6. Двое в бочке, не считая лосося (2/2)
— Воняешь гномом, гном, — почти обмякла я на его спине, и заковыристый поток ругательств в мой адрес только способствовал крепному здоровому сну. А у гномов, оказывается, тоже аляповатые острые уши. Я не удержалась и цапнула великого гномьего наследника за ухо, по кошачьи урча. Торин в бешенстве повернулся, и мне ничего не оставалось, как повиснуть мёртвым грузом у него на груди, оттягивая мокрую тунику.
— Откуда ты взялась на мою голову. Где я прогневал Ауле. Клянусь, Джейн, как только выберемся на сушу, я… — и Торин замолчал, поймав мой кристально трезвый, болезненный взгляд без капли хмельной замутненности, но с долей непролитой слезы.
— Я просто хочу домой, Торин, не надо злиться, — неожиданно для себя сложила я буйную головушку ему на грудь. — У тебя есть дом, гном? Где дом Торина Дубощита?
Присущее ему раздосадованное лицо вытянулось, нечто новое блеснуло в глазах.
Грусть.
Мне показалось лишь на секунду, что непроходимый, несговорчивый и жестокосердный Дубощит понимает меня. Без слов. На уровне пережитого. На уровне со-участия.
Я скатилась на дно бочонка под ноги несносного гнома и вжалась в клепки. Ликуй, гномий король, у сумасшедшей Джейн села батарейка, и она валяется у твоих немытых сапог на физическом и эмоциональном нуле, как перегоревший снаряд. Тоже мне, неудержимая Мэри Сью шиворот-навыворот, героиня наизворот, мать её.
— Только попробуй на меня сесть, гном, и ты покойник. Укушу за задницу.
Торин чистосердечно пообещал не садиться. И мы плыли без инцидентов какое-то время. А с низкого ракурса он даже ничего, как чёрный коршун или гарпия: нос длинный и острый как клюв, колкое небесное око, раскосые брови, взъерошенные хохолком волосы. Но все равно выглядит больше маньяком, чем вменяемым гномом. В этот раз Дубощит хотя бы не смотрел на меня, как на помои, которые срочно опорожняют в окно.
— Как погодка наверху? — поймала я на себе его оценивающий взгляд.
— Не так паршиво, как твоё колено внизу, — небрежно перекинул мне Торин деревянную шкатулочку как подачку. — Намажь рану на ноге и щеке, это заживляющая мазь из горных трав и козьего молока, матушка Кили вываривала.
Вот ещё, взбеленилась я, мазать своё единственное недовольное лицо неведомой хренью из-под горных козлов. О своём здравии бы лучше порадел, вижу же, как тайком подволакивает растянутую лодыжку и молчит в сжатый кулак. Но мазью все же щедро обмазалась.
— Борода Ауле, Джейн, что ты там делаешь?! — зашипел Торин, почуяв неладное. Я стягивала с него сапог.
— Не потей, гном, — размотала я мокрую портянку и принялась втирать мазь в его налитый синевой подвывих. — Никто же не видит за бочкой. Твой авторитет беспощадного гномьего вожака нисколько не пострадает. Тротил меня разрази, — скривилась я, натягивая сапог обратно. — Сколько ты не мыл свои ноги? Гномы вообще моются?
Я спешно вернула шкатулочку Торину, ибо пронырливый хитрюга Фили как-то неоднозначно расценил нашу возню в бочке.
Впереди забрезжил возвещающий свободу просвет. Бочки сильнее понесло к выходу из пещеры. Из света прояснились краснолиственные вехи деревьев, рябяще пестрые на пепельной хмари небес, я разглядела через дупло в бочонке величественный горный массив и бирюзовые глади озер. И даже спадающий в обрыв водопад, что размажет нас о камни примерно через минуту, нисколько не омрачил пленительный осенний пейзаж.
— Держитесь, крепче! — скомандовал Торин, и я, закосневшая на дне бочонка, треснулась с перепугу о стенки.
Засеренил тревожный эльфийский рог. Нас спохватились быстрее положенного, остроухие уже мчались на перехват, и смеющийся водами поток неумолимо смыл нас в кипящий пеной обрыв.
***А помните, как я разорялась, что меня прополоскало в ручье как в стиральной машине? Так вот, это сейчас в рычащем водопаде, мать его за ногу, меня прополоскало как в стиральной машине! Перемыло каждую косточку и волосок, замочило и выстирало пеной, а потом крутило-вертело-мотало как дерьмо в проруби. Теперь я понимаю, что чувствовала моя рыбка-петушок, попав в смыв унитаза. Вечная тебе память, мученик Джефри.
Бочку то и дело переполняло донельзя, и я просто орала, как морская чайка на каждом подлете волны в перерывах между предсмертными конвульсиями, удостаивала венценосный лобешник Торина отпечатком своих раззявленных челюстей, и даже опрокинулась ногами кверху, едва не переломав их. Но есть и хорошие новости — на ужин лосось. Две штуки. Дохлый. Ибо моя попранная гордость не стерпела отхлыст ластом по вопящей физиономии.
Вот что я вам скажу, господа, эльфийское похмелье — детский лепет на лужайке по сравнению со смертельным падением в одной бочке со всбитым карликом, весь рост которого купировался тяжестью костей. Да меня же просто… избило гномом, тротил его разрази…
— Держись за меня, Джейн! — снова поймал меня, почти преставившуюся к праотцам, за шкирку Торин и притянул к себе, не дал выскользнуть из бочонка.
— Убери свою мокрую вахабитку, гном, ик, — прыснула я гному струей в лицо. Ко всему прочему, меня одолела крепкая икота от холода и трясучки.
Хвала динамиту, свободное падение закончилось. Наконец, мы с жирными причмоками приземлились. Водометь осталась позади. И теперь тринадцать горе-кораблей мерно покачивались потоками, обивая осклизлые камни.
Я прорвалась из бочки на свет белый как безобразный чужой из кладки: встрепанная и измочаленная, с гирляндами соплей из носа, инопланетным визгом и первобытным шоком в глазах, вцепилась в Торина как искупанный кот. Что? Я ни разу не водоплавающая особь, вода отнюдь не моя стихия, исключительно сухопутное существо.
— Мне нечем дышать, — оттолкнул меня гном, и я снова плюхнулась на дно, чувствуя, как на моем настрадавшемся копчике уже наскакивает шишка.
Торин пересчитал подопечных взглядом. Разочаровался ненароком, что меня все-таки не смыло в тартарское дно в довесок к затонувшим кораблям, и я валяюсь на дне бочонка как гашенная русалка на пару с рыбами.
Балин вычерпывал из бочки воду, Ори радел за раскисшие в сумке книги и перья. Лысый Двалин, кажется, от души повеселился, размокший и довольный как после бани. Он единственный из нашей шайки залихватски выкрикивал кличи гномов, пока нас нещадно смывало каскадами в озеро. «Борода с плеч! Поднять молоты! Да благословит нас Ауле! Наковальню мне в лоб!», чтоб его, авантюрист престарелый.
Бофур выжимал отежелевшую водами ушанку, и его моржовые усы грустно повисли до самой груди. Бифур трепетал, не откололся ли трофейный топор, набряк в бочке как нахохлившийся совенок. Мокрая голова Нори больше не походила на звезду, а Дори, седой гном поразительного сходсва с пикинесом, едва ли переводил дух, бесконечно сморкаясь в одышке и таращась навыкат. Остальные справлялись о здравии друг друга. Бедняга Бильбо выглядел как обрюзгшая полевая мышь с красными от воды глазами-бусинами и растопыренными ушками.
— Протрезвела, отчаянная Джейн? — подпнул меня Торин, почти скончавшуюся от водопляски. — Выглядишь помятой.
— Заткнись, Дубощит, — выплюнула я водоросль, смотреть на него ретиво из положения подножной тряпки как-то не получалось.
— Да она же как бочковой огурчик, — подхватил Кили. — Сморщенная и кислая.
Я злобно зарычала со дна, показывая, что возмездие его не минет.
— Может, переберешься ко мне, Джейн? — участливо поинтересовался дедушка Балин, похожий после экстремального купания на белый гриб-тутовик. — Торин не обижает тебя? — и продолжил грести руками.
— Да, Джейн, иди лучше ко мне? — подключился русый Фили, хитро подмигивая. Я отказалась. Довольно с меня на сегодня и одного гнома.
Течение споро понесло нас вперёд, владения лесного Короля аран Трандуила заканчивались. Завиднелся на горизонте пропускной мост и величественные каменные стены — граница лесов, на которых уже как стервятники караулили стражники. Гномы молились Ауле, чтобы успеть.
Всего пара локтей, силы небесные, пара локтей — и эльфы останутся с носом. Но… мы решительно не успевали. Разглашающий наш побег рог согнал сонмище одоспешенных эльфийцев к вратам. Эльф-стражник, ловкий как манул, уронил переключающий рычаг, неумолимо задробил цепочный механизм, врата под мостом замкнулись, преграждая путь, и мы с Торином просто поцеловались с перекрывшими поток решетками.
Я с печалью пронаблюдала, как сладкое приволье и подернутые облаками небеса снова разрезались железной сеткой. Сток заблокировался, дальше было не обогнуть ни вплавь, не пешим. И гномы по инерции протаранили друг друга, сталкиваясь как глиняные горшки, с превеликой досадой зароптали на весь мир, эльфов и на себя. Торин лихорадочно задёргал решётки. А, значит, настала снова моя минута позорной славы, дорогие карлики.
— Давай, чернявый, как договаривались, ик! — усиленно замахала я Кили, Торин, видимо, решил, что у меня истерический припадок, и пихнул в бок.
— Откройте сток или ей крышка! — подыграл Кили, указывая на меня. — Это начальница стражи, Тауриель, дочь леса! — Джейн, скажи им, — шикнул мне.
— Я. Есть. Тауриель. Ик! — забила я себя в грудь для верности, уставилась слезливо на закатанного в доспехи как консерва эльфа с блескучей вуалью поверх носа, щёлочки его глаз явно свидетельствовали о сугубом недоверии. Похмелье до сих пор не отпустило меня, с эльфийского бодуна я все ещё вещала как слабоумная. — Я начальница стражи, звездой клянусь. Метеоритом тебя разможжи, или как там того этого… Звезда тебе в задницу… в час нашей встречи, брат, ик.
— Ты переигрываешь, Джейн, — процедил Кили, красноречиво рукоплеская.
— Они меня того, опоили, окаянные, — кивнула я на Фили, и тот усиленно замотал головой, прикидываясь дурачком. — А этот, носястый хрен, — обиженно воззрилась на Торина как поруганная девица, — так вообще приставал! Его бы сопаткой да поле пахать, ик, нечестивец, засуши его звёздный свет.
Торин поспешил заткнуть мой бредящий рот. Моя умственно отсталая речь как следствие преобразования мерувора в силу мысли ввела эльфов в ступор, стражники опасливо переглянулись, перешептываясь на эльфийском.
— Давай, Торин, ик, возьми меня в заложники, эти не из ночного караула, они поверят, — незаметно всунула я Торину в руку кинжал Элладира.
— Ты с ума сошла, думаешь эльфы настолько глупы? — нахмурился гном.
— Не тупее Трандуила, который не усомнился. Давай, Дубощит, я в тебя верю, — зло зыркнула я на него, поднося кинжал к своему горлу.
— Не сработает, — заупрямился Торин. И мы перекидывали кинжал, как горячую картошку. Ну что за тормознутый горный баран, все приходиться делать самой.
— Прости, Торин, но ты вынуждаешь меня, — никогда мой пьяный язык так охотливо не подвешивался, я набрала в грудь побольше храбрости. — Убери клешни, грязный сын Траина! — и взмахнула ворованным кинжалом.
Не скажу, что не насладилась злорадством, когда театрально…ну, ладно-ладно, каюсь, от чистого сердца откромсала Торину Дубощиту клок драгоценной бороды, и тот прощально поплыл вдоль по течению.
Дубощит проследил причинно-следственные связи не сразу.
Повисла гробовая тишина, в которой легкомысленно журчал ручеек и скрежетали зубы Торина. Теперь прикончить меня хотели не только эльфы, но и гномы. Голубые глаза гномьего короля налились человеконенавистным огнём, и моё горло, наконец-то, подперло лезвие кинжала. Игра на нервишках Торина Дубощита сработала превосходно. Но я, кажется, перестаралась с вынужденной провокацией. Похоже, это последняя борода, которую я видела в своей жизни.
— Молись своим богам, чтобы я не прирезал тебя на глазах у эльфов! — рявкнул Торин мне в ухо, и я почувствовала, как прокатилась первая капля крови с шеи. Возможно, не стоило столь кощунственно ругаться над его гномьей честью. — Клянусь, я прирежу эльфийку, если не откроете сток! — продолжил он, нисколько не шутя.
— Sina Tauriel!<span class="footnote" id="fn_40516360_0"></span> Открой, они же убьют её, — скомандовал один страж, снимая шлем, и я встретилась с ясным, сосредоточенным взором русого эльфа. Какой зелёный юнец, поди только с утра мамка косицы заплетала, а уже коротает в страже. Неужто у остроухих не нашёлся кто посолиднее на охрану границ.
— Re caele beika fion. Sina nae Tauriel!<span class="footnote" id="fn_40516360_1"></span> Раскрой глаза, — не поверил второй.
И стражники с пугающей, отработанной синхронностью извлекли наточенные мечи и направили на нас. Дерьмо собачье. Эльфы не уверовали! Не дотягивает моя прополощенная в водопаде рожа до утонченной эльфийской красоты. Гномы поверженно подняли руки вверх.
— Рычаг, Кили, — шепнула я гному, который и без меня уже поглядывал на спусковой механизм. — Я их отвлеку! — правда, не знаю, как.
Кили с готовностью кивнул. Торин ослабил хватку, недовольный, что не кончил меня здесь и сейчас. Эх, Джейн, Джейн, эльфы могут просто насадить тебя на мечи как на вертел. Надеюсь родина не забудет моего самоотверженного подвига.
— Назад, остроухие выродки, у меня ствол! Щаз всех штабелями положу! — направила я на них два пальца, поражаясь всплеску собственной внезапной тупости.
И эльфы в непонятках снова переглянулись, взмахнули сверкающими мечами, готовые к прыжку.
— Пиу, бледнорожий! — выстрелила я из пальца, и ясноглазый эльф со стрелой в спине повалился в воду пластом, едва не утопив Бильбо.
Угадайте, кто мгновенно протрезвел как стеклышко от вида взбаламученной кровью эльфийца воды? Тротил Правый! Я снова грохнула лихолесского мужика прямо из пальца?! Насмерть?! Да я же хренов Гэндальф на минималках! Я в муках совести схватилась было за сердце, в ошеломлении разглядывая магический перст на самострельной руке, но…
— Орки! — заголосили гномы позади. — На нас напали орки!
И на место павшего жертвой эльфа выскочила обезображенная, черномазая морда с горящими злобой и ядовитым светом глазами. Землистая тварь, одетая в аборигенское рванье, издала людоедский клекот, и кинулась на нас с Ториным. Уверяю вас, не знай я, что это орк, приняла бы за мелкого демона, какое отвратительное, бесоподобное существо…
От объявшего меня страха смерти я напорола тварь на кинжал, забрызгав себя чёрной как уголь кровью. Орк шлепнулся в воды, и красная кровь убитого благородного эльфа смешалась с чёрной орочьей кровью. Меня снова помутило. Мерувор прокладывал путь наружу.
Да чтоб вас, ругнулась я, пока Бильбо росчеркивал горло ещё одному орку, магнитные бури тут у вас всех что ли, ретроградный Меркурий? Всем сразу надо стало: и эльфам, и гномам, и оркам, вселенское комбо какое-то! Поножовщину с орочьим выводком и перехлест эльфийских стрел я точно не переживу, подсечет навылет как лесную утку… Я с отвращением выбросила окровавленный кинжал в воду. Утерлась от зловонной орочьей мазуты. Силы небесные, я же только что убила орка. Убила разумное, словесное существо. Ты же убийца, Джейн...
— Спрячься, ненормальная! — запихал Торин вставшую столбом меня обратно на дно. — Не высовывайся, если не хочешь стрелу в лоб!
А со сводов, ограждающих эльфийские покои, уже сыпались сплошной чёрной жижей, изрыгая проклятия и словословия смерти, полчища вооружённых орков, полностью окольцовывая нас. Мы оказались в глухой ловушке со всех возможных путей отступления. Сзади гнали эльфы, спереди звенела замкнутая намертво решетка, под ногами бежали шумные воды, и наимерзейшее тварье лезло одесную и ошуюю нас...