ори, и гномы снова сердито уставились на него.

— С тебя четыре медяка, — потёр ладошки Оин, и Двалин неохотно передал ему куш.

Торин поднялся, утирая нос.

— Давай, гном, иди сюда! Ты разве не хотел меня прирезать? — и мы заходили по кругу на полусогнутых, как два неподеливших стаю вожака. — Сейчас ты у меня сходишь погулять, куда Радагаст зайцев не гонял!

—… безрассудная, бестолковая, пропащая и безответственная девчонка, тебе все трын-трава, хаханьки и пьяный угар, — пронеслось мимо меня пылкое уличение Торина стайкой крякающих вдалеке уток. Ментально мимо. — У меня нет времени на твои глупые игры, смех и неугомонное веселье. Скоро день Дурина! Смерть ходит за нами по пятам! Предки вопиют об отмщении. Всё! Уходим! Оставайся здесь, если желаешь. У меня нет времени на твои дешёвые бирюльки.

Я круто развернулась.

— Кирдык тебе, дрын бородатый, смахнемся рамсами, а? — окончательно попутала берега, и мой отчаянный кулак взмыл по направлению к его горбатому носу.

— Вы оба! — проявил характер Бильбо, повысив голос. — Упрямые ослы! Вы ругаетесь с пеной у рта уже пятнадцать минут. За это время можно было устроить привал, наловить рыбу и развести костёр. Мисс Стоун, Торин, будьте благоразумны! Мы все несомненно устали, но это не повод чистить рожи, — встал между нами Бильбо, расталкивая подальше. — Да прекратите же, что вы как дети малые, — и на слове 'дети' мой кулак спустил тормоза. Не в то время, не в том месте оказался ты, ни в чем не повинный полурослик из Шира.

Я цветисто выругалась майтотоксином, смотря как хоббит, не в тую вклинившийся меж двух огней, пожертвовал собой во имя челюсти Торина, и его мохнатые ласты вскинулись вверх от падения в воду без чувств с мощными брызгами. Мать твою! Я ушатала хуком священного полурослика! Сейчас Ауле сбросит на меня наковальню. Но Торин опередил его. И метнутая наотмашь секира свистанула над моей головой и воткнулась в дерево позади меня.

Я не повела и глазом, ко всему прочему, уже заплывающим злой кровью.

— Всё в порядке, — суетливо встал полурослик, шатаясь как хмельной, высморкался кровью в ажурный платок. — Мне совсем не больно, если что, — истерически хихикнул он. — Я сам полез, вобщем-то. Не переживайте за меня, — и пошлепал по воде широкими ногами. — Тяжёлая у Вас рука, мисс Стоун, смею сказать.

— Дешёвая бирюлька? Пропащая? — едким шёпотом выдавила я, теряя контроль над собой по-настоящему.

И никакое орочье алконитро не могло сравниться с истинной сумасшедшей Джейн, с Джейн без фильтра, полезшей из чёрного омута моего подсознания. Близилась грозовая буря. Я остро почуяла, как запекло старый вышкобленный шрам за ухом, как слепая ярость подступает к сердцу и жжёт накатами белого гнева. Я не жаловала такую себя и не хотела, чтобы Торин и парни видели Джейн такой. Аффект, приступ неуправляемой агрессии, жар, видения, нарушения сна и мозговой деятельности, лунатизм… И бэта-транкливизатор А16. Нет, нет, Джейн. Остановись. Только не сейчас. Только не здесь. Не привноси в этот мир чернуху своего собственного.

Я мерно вдыхала, борясь с ядерным коллайдером внутри себя, не позволяя ему вырваться наружу и расщепить на молекулы все на своём пути. Тише, детка, все обойдётся, сходим вниз по течению, кулон, наверняка, зацепился за сук или камешек, извинимся перед мистером Беггинсом. Всё будет хорошо. Но все никак не хотело быть хорошо. Мне нужен был мой золотой кулон, здесь и сейчас! А гном выбросил его в реку! И мне захотелось выбросить его следом. Он даже не извинился.

— Идемте, мистер Беггинс. И впредь не лезьте не в свое дело, — поторопился Торин к дереву.

— Бирюлька, да? — повторила я его гребанные, болючие слова, до крови закусывая щеку изнутри. — Да, я пропащая, — обречённо согласилась. — И этот кулон все, что от меня осталось хорошего!

И гном, шокированный моей трескучей, морозной злобой, резко обернулся ко мне. Гадал, точно ли перед ним рыжая, смешная эльфийка или кто-то иной… Кто-то, неудачно разбуженный из затхлой берлоги по ранней весне.

— Кулон дороже моей жизни, — покачнулась я как одержимая, сжимая кулаки. — Что ты знаешь о тех, кто потерял в этой жизни все, Торин?! — прокатился мой отчаянный крик души и повис свинцом в журчащей тишине. Двенадцать гномов повыглядывали из-за камней. — Ты… Всего лишь… Гном.

Торин переменился в лице. Мои ранящие слова пронзили его. Я прошла мимо, зацепив его плечом, с титаническим усилием сдерживаясь, дабы не вгрызться ему в немытую шею.

— Всё знаю, — кинул мне гном вдогонку. — Я знаю об этом все, Джейн, — надломился, задребезжал его властный голос, из которого, кажется, утекла вся сталь и осталась единственно боль.

И я остановилась, впитывая эту боль спиной. Почти охолонула, поминая урывки их разговоров с Балином о былом величии Эребора. Торин Дубощит, возможно, тоже потерял в этой жизни все. Торин Дубощит… Понимает меня. Я уже хотела извиниться за вспышку бессильного гнева, разравнять этот никчёмный спор, но гном беспощадно добил меня последней, режущей как ланцет, фразой:

— Такая как ты могла потерять все только из-за своей глупости, — буднично выплюнул Торин и как ни в чем не бывало вырвал секиру из ствола.

По мне как электродами прособачило. Последний укор выбил меня из колеи окончательно. И мои алабаи-церберы сорвались с цепей. Я чувствовала, как наливаются жилы на лбу, сохнет в горле, а на губах собирается липкая слюна, как мир плывёт штрихами кострищ, и шипящая тьма заволакивает глаза.

— Что-то не так, — забеспокоился Балин, когда я встрепенулась и как бескостная кукла понеслась на Торина с пустыми, зомбическими глазами, — скорее, разнимите их!

— Durnathuluk gush nazarad, ghazat, — зашипела я как опаленный светом вампир. И привкус горечи ударил по языку. Не могу вспомнить, что это за наречие, но я точно знаю его.

— Остановитесь, мисс Стоун!

Мой ненасытившийся крахом полурослика кулак воплотился в боевой жест, вписался в дерево рядом с виском Торина, вошёл в кору до самого запястья. Я никогда ранее не складывала так руку для поражающего удара. Я вообще кроме хука с левой, по наследству перешедшему от батяя, ничего не смыслю в рукопашке. Не понимаю, какое благословение свыше вселило в меня такую не человеческую, не эльфийскую силищу. И если бы не Бильбо, заохавший окрест меня, удар пришелся бы на сердце Торина прямиком по солнечному сплетению. Не знаю, проворачивала ли я такое безумие ранее, оно напоминало изощренную технику мгновенной расправы. Мои руки вспомнили её на уровне мышечной памяти. Мои руки — защитили меня от старой боли.

Я сгорбилась над гномом, шумно задыхаясь прямо ему в ухо, коснулась пересохшими губами его виска, и Торин не посмел пошевелиться. Не ожидал от эльфийки такого рвущего древесину замаха. Я взглянула ему в широко раскрытые, небесные глаза и ужаснулась своему одичалому отражению. Я видела в них призрак бледного Азога, не себя. О, Юлеас Вильбранд, дорогой, Джейн снова рехнулась. Я отпрянула от гнома как кипятком облитая.

Невыносимо.

Он видел меня такой. И он… Испугался. Я с силой вырвала кулак, стряхивая вбившиеся под кожу занозы и щепки, когда Торин шёпотом бросил мне:

— Кто ты такая, Джейн?

Я не ответила. Я не знала. И не хотела сейчас знать. Одно лишь могу сказать: в отличии от меня, Дубощит промахнулся секирой нарочно. В голове начинало гудеть. Приступ агрессии отступал, сменяясь мигренью. И я уже ненавидела себя за это. Под клич Торина: «привал на час и не секунды дольше», я удалилась в гущу леса размышлять над своим поведением, клясть Торина и сравнять, наконец, свой раскаленный разум с пеплом, засучив себе по самые гланды дозу бэта-транкливизатора А16. Всегда ношу её с собой в потайном кармашке труханов на такие вот форс-мажорные случаи.