7. Боевое крещение или как потерять доверие Торина (1/2)

— Все под мост, живо! — дал клич Торин, и гномы заерзали в бочонках, сбиваясь в груду, как будто жалкая каменная арка могла укрыть нас от изуверских морд и их клинков, жадных до поживы и ручьев крови.

Клянусь, даже в нашей захудалой бухгалтерии не видывала я таких конченных жизнью созданий: непропорциональные тела двигались с немыслимой кривотой, из зубастых пастей рвались утробные рыки и глаза… токсично яркие, полнящиеся слепой злобы и неистовства. Местные средневековые зомбари, надо полагать.

Орки посыпались на гномов как голодные шакалы, урывая куски посочнее. Нас окольцевало в воде, как в поилке для этих охочих до расправы тварей, каждый — в своей бочке-обёртке. Вода под мостом кишмя закишела чёрной плотью, закипела от плесков неравной бойни между гномами и орками, всюду по водам секли орочьи мечи, в ушах трещало от надрывных криков побоища.

Гномы же, бородатые концентраты стали, железные как их молоты с наковальнями, ни на секунду не опускали рук! Я зауважала гномов ещё больше. Мне стало по душе вездесущее упрямство низкого народа, несгибаемая воля и боевой дух. В самом жерле схлестки тринадцать гномов умудрились смарадерить топоры, секиры, мечи и сохранить в целости не только свои собственные бороды, но и прикрыть спину соседа. Торин и его свита, как и прежде, работали споро, сообща и невозможно ворчливо.

— Побереги свою рыжую башку, Глоин! — буркнул Оин.

— Фили, Кили, сзади!

— Сам поднажми, старый прохиндей, махаешься как хоббитская девка!

— Я бы вас настоятельно попросил, мистер Двалин, — обиделся полурослик, полоща кинжал от крови.

Мы варились в этом котле, в кровавой бане, где все на свете хотело нас убить, впережку с орочьими трупаками, свистающими стрелами, канувшими в воды, и нарастающим безнадежием. Очевидно, у нас почти не было шансов.

Эльфов, стражников границ, к моему удивлению, завалили первыми: изрешетило стрелами. Их укатанные в доспехи эстетичные телеса и окровавленные лики схоронило на дне. Орки, гонимые злой волей чумные псы, знали с точностью до ярда, куда спустить стрелу, чтобы пробить эльфийский доспех.

Как невыносимо заскорбело моё сердце за того ясноглазого парнишку, он эльф и ему, быть может, лет за триста, но для меня сморчок выглядел как несовершеннолетний лет шестнадцати, совсем нежная зелень, а теперь — мертвец на дне. Он мог бы жить свои тысячи лет, не сотню моих чепуховых земных. Тысячи эльфийских, могучих лет. И это повергло меня в шок. Жизнь, исчисляющаяся тысячелетиями, так же легко оборвалась, как человеческая и даже животная.

Ори лупцевал одноглазого орка взбухшей книгой, верещал как моя покойная тётка и барабанил вражину писарскими кулачками. Лысый вояка Двалин растворожил череп уже второму орчиле чугунной лысиной, добил внушительным хуком третьего справа, четвёртому просто не дал вынырнуть из воды, и его, кажется, воодушевляла на свершения вся эта орочья заваруха, пробудился молодецкий запал. Нори воткнул флейту в глаз рычащего орка, и та омерзительно фонила похоронной симфонией, фонтанируя орочьей кровью.

Я, к своему стыду, как подвальный крысюк куковала на дне бочонка, периодически схватывая от Торина серии неумышленных пинков, высовывала нос в дырку, пока вонзенное орком копье едва ли не выкололо мне глаз, чуть не закупорив глотку.

Глотание шпаг это не совсем то, чего я хотела достичь в этой жизни. Копье занозило колено Торина, оцарапало мне щеку, и меня схватили такие стрекачи, что я готова была проломить дно ногами и бежать по воде прямо в бочке как блажной чудотворец.

А вы что думали? Избранная Валар Джейн падёт с небес в самое пекло эльфятника и жахнет древним колдунством из-под хвоста трандуиловского оленя? Или сразу, чего мелочиться, выколет зрачок Оку Саурона? Разорвёт инопланетной телепатией или задаст выволочку врукопашку как гребанный рэмбо? У меня сейчас лапки, нет дробовика и кончился тротил.

Впрочем, я и без детонатора натура взрывоопасная и могу за себя постоять. Но сейчас я едва не обделалась на чудесные сапоги Торина, когда второе копье вошло в прореху и чиркануло по уху. Я вас умоляю, господа, вы бы тоже на моем месте, умытые орочьей кровью с ног до головы, находясь на волосок от смерти, как минимум бы обос… А, неважно.

Нет уж, подумала я, удивляясь внезапно всплывшим познаниям об этом мире, о трандуиловском… олене и каких-то Валар? Да сдались они мне. Увольте, в могиле видала я ваше благостное Лихолесье, к хренам собачьим, остановите бочку, я сойду! Не для того я грызла граниты подрывной науки, чтобы кончить земное поприще под гномом как под нагробием от лап доисторических фриков!

Я твёрдо решила выпрыгнуть вон, когда плюгавый, весь усыпанный коростами и оспинами орк забился рылом к нам с Торином в бочку, снова вжавши меня в дно. Его омерзительная хлеборезка щелкнула прямо у моего рта, с головы попадали какие-то вошки. Кошмары сущие! Теперь я должна себя сжечь! Угадайте, в какое место Торин вонзил ему топор и выволок наружу, пока меня колдобило припадками мизофобии?

Этот орк показался мне сбродом порядком хирее. Глаза пучило, крык на клык не попадал, и липкая слюна сочилась с пористого подбородка как клей. Кажется, это был… Гоблин? Представить не могла, в каких заразных трущобах отлеживаются в спячке эти прокаженные, шалые твари. Будь его воля, он сожрал бы меня живьём и не подавился.

— Дай мне топор, Балин! — высунулась я из бочонка как чертик из шарманки, перепугав мордатого орка. Благо, Торин насадил его на меч быстрее, чем он меня на секиру. Орк дыхнул на нас гнилостным дыханием, и его отрубленная черепушка свалилась мне в руки. Мы снова сыграли с Ториным в горячую картошку. — Ты это специально, гном?! — рявкнула я на Торина, выкидывая орочью башку за борт. — Дайте оружие!

— Не смей, Балин, она снесет мне голову! Засунься обратно, глупая женщина! — разрубил Торин ещё одного поперёк от плеча до бедра, пригнулся сам и пригнул меня от свистанувшей мимо стрелы. Запихал назад как чемодан. Гадство. Меня сейчас вывернет наизнанку от освежеванных орочьих туш и невиданной мясорубки, ненавижу рубилово и порхающие кишки. Но быть безучастной обузой Торину, то и дело болтаясь в бочке как неваляшка, я уже не могла.

— Сам всунься, Торин! — припечатала я тщедушного орчищу трофейным лососем, вырываясь наружу. Раз, и другой, и третий, пока орк не рухнул в воду с узором чешуи на щеках. — Оружие, живо!

— Ты не умеешь сражаться, быстро на дно, пока не лишилась головы!

— Брось, дядя Торин, — Кили уже выбрался на сушу в направлении рычага, воспользовавшись завязавшейся колготней.

Там, на подмостке, озаренный клином последней надежды, словно легендарный экскалибур короля Артура, сиял переломный рычаг, отпорный механизм, что отрезал нас от долгожданной свободы. Один щелчок — и путь открыт. Два шага до побега, и мы всей душой зауповали на Кили. Решетка сдвинется, мост прорвёт, и нас просто высморкает из заставы как залежалый засор, помчим прочь на всех парусах. Да, погони нам не миновать, орки и эльфы сорвутся за нами как охотничьи борзые, но появится хотя бы надежда.

— Без головы её шансы только возрастут. Больная голова, она ногам покоя не даёт, да, Джейн? — не забыл чернявый отшутиться, перерубил комок сцепившихся вокруг него орков, особо яростного боднул головой.

Говнюк кудлатый. Нашёл время старые счёты сводить, я всего лишь констатировала его безбородость, Торин вон вообще теперь инвалид. Бороды нет — считай калека, или как там у гномов.

Гномы отбивались на пределе возможностей, я орала примерно на том же уровне, но этим тварям не было конца и края, лезли как мыши из нор, все злющие с перекрученными носами, клыками и нестерпимым смрадом падали. Резать сволочей было что воду черпать решетом… Без толку и без счету. Я чувствовала себя где-то между зомбиапокалипсисом и распродажей в супермаркете. Один в один: разорвут на потрошки.

— Слышь, рыло, — взяла я подыхающего в воде орка в захват, натянула пальцами ноздри до самого лба, вляпавшись в сопли, от натуги впору было метать из орчины стрелы. — Кому стелешься, гнида позорная? — мой нахрапистый гонор ему не понравился, впрочем, как и Торину Дубощиту, который мученически скривился от моего тюремного моветона.

Что? Я должна была разливаться мыслью по дереву? Он орк! Я никогда не беседовала с кем-то отбитей себя, я не знаю, как доходчиво донести до средиземного быдла свою кристально чистую мысль. — Говори, паскуда, зачем напали, не то скальп сниму!

— Их цели всегда убийство, насилие и зло, Джейн. Они враги моего народа и всего Средиземья. Хотят помешать нам вернуть себе законные земли. Потому и напали. Но не бывать этому, пока жив Торин, сын Траина! — и Торин докончил орка, всадив в темя его же собственный топор, снова окатив меня чёрными брызгами.

— Недалекого они ума, — пригнулась я, пропуская копье над головой, утерла замурзанное лицо. — Зачем сейчас напали во владениях эльфов? Могли просто обождать, пока лесной Король не сгноит вас в клетках или напасть за пределами. Вот бы тогда сослужил его благородие аран Трандуил оркам межвежью услугу.

Торин повёл глазами, полоснул мечом вражеское пузо.

— На чьей ты вообще стороне, Джейн? — оскорбился он, метнул честно отвоеванную секиру в дышло орка, прикрывая Кили.

Кили тем временем клювом не щелкал, он почти докарабкался до рычага, выкашивая мечом сыпящихся на него чудищ. Оставалось взобраться по лестнице на мост.

— Лови, Джейн! — удачно перекинул мне Двалин лишний топор, даже голову не отрубило.

— О, да, детка, я вся горю! — застонала я, вгоняя в краску сразу же Торина, Фили и Кили, зажглись больным огнём мои карие глаза, я залепетала как скорбная. Дарованный Двалином в посвящение топор пророчил мне великие подвиги! — Ну, фрики, сейчас я вам устрою техасскую резню.

— Тебя, кажется, не хило так накрыло, Джейн. Ты как, не нахлебалась воды? — пособолезновал Торин, невзначай пытаясь умыкнуть у меня топор.

Но я тут же снесла голову бросившемуся на него орку, та качаном плюхнулась в воду.

— Видал, чего могу, дрын несчастный? — распекло меня от гордости, я мастерски крутанула в руке топор, и тот благополучно выскользнул, пошёл на дно вместе с моими голубыми мечтами.

— Благодарить не стану, — помрачнел челом Торин. — Это могла быть моя голова!

Вечно этому Торину все не так. А я, между прочим, уже двоих орков завалила, слёзно замаливая свой «бородатый» грешок перед ним.

— С боевым крещением, сестра! — Двалин признал меня вторым после Балина. — А она ничего, не робеет как наш взломщик, — кивнул он на Бильбо, что истерически хихикал и дёргал клинок, застрявший в орочьей глотке. — Ты случайно не полугномка, Джейн?

Я впервые увидела, как суровый авторитетный дед Двалин тянется в щедрой улыбке. И улыбка эта принадлежала мне. Отлично, теперь я принята в гномью стаю, теперь я — уважаемая гномка Джейн!

— Krimp atul! — загортанил сзади низкий, словно из глубин ада, властный рык, не предвещающий нам ничего хорошего.

Рык не человека и даже не орка — существа, не имеющего ничего общего с милосердием. И трава на взгорье заволновалась, зашелестела от десятков шаркающих ног — на убыль наших сил в орочьих рядах изрядно прибыло, оркам подкатила подмога, тротил бы их разорвал!

— Торин, нам не отбиться, их слишком много! — прослезился дедушка Балин, пропустил удар, и орк саданул его по плечу.

— Получи, сучий потрох! — отняла я у Торина топор и метнула в орка. Топор описал дугу и проломил орку нос плашмя.

— Ты нас обезоружила, Джейн! — взбесился Торин, эмоционально взмахнув руками. И тут же Нори пожертвовал ему ещё пару топоров.

— Торин, им конца края нет! — снова запаниковал Балин, зажимая уже напитавшееся кровью плечо.

Гномы медленно, но верно выдыхались, немудренно, их тринадцать, ну ладно, тринадцать с половиной, включая меня и полурослика, а орков… Тьма тьмущая и море-океан.

— Торин, парни заунывали, а Кили ещё далеко, — уперла я руки в боки. — Ты же идейный двигатель и гномий лидер, давай подбодри их как-то по-гномьи!

Торин мои сердобольные порывы не оценил.

— Не лезь под руку, Джейн! — и пихнул меня крепкой спиной.

Отлично, Дубощит, значит, Джейн действует на свой страх и риск. Я решила взять все в свои кривые руки, хоть и знала, что инициатива всегда наказуема. — Прикрой меня, гном! — набрала в грудь побольше воздуха и скомандовала, что было мочи под раскрытый в ругани рот Торина. — Рота, слушать Джейн! — но все, кроме оплеванного мною Дубощита, проигнорировали меня.

Слишком докучали орки, гномы едва успевали сушить топоры, избегая урона. Попробуем по-другому, чтобы точно услышали. Одну фразочку я все же запомнила на гномьем, видел Вильбранд, она мне пригодиться.

— Ish khakhe aidorgnur, сукины вы дети! — я чуть не выплюнула гланды, чтобы говорить на гномьем нужно было иметь тройное лёгкое.

Тринадцать гномов и два орка резко зыркнули на меня в непонятках, где-то внутри их средневековых стереотипов разорвался шаблон о приличной эльфийской деве. Да-да-да, я грубо послала в эротическое пешие гномов и всю их родню до седьмого колена, иначе не получилось бы достучаться.

— Соберитесь, парни! — принялась я поднимать командный дух. — Сожри этого орка, Бомбур! — вскинула кулак, неудачно чавкнув им челюсть Дубощита, и тот в который раз сердечно поклялся прикончить меня. — Глоин, тряхни стариной! Глоин крушить, Глоин ломать! Ори, души его шарфом, ты моя умница! Воткни в него дудку, Нори, да, детка, да! Двалин, ты просто машина! — моё горло уже невыносимо саднило. — Фили, вот это удар, какие мускулы! — Фили покраснел, пылая как чайник, два орка повалились вмёртвую единым ударом его топора.

— Смотри только на меня, Джейн! — воскликнул он, при любой возможности раздувая грудь, чтобы я оценила его эпохальный героизм.

И я оценила. Зуб даю, русак Фили был сейчас сексапилен как никогда: мокрые косы хлестали по спине при каждом отчаянном рывке, в синих глазах играла мятежная искра, и милые ямочки на щеках стали особо упругими. Он такая славная душечка. Для гнома.

— Килиман… — начала было я. — Нет, Килиман, однозначно, обойдётся. Пусть его орки покусают до полусмерти, наглый чернявый дурень. И да, я дала ему еврейское погоняло. Он доконал надо мною подтрунивать.