11. Взгляд на тысячу ярдов или как разочаровать эльфийского принца (2/2)

Понятия не имею, какие кошмары воскресли в их глубокомысленных головах, когда они узрели блажную меня, дробящую со склона голыми пятками как перфоратор, в вихрях пламени и воплях о бедствии. Чувствую, место у параши в ногах Мелькора закрепиться за мной как эксклюзивно единоличное.

— Торин, это не Джейн летит там со скалы, полыхая огнем? — Бофур почти что толкнул поминальную речь, скорбно снимая ушанку.

— Да пребудет с тобою Дурин, о, Джейн, падающая звезда Эарендиля, — загадал желание Кили, позабыв о своей увечной ноге. Общение с Тауриель, определённо, худо на него повлияло.

И гномы в минуте молчания благоговейно лицезрели, как я спотыкаюсь о выступ и апокалиптически лечу с обрыва как судьбоносный метеорит, оставляя за собой шлейф перегоревших волос и дурные предзнаменования.

— И-у-у-у-у-у, — минорным хором протянули Фили и Кили, когда мой анфас наконец-таки звонко впечатался в водную гладь, — это, наверное, больно…

Не представляешь, насколько, гном!

— Полезай в бочку, больная ты женщина, — приказал мне Торин.

— Скорее, горелая, — поправил Кили. — Как водичка, Джейн? Смотрю в этот раз ты зажгла так зажгла.

Да он меня совсем не щадит. А я, между прочим, слабая женщина. И я ввалилась в пустующий бочонок, приложившись подбородком о дно. После такого убойного низпадения мне уже все до последнего фонаря. Следом же содрогнули недры всея Арды две сотни килограмм Бомбура. Он готовился повторить мой высококлассный маневр и ухнуть в мою бочку целиком и полностью.

— Бомбур, ты же не собираешься… — помолилась я Ауле, чувствуя как меня солнечным затмением кроет необъятная тень Бомбура. — Пожалуйста, я ещё так молода… — рассудила меньшим злом выпасть из бочки и выпрыгивать на пару с моллюсками, чем навсегда стать компонентом Бомбура.

Торин без удовольствия принял меня назад как приблудную. От аромата моих подпаленных волос его гномий нос сморщинился складками.

— Цела?

Я задымилась на этапе загрузки. Космическое послание высокоразвитых цивилизаций медленно выветривалось из моей головы, оставляя белый шум и шквал помех, и бородатая физиономия напротив показалась мне незнакомой.

— Махать, мужик, ты кто? — засбоил мой угашенный разум от внезапного приступа хмельной деменции.

— Клянусь бородой, сумасшедшая Джейн, если не угомонишься, моё лицо станет последним, что ты запомнишь перед смертью! — сгреб меня гном. Верю на слово, не надо рукоприкладства.

Шум же в голове усиливался. В ушах фонило, свистело, перед глазами разрослись узоры калейдоскопа. Я с непониманием рассматривала, как прорывается сквозь небо чёрный лоскут пространства, и я вижу… Навершия и пики мегалополиса, людской гвалт, пробки машин и ослепительные вспышки фар…

Я видела душные небоскрёбы, мой родной мир, продирающий завесу Средиземья, рвущийся внутрь него и перемежающийся с ним… И эти видения меня пугали. Благо недолго. Эмоциональный выговор Торина схлопнул мою дополненную похмельем реальность. Больше никакого орочьего напитка бесстрашия… такое чересчур даже для тебя, Стоун.

На берегу тем временем почти не осталось орков, остроухие поработали на славу, идеально зачистив владения Трандуила от орочьей погани. Ничего удивительного, у них были тысячи лет на совершенство, а я всего лишь круглоухий гомосапиенс, что тратит жизнь, чтобы родится, сходить на работу и с чувством исполненного предназначения сыграть в ящик. Жизнь моя… Жестянка.

Эрнил Леголас пошёл в наступление вплавь, когда Тауриель пронзила стрелой одного из последних отступающих орков. И его великолепные эльфийские трюки никоим образом не прошли мимо меня. Как он посмел скакать по гномам ради перестрелки на воде?

— И-и-х-а-а, давай, Уилл Тернер, выясним, чья бочка круче, — взорбралась я на борты нашего бочонка. — Не смей заглядывать мне под доспех, жвотное, — гаркнула Торину, равняясь с Леголасом, что уже бесцеремонно объездил головы Двалина и Оина. И если бы это, не дай Ауле, случилось на суше, валялось бы его прекрасного Высочество закрученное Двалином в бараний рог. Это эльфийцу с рук не сойдёт. Никто не смеет ругаться над моей пиратской бандой.

— Карамба! — взмахнула я новеньким топором, остроухий легко увильнул в невесомом пируэте, но все же не рассчитывал как-то, что Джейн воспрепятствует ему топтаться по гномам как по бульвару. Пусть даже гномы в этом случае использовались как транспортные средства для поражения общих врагов. Сгинь, бледнорожий, это мои гномы!

Но летящая спереди ветвь выбила из меня спесь и, кажется, черепно-мозговую жидкость. Как же я благодарна металлической пластинке и хирургам, из-за неё я дожила до своего тридцатилетия.

— Ты сошла с ума?! — завопил Торин, стягивая меня обратно.

Уже очень давно, мой мальчик. И я отправила топор в полет, припечатав клокочущего на камне орка. Торин глянул мрачно. Тухлая его физиономия отчаянно нуждалась в шутке или в строительном кирпиче. И на моем безкостном языке уже собиралась прелюдия.

— П-с-с, бородатый. Хочешь шутку? — бочку качнуло, и я повалилась на Торина.

— Нет, — отрезал тот, толкнув меня обратно.

Но меня его ответ не устроил.

— Сколько нужно гномов, чтобы вкрутить лампочку?

Торин сжал секиру до хруста костей. И его высокий лоб медленно пополз к носу.

— Правильно, ни одного! Потому что гномы тупые, — прыснула я от смеха.

И сразу же заткнулась. Ибо глухое как могильный склеп лицо Торина закопало в землю мой зарождающийся талант к сатире. Впрочем, сейчас он не прочь был закопать меня вместе с ним.

Эльфы уверенно гнали жалкую горстку орков во главе с Больгом вдаль от владений, твари только и успевали сверкать подстрелянными пятками и позорно капитулировать. Но я чувствую, что мы ещё повоюем. И даже не раз.

Война на воде благополучно заканчивалась. По крайней мере, до ближайшего поворота я ожидала временное перемирие. Битва измотала всех. Леголас снял со скалы последнего брошенного сородичами орка. Второго прорубил Дубощит, метнув секиру.

Торина омыло бурной пеной, и он обменялся с эльфийским принцем последним выразительным взглядом. Не знаю, была ли в нем благодарность, признательность за бой плечом к плечу или досада от непримиримости.

Мне стало даже жаль, что совместная головорезка окончилась, мы сражались с орками сообща, вне рассовых и иномирных предрассудков, без старых обид. Общий враг объединил гномов, эльфов и мой нездоровый запал, я чувствовала себя частью команды и готова была повторить, если потребуется.

— Убери свой задний привод, Дэви Джонс, — Торин сильнее вжался в бочку. — И передний тоже!

Течение замедлилось, но нас ощутимо переплавляло дальше, в низину к долине Андуина, как обозвал её Кили, куда-то к городу Лакс.

— Мы справились, парни! — почти прослезилась я от облегчения. — Торин! — крепко обняла ошеломленного телячьими нежностями гнома. — У нас получилось!

Я почти поцеловала его в лоб от распирающей радости, когда вдруг гном внезапно озверел, схватил меня за плечи и повернул нас кругом. И чёрная стрела вонзилась в его невинное мягкое место, спасая повинное моё. Я потеряла дар речи, трезвея от паров орочьего дурмана.

— Торин! — чуть не выпрыгнул из бочки Балин, бледнея от ужаса. — Его подстрелило!

И гномы в испуге загребли к Торину.

Леголас уже добил косматую тварь, втихую пульнувшую в нас из куста. Но момент был безвозвратно упущен… Торин Дубощит принял стрелу вместо меня. И моё горячее сердце обратилось в айсберг. Я слышала гнусный бубнеж орков, когда ранило Килимана: моргульские стрелы отравлены и хватки до смерти. Одна лишь царапина — считай, покойник.

— Только не говори мне, гном, что яд надо отсасывать. Ведь не надо, правда? — взглянула я ему за спину, откуда торчало чёрное оперение.

— Просто молчи, Джейн! Молчи! — сжал Торин ободок бочки до скрипа, закусывая от боли губы и пытаясь самостоятельно вырвать стрелу.

А волны толкали нас дальше, принося гному дикую боль с каждым мерным накатом.

— Будет больно, — заверила я Торина, который уже округлил глаза, и провернув стрелу по часовой, вырвала из его поясницы.

Вода в бочке сразу же окрасилась алым. Стоит благодарить небеса, что наконечник вышел легко, попав в мягкое место, точнее в мышцу поясничного отдела, чуть повыше ягодицы, не задел почку и не раздробил позвонок, оставив гнома навеки бездвижным. Дикий ор Торина разнесся по всей округе, и гномы снова начали рваться к Дубощиту на помощь. Но мои целительские навыки жаждали срочного совершенствования, я ещё не проявила себя. Торин пострадал по моей вине, и спасение требовало чрезвычайных мер. И нет, я не об эльфийской магии. И да, мёртвому гордость до лампочки.

— Мать честная… Что она делает… — едва ли словил Балин инфаркт миокарда, смотря как я бесцеремонно задираю тунику Торина.

— Ради всего святого, Джейн! — сорвал горло Торин, изворачиваясь как угорь в попытках избежать неминуемого. — Что ты собралась де… — и голос гнома благополучно просел.

— Распутники! — мгновенно очернил нас Кили. — Хоть бы уединились!

— Вырви Ауле мои глаза, — прошептал Двалин. — Я лучше ослепну.

— На его месте должен быть я! — сердечно обиделся Фили, багровея от ревности.

Но мою решимость не подкосили ни гномы, ни Торин, остолбеневший как пуганная коза, ни даже уничтожительно смотрящий на нас с холма Леголас, тонкая душевная организация которого пала в посттравматический синдром, когда мои зубы принялись ритмично сжиматься на пояснице Торина и отплевывать кровь. Что? Ничего умнее я не придумала. Батяй говаривал, любой яд можно отсосать на этапе проникновения в рану.

Кажется, я осрамила эльфийский род навеки вечные от самого Лихолесья до Лориэна. Эрнил Леголас глядел, как я обжимаюсь со спиной Торина, с таким вероломным разочарованием, будто я сказала, что Варды не существует и разрушила его трогательные детские мечты. Челюсть остроухого медленно растянулась к земле. Мне показалось, эльф даже сплюнул.

— Че пыришь?! Мелькора увидел?! — хищно утерла я рот от гномьей отравленной крови.

И быдловато взбрыкнула в его сторону. Возможно, он передумает выслеживать меня после такого… кощунства над собственной расой.

Дальше плыли в глухом молчании, оставляя эльфов позади. Гномы демонстративно морозились смотреть на нас с Торином как на соучастников преступления, только Фили поглядывал на меня укоризненно, бормоча в бороду «почему ты выбрала его, моя борода красивее», «теперь они должны пожениться», «все красивые эльфийки достаются брату и дяде, Ауле, за что?».

Торин сурово супился, не желая даже пыхтеть в мою сторону, шибко впечатлился моей «магией исцеления». Я прозревала даль взглядом на тысячу ярдов, в котором все ещё сияли мясистые полукружия Торина. Теперь от меня откажутся родители и чувство собственного достоинства. Но я должна была хотя бы попытаться замедлить поражение ядом его организма. Нельзя тебе помирать, гном. Не так быстро. Не знаю, как скоро яд достигнет гномьих сердец, отправляя Кили и Торина в чертоги Ауле, но у меня появилось время придумать хоть что-нибудь. Главное, не говорить гномам, что они…

А на горизонте завиднелся долгожданный привал — каменистый приплесок, сплошь оглаженный волнами, осталось вписаться в крутую излучину реки. Мой же разум судорожно перебирал варианты спасения увечных, и я придумала очередной сумасшедший план. Но об этом позже, не хочу пугать вас, господа, преждевременно.