7. Боевое крещение или как потерять доверие Торина (2/2)

— Торин, ты самый… — и тут я осеклась, поймав стеклянный, видавший меня в психдиспансере взгляд Торина, который тоже, кажется, невольно ждал похвалы. — А ты… Ну… А у тебя того этого… борода красивая. — Начала заикаться я. — Новая? — прихопнула его по плечу, в ужасе соображая, какую отмочила «бородатую» тупость. Тот сразу же отбросил мою руку, и я нервно закашлялась, поминая вечным покоем кусок его бороды.

— Откусите ему ухо, мистер Беггинс!

— Мисс Стоун, я умоляю Вас! — всплакнул хоббит, хватаясь за края бочонка, хлебая воды вдосталь.

Мне показалось, что я позорю их перед орками, но парни явно приободрились, стали бойче, почерпнув лихвы из моих подхалимных любезностей. Особенно Кили разгоряченно сёк мечом от обиды, что ему не отсыпали дармовых похвал. Орочьи туши ритмично катились кубарями с горки как с конвеера.

А вот я, кажись, воодушевилась до точки невозврата, моё собственное вдохновение дало в голову необратимые метастазы, и крыша-таки уехала на вольные хлеба.

— This is ARDA-А-A-A!!! — заорала я как спартанец, срывая глотку. Сейчас я устрою этим мордоворотам варфоломеевскую ночь, замахнулась топором, шугая Торина, и один из орков вырубил меня древком в висок.

Я провалилась на дно бочки, и свет мирской разом потух. Приветливое осеннее солнце затмилось мясистой задницей Торина. Чтоб тебя, неблагодарный Дубощит. Пока я в потугах рожала вдохновляющие речи как самопровозглашенный оратор для твоих парней, ты должен был защищать меня от мечей, стрел и моего драматического идиотизма. Ты должен был прикрывать мой тыл! Фатальная твоя безответственность. А пятая точка у него ничего, рабочие поршни.

— Наконец-то, — выдохнул Кили, уже семеня по скользкой лестнице прямо к рычагу, сшиб пинком орка. — Ауле покарал ее.

— Поговори мне тут, школота безбородая! — по-матерински пожурила я, уже воскресая со дна.

Знатно орк приложил меня, в ушах звенело как в колокольне, висок налился жаром и кровоточил, перед глазами волнились пестрые ленточки. Ударь эта тварь сильнее, боюсь, я бы уже не очухалась.

— Не сдаемся, парни! Мы выиграваем! — продолжила я ободрять, попутно прирезав гоблина.

Какая откровенная брехня.

Нас добивали.

Но я не могла погасить их последние крупицы воинственности. И только Торин выжидающе оглядывался по сторонам. Неужели ждал откуда-то вспоможение?

Мои подбадривающие возгласы заглушил пронзительный вопль Кили. Тротил меня разрази! Его подстрелило! И Кили в стонах рухнул с лестницы навзничь, схватился за распоротую ногу. Три шага до рычага… он не успел. Мы все… Не успели. И минута этого отчаяния повисла во внезапной тишине. Я слышала, как дико воет от боли Кили, и торжествуют бурлящим граем орки.

— Кили! — враз спохватились Торин и Фили. Подоспевший на лежачего орк уже занёс над чернявым ятаган.

Помощь снизошла, откуда не ждали. Белооперенная стрела проредила орку мозги. Гном был спасён. Но, тротил побери, нас настигли эльфы! Гнались за нами, за мной и защищали свои границы по совместительству. Теперь гномов порешают немного позже. А меня, скорее всего, доставят на немилостивый суд к аран Трандуилу. Век воли не видать, но сейчас свирепость остроухих была нам на руку как никогда.

Первыми явились те, кого моя распятая гордость, мечтала увидеть меньше всего: Леголас, мистер эльфийский балерун, что сделал чрез меня тройной тулуп, и его рыжая фурия — мой двойник Тауриель. А вот у Кили же от вида истинной Тауриель, ни в какое сравнение не идущей с моей ущербностью, открылось второе дыхание. Нашлись новые силушки снова ползти по лестнице даже со стрелой в ноге и вздернуть, наконец, этот проклятый рычаг.

Стоит все-таки отдать должное эльфийским лучникам. Они просто машины для убоя орочьих выродков. Остроухие как мягколапые манулы скользили по ветвям деревьев, безконечно накладывая стрелы, и орков без останова снимало: стремительно, тихо и выверено. Ни одна стрела не потеряла цель. Эльфы с их ястребиными очами могли положить и нас всех бесшумно, едва ли кто-то бы помер в осознании. Но лесные лучники нарочно сохраняли наши жизни.

Килиман, наконец-то, сбросил рычаг. Свершилось! Я, гномы и Бильбо заликовали враз, но не тут-то было. Да что ж это такое-то! Все в этом клятом паучьем лесу, включая канализацию, ополчилось против нас! Даже какая-то ржавая решетка, что тупо увязла в иле и открылась лишь вполовину.

— Там что-то мешает! — повалился на бок Кили, корчась от резей в попытках встать. — Надо нырнуть!

Гномы переглянулись, вызвались Бильбо, Фили и Торин, но я опередила их, лихо ныряя под воду. Я ни разу не пловчиха, но на мелководье вполне себе справлюсь, можно идти по дну, да и решетка оказалась в пределах видимости и моей досягаемости. От меня было ближе всего. Я уже спускалась вглубь по прутьям, вздрагивая от увязающих в воде разномастных стрел, слышала над собой, как в глухом колодце, басистое бурчание Торина, причитания Балина, предсмертные крики орков и даже певучие, переливчатые переклички эльфов.

Механизм и вправду заклинило. Но не залежами ила. Какая-то массивная глыба перегородила путь, открылся лишь узкий протор, куда бы прошла едва ли моя голова. В плену мутных вод все оглаживалось, темнело, я судорожно скользила руками по прутьям, добираясь к препоне. Уже виднелось дно.

Но препона нашла меня сама.

Дерьмо собачье!

Никакая это не глыба!

Это прыгнувший с моста, недобитый мною орк. Ещё живой, мать его! Не дорезала я как следует эту кровожадную скотину! Но картина обрисовалась куда более гнетущая, чем мне представилось на первый взгляд.

Орк не просто застрял в решетках — он сражался. С тем самым ясноглазым эльфом, легшим в воды от первой орочьей стрелы. Из меня разом выбило весь драгоценный воздух. Да как такое вообще возможно-то?!

Сколько минуло времени с начала перестрелки? Минуты три-четыре, максимум семь. И эти двое не просто не задохнулись в воде, они сцепились под водой насмерть. Насколько кровной, закоснелой и крепкой должна быть вражда между народами, чтобы двое смертников продолжали изничтожать друг друга под водой, одинаково синея от удушья и потери крови.

В плече эльфа все ещё торчала стрела. Из орочьего брюха чернильными лентами вилась кровь. Оба не давали всплыть друг другу. Но положение эльфа оказалось несравнимо бедственнее. Плащ. Именно его плащ мёртвым узлом запутался в решетках. Похоже, прежде их обоих снесло потоком и впечатало в решётку под нами, удавив грузом обмундирования.

Вода не дала мне времени обмозговывать план. Лёгкие уже схватывало от асфиксии. Тротил Правый, захлебнуться в водяной тюрьме это самая страшная смерть, которую я могла себе представить. Я выхватила второй кинжал из-за пояса эльфа и воткнула в глаз орка. Три раза. И тело его в кольцах чёрного тумана осело на дно. Не знаю, почему они не прикончили друг друга сразу. Паника, давление вод, раны, агония, бессилие: все сыграло свою конечную роль.

Эльф уже потерял сознание. Все-таки он не бессмертный и не всемогущий, нахлебался воды и изнемог от ранения. Тонкие мои пальцы в холодных потоках не слушались, но я медленно и верно выпутала его из-под решёток, пнула подальше труп орка, и мы направились к свету, воздуху и орущему истошно Торину.

Теперь я понимаю, почему эльф не мог себе помочь. Искусно выделанный, расписной доспех оказался тем самым гранитным камнем, тянущим на дно. Руки, защищённые громоздкими перчатками, не могли расковырять тугие узлы плаща. В голове не укладывалось, как он смог так долго продержаться без воздуха и противоборствовать орку со стрелой в плече. Просто невообразимая, сверхестесственная выносливость и, наверное, присущая эльфам горячая преданность: сражаться за своих до последнего вздоха. Её же я прочла в глазах ограбленного мною Элладира.

Глупый эльфийский мальчишка, возмущалась я, крепче прижимая его к себе, боялась выронить снова на дно. Второй раз я уже не успею. Он умрёт. Я, конечно не стратег и та ещё бестолочь в вопросах оснащения воинов, но мать твою за ногу, тупоголовый ты Трандуил, как можно одоспешивать в пудовую, неповоротливую сталь эльфов, караулящих воды? Упади любой вниз, захлебнется в мелкой луже.

Мы вынырнули наружу, и я с придыханием хапнула долгожданный, жизненно необходимый глоток воздуха, пока не надышалась вдоволь.

— Какого Барлога ты так долго, Джейн?! — сразу же отвесил мне встрепку Торин.

— У меня в глазах помутнело, — ошеломился Глоин, опуская секиру, — или эта девчонка тащит на себе дохлого эльфа?

— Ты с ума сошла?! — пуще прогневался Торин, пытаясь отобрать у меня улов. — Он мёртв. Брось его и живо в бочку!

— Проход свободен, открывай решётки, Торин и двигай прочь! Я догоню! — мой тон сейчас не терпел возражений.

Дубощит мрачно оглядел моего синюшного эльфа без капли сострадания, не разбирая моих мотивов.

— Ты или с нами, Джейн, или против нас, — сухо отрезал он, ставя меня перед выбором.

— Да пошёл ты, Торин, — не уступила я.

Мною властвовал жгучий, всепоглощающий материнский инстинкт. И какому-то бездетному, ни разу не целовавшего детского лица, холостому гному было меня не понять. Как и не понять, что почувствует мать этого мальчика, когда ей вернут его бездыханное, юное тело облобызать горькими слезами перед погребением.

— Нет времени ждать, Торин, — не без досады положил серобородый Оин руку ему на плечо, и Торин проводил меня, вытаскивающую эльфа на бережок под мостом, разочарованием, каким смотрят на лютых предателей. Да, собственно, и пошёл бы он в ослиную задницу. Испытатель верности хренов. У Джейн есть свои принципы, и Джейн их не нарушает.

— Тяжёлый, зараза, — возмущалась я, таща эльфа на горбе вместе с доспехом под округлившиеся глаза уносящихся прочь гномов. Я мысленно попрощалась с ними и с Торином.

Мы с эльфом рухнули на берег, обтекая струями воды. Я экстренно расщелкнула нагрудный доспех, отбросив как раковину, вытащила кольчугу и даже смогла разорвать поддевочную рубаху, пока не освободила догола его грудь. Послушала ухом сердцебиение.

Есть сигнал!

— Давай же, пацан, жить надо! —безуспешно дубасила я его по щекам, трясла и даже влепила затрещину.

Я просто… Я просто не смогла бросить под толщей воды полуживого ребёнка и плыть по своим важным делам. Пусть он даже принеприятнейший мне эльфиец. Думаю, окажись на его месте орочий отпрыск, я поступила бы также.

— Ради всего святого, — обомлел Глоин. Торин к тому времени уже разомкнул решётку. — Она что, пытается его надуть? — услышала я напоследок от уплывающих в бочках гномов. Средневековая их дремучесть. Какой вообще у них год, пятисотый, если ещё не изобрели искусственное дыхание рот в рот.

— Нет, кажется, сожрать. Фи, Ауле Праведный, я же говорил, она сумасшедшая, — подхватил дровосек Бофур, срывая в удивлении ушанку. И только Торин молчал, сурово смотря вдаль, ни разу не обернувшись мне вслед.

Ясноглазый не приходил в себя. Ни моё убогое искусственное дыхание в его безнадёжно синие губы, ни мои жалкие попытки массажа сердца не возвращали мальчишку к долгой и счастливой жизни.

Я правда старалась, я выкладывалась по полной из последних скопленных сил, чувствуя, как подступает к горлу ком беспомощных, злых слез и ненависти к себе. Нет, не сегодня, не сейчас, никогда больше ни один ребёнок не умрёт на моих руках и на моих глазах, не в мою смену, Средиземье!

— Господи, пожалуйста, Эру Милостивый, если ты существуешь, — взмолилась я вышним силам, внезапно всплывшим в моей памяти. — Помоги ему, он же ещё ребёнок, умоляю. Я даже извинюсь перед Торином!

И я вырвала с мясом застрявшую в его плече стрелу, вгоняя болевой шок в его бездыханное тело. Эльф изогнулся дугой, изрыгая струи воды, и звериный рев острой боли разнесся по всему благостному лесу. Получилось, слава тебе Эру, тротил и Вильбранд!

— Как твоё имя? — пригнулась я к земле, заодно пригибая эльфа, тушуясь от зорких орочьих глаз.

— Илфирин… кажется, я Илфирин… — надсадно закашлялся он.

— Илфирин, слушай сюда, — нависла я над ним, подняла за подбородок, заставляя себе внимать. — Тебя подстрелили орки, потом ты тонул и наглотался воды. Сейчас идёт бойня. Ваши стреляют орков. Как только перестрелка закончится, выбирайся из-под моста и кричи своим, тебе помогут. А пока лежи здесь и притворяйся мертвецом, иначе словишь последнюю стрелу в своей жизни, и давай без посмертного героизма, ага? Внутри твоего плеча остался наконечник, ты можешь истечь кровью, если будешь необдуманно рыпаться, — я глянула на него строго. — Ты понял меня, Илфирин?

Эльф несмело кивнул головой в знак согласия, пытаясь опознать черты моего лица.

— Ничего, ты молодец, живучий, везучий, храбрый и очень преданный. Мамка будет тобой гордиться, — и я с облегчением насладилась глубиной его ясных эльфийских глаз. Живых. Лучистых. Не застывших навеки открытыми в мутной воде.

Илфирин, на мою радость, послушно притворялся мёртвым. А гномы во главе с Торином уже помчались потоками далеко вперёд. Я осталась на берегу под мостом одна, без оружия и без дальнейшего плана действия, выжидала удобное время уйти незамеченной.

Жаль, у меня не получилось.