Моя вселенная (2/2)

— Но у меня они хотя бы длятся больше недели, — говорю, повернувшись резко к ней. Терпение лопнуло.

— Что?.. — задел за больное, но я не думаю об этом сейчас, она же не делает это, когда говорит, так почему я должен?

— А что? Сколько парней за эти несколько лет ты сменила, Сумин? И хоть кому-то было до тебя дело? Нет, и даже Убину не было. А до меня есть. Меня ценят, меня любят, я делаю это же в ответ и чувствую себя счастливым, нравится тебе это или нет. Мы многое пережили вдвоём за время нашей дружбы, но ты можешь пресечь это в один момент, если не перестанешь нести чушь и не будешь совать нос куда не надо.

— Правда глаза режет? — не слушает, отказывается. Свои защитные механизмы против меня выстраивает, но и я ведь делаю то же самое в ответ. Вместе мы точно натворим глупостей, но думать об этом будем потом, не сейчас, когда нами движут эмоции.

— Сумин, — предупреждающе.

— Что «Сумин»? — снова бал правит раздражение, и вновь складка залегает между ухоженных бровей. — Настоящий друг всегда найдёт время для общения или встречи, было бы только желание. Но у тебя его, походу, никогда и не было. Знаешь, я даже благодарна Чонгуку отчасти, что помог разглядеть твою гнилую натуру.

— А настоящая подруга видела бы границы между отношениями и дружбой и расставила бы приоритеты правильно, — парирую.

— Где дружба будет в самом конце списка, я так понимаю. Такие у тебя приоритеты. И ты готов всё оставить именно так?

— Я не хочу разрываться между вами двумя, пойми. Вы оба мне дороги одинаково, но я чисто физически не могу уделять время сразу всем. Я тоже, блять, устаю.

— Получается, все обязаны подстраиваться под твой график и настроение? Почему ты считаешь, что все тебе что-то должны? Мир не вертится только вокруг тебя, Тэхён, — имя проговорив с особой, едкой интонацией.

— То же самое могу сказать и тебе, Сумин, — вторю ей. — Кто из нас и эгоист, так это ты.

— Хорошо, — кивает она. — Раз уж я эгоистка, то и заставлю сделать эгоистичный выбор.

Она что?.. Хочется думать, что это ещё одна бредовая мысль, пришедшая ей в голову, но, кажется, она настроена серьёзно, и, чую, мне не понравится то, что сейчас выдаст её рот.

— Выбирай: я и наша многолетняя дружба или мешок с деньгами, которого ты так сильно любишь.

Что?

— Что?.. — озвучиваю мысль. — Ты… ты, блять, вообще рехнулась?! — я едва не задыхаюсь от возмущения, на этот раз уже крича. — Во-первых, какого хрена ты в принципе заставляешь меня делать какой-то выбор? А во-вторых, ты вообще слышала, о чём я тебе говорил?!

— Мне это надоело, Тэхён. Либо мы прекращаем дружбу, либо ты расстаёшься с Чонгуком.

— Я не собираюсь выбирать, не страдай хуйнёй.

— Я не страдаю хуйнёй, — снова срывая голос, — я заебалась быть терпилой, проглатывать каждый плевок в свою сторону и всё равно собачонкой прибегать и ждать от тебя похвалы! Тебе будто похуй на меня и мои проблемы, с которыми я прошу помочь, ты только о себе и думаешь, и я не хочу больше это терпеть!

— Потому что у меня и свои проблемы тоже есть! А ты ведёшь себя как маленький ребёнок, которого не долюбили в детстве, и теперь требуешь к себе внимания!

Мы замолкаем, оба раздражённые, оба на взводе.

— Давай обсудим это потом, когда успокоимся? — предлагаю, потому что понимаю, что уже наговорил предостаточно, но меня тут же пресекают.

— Нет, мы решим это здесь и сейчас, — она остаётся непреклонна. — Выбирай. Но обратного пути не будет.

Будь по-твоему, Сумин, я выбираю.

Смотря ей в глаза, вижу, как что-то в них крошится прямо сейчас, когда делаю несколько шагов назад, а потом разворачиваюсь и ухожу в сторону своего дома. Не хочу сейчас её ни видеть, ни слышать, абсолютно ничего не хочу. Ещё никогда в жизни я не возмущался так, как сейчас. От Сумин такого тупизма я точно не мог ожидать. Ну и пусть, раз уж она так решила, то поделом и ей, и её дружбе, и Папе Римскому, и вообще, блять, всем!

Я не помню, как пришёл домой, улавливаю лишь то, что мама что-то спросила, когда я поднимался по лестнице, после того как в пелене злости чуть не наебнул с психу шкаф в прихожей, пока вешал пуховик. Зайдя в комнату, прислоняюсь к двери спиной и тяжело вздыхаю.

Блять, блять, блять!

Как эта придурошная вообще додумалась до такого? Я, блять, променял дружбу на богатого мужика — пиздец! Меня ещё никогда так не оскорбляли. И ведь я не давал поводов для сомнений, так какого хера она вообще возникать начала? Если ей чего-то не хватало, могла просто, сука, сказать! Но нет, она будет копить, чтобы в один момент это всё вылилось в то, что вылилось!

Хочется что-то сломать, что-то ударить, но из подручного только стул, который я со злости пинаю, канцелярия на столе, тоже отправившаяся на пол, и доска на стене, доживающая своё, полетевшая следом. Я зарываюсь обеими руками в волосы, желая их сейчас только вырвать, хожу из одного угла комнаты в другой, а потом слышу, как несколько раз стучит в дверь мама.

— Тэхён, всё хорошо? — взволнованно спрашивает. Я заперся, поэтому она, даже если захочет, не сможет зайти.

— Да, мам, — отвечаю, а сам чувствую, как к горлу подступает ком, из-за которого голос может вот-вот сорваться. Глаза начинает предательски щипать. Какого хуя?

— Мне показалось, что-то упало.

Мам, пожалуйста, хотя бы ты сейчас не напрягай своим присутствием. Я небрежно стираю пальцами влагу с глаз, шмыгнув носом, и поднимаю голову, пытаясь удержать вдруг из ниоткуда взявшиеся слёзы.

— Всё в порядке, — стараюсь звучать ровней, и, видимо, получается, поскольку слышу, как шаги начинают отдаляться от комнаты. Актёр без оскара.

Блять…

Со вздохом практически падаю возле кровати, оперевшись спиной о неё, и мечусь между эмоциями, не зная, какая именно сейчас преобладает. Сердце бешено колотится. Я проглатываю слёзы, откинув на мягкий матрас голову и пытаясь который раз успокоиться. Это всё нереально, не могло так случиться, чтобы Сумин поступила настолько по-скотски. Я не верю в это. Но всё кругом говорит совершенно иное.

Я могу стерпеть многое: неуважение к себе, к своим личным границам, но никогда не позволю приплетать кого-то постороннего и выставлять его виноватым. Сумин не имела права меня обвинять в том, что я влюбился, и уж точно не должна была впутывать Чонгука и делать его источником всех бед. То, что происходит между нами с ней, касается только нас и никого больше. Приплетя сюда Чонгука, она задела меня куда больше, чем слова о том, что я продажный и падкий на деньги, по её мнению. Раз уж она так хочет думать, то пусть. Может, ей от этого станет легче.

Но теперь нашей дружбе, видимо, пришёл конец.

***

— Тэхён? — в комнату заглядывает мама. Я, укрытый по уши одеялом, без энтузиазма вопросительно мычу, не удосужившись даже глаза открыть. Утро, когда я хотел проспать до полудня, не удалось, но я стараюсь тщетно продлить мгновение, когда ещё сон не отпускает. — Мы с папой скорее всего сегодня задержимся на работе, так что не теряй нас, понял? — снова мычу неопределённо. — Еда в холодильнике. Люблю тебя, милый, — она подходит, целует меня в торчащий из-под одеяла лоб и выходит.

Я открываю глаза и смотрю закрывающейся двери вслед, шумно выдыхаю через нос и натягиваю одеяло ещё выше. Не хочу вылезать из кровати. Сил ни на что нет совершенно, будто из меня за ночь всю энергию выкачали. Я почти сразу отключился, но потом несколько раз просыпался от кошмаров. Неспокойная ночка выдалась. За окном хмуро и серо, по ощущениям прямо как моё состояние сейчас — оно такое же невзрачное и бесцветное, одним словом: никакое. Телефон был снова оставлен в кармане, идти за ним лень, да и смысла нет особо.

Ближе к полудню поднимаюсь и вяло плетусь на кухню, чтобы сделать утреннюю кружку чая, но, подумав, решаю лучше выпить кофе, чтобы не заснуть днём, а то собью режим сна и ночью уже ничего не смогу сделать. Но есть ли смысл быть бодрым сейчас, чтобы ничего не делать и просто тупить в стену? Может быть.

От абсолютной тишины в какой-то момент начинает звенеть в ушах. Я сижу на излюбленном месте в столовой — во главе стола, притянув ногу к себе, и, отпивая кофе, задумываюсь о словах Сумин, прозвучавших вчера. Меня назвали эгоистом, падким на деньги, даже ЧСВшником. Сказала ли Сумин это на эмоциях или правда так думает обо мне?..

И так ли это на самом деле?

Не замечаю, как пролетает день, поскольку прилёг в гостиной на диван перед телевизором и бездумно листал телеканалы. Ничего не цепляло, ничего не хотелось. Из прихожей зазвонил мой телефон, о котором лишь сейчас вспоминаю. Нехотя оторвав свою тушку от мягкой поверхности, дохожу до шкафа и выуживаю из кармана пуховика гаджет, сразу смотря на дисплей — Чонгук.

Чё-ё-ёрт, Чонгук. Мы должны были сегодня встретиться. Я совсем об этом забыл и уже совершенно не настроен на какую-либо компанию, даже его. Да и не хочу своей кислой рожей портить ему настроение. Дожидаюсь, пока мелодия звонка не перестаёт звучать, возвращаюсь на диван и сразу с ногами залезаю на него. Какое-то время просто гипнотизирую телефон взглядом, пока экран снова не загорается, а динамик не разносит звон колокольчика-уведомления.

Чонгук:

Можешь ответить?

В переписке — наверное, но не ртом точно, слова сейчас не вяжутся, я точно сморожу какую-нибудь чушь, ещё и своим умирающим голосом. Чонгук точно заподозрит неладное, не хочу, чтобы он отвлекался на мои проблемы снова. Помолчу пока о ссоре с Сумин и напишу, что неважно себя чувствую и встретиться не получится ни сегодня, ни завтра. Пусть в свой выходной он отдохнёт хорошо, а не будет снова разбирать подростковую драму.

Чонгук:

Выздоравливай.

Я заеду завтра, хорошо?

Нет, тогда он точно поймёт, что я его обманываю.

Вы:

Не нужно, а то заражу.

Успеем ещё встретиться, когда я оклемаюсь.

Чонгук:

Хорошо.

Я обмякаю на диване, снова отложив телефон. Чонгук может быть очень настойчивым, когда захочет, он мог вполне себе переубедить меня, но не стал этого делать сегодня, за что я очень благодарен.

За окном темнеет. Потом приезжают родители. День так быстро пролетел, но в то же время тянулся мучительно медленно. А почему?..

Потому что тихо.

Телефон за весь день ни разу не напомнил о себе входящим уведомлением. Потому что Сумин ничего не писала мне.

— Ты кушал хотя бы? — спрашивает мама, заглянув в гостиную, где я спустя время уже вместе с отцом сижу, притянув к себе колени. — Такое чувство, будто холодильник сегодня не открывался вообще.

А я ел сегодня?.. Помню, что пил кофе, а потом чай, но про еду я, кажется, и впрямь забыл. Не хотелось потому что.

— Да как-то аппетита не было, — веду плечом, а мама сразу ставит руки в боки и говорит:

— Тогда хотя бы поужинай с нами, нельзя не есть целый день.

Чуть позже вкуса еды я практически не чувствую, пребывая не за столом с семьёй, а где-то в мыслях. Кусок запечённого в духовке мяса едва проходит в горле, через силу мне удаётся его проглотить. По итогу, не доев, убираю за собой тарелку, мою её на автомате и ухожу в комнату, сразу скрываясь от мира под одеялом.

Там сразу стало тихо, спокойно, а ещё — холодно.

***

Смотря на своё отражение в зеркале, хочу немедленно отвернуться. Мне противен человек, которого я перед собой вижу. Он не мог сказать те слова, не мог воспользоваться чужой уязвимостью и вывернуть через неё всё в свою пользу, в конечном итоге оставшись всё равно ни с чем. Вина приходит с запозданием, как оно обычно бывает. Мне стыдно за всё, что я сказал Сумин. Мне стыдно за самого себя.

Мне отвратно от самого себя.

Сумин ведь девушка, я повёл себя как мудак, надавив на незажившую рану, поступил как крыса. Окрестил Убина трусом, а сам ведь не лучше. Лучшая защита — это нападение, но в нашем случае бой был неравным, потому что на мои болевые точки Сумин не пыталась надавить.

Что же я наделал…

Натирая мочалкой своё покрасневшее от температуры воды тело, я провожу с каждым разом резче по коже, хочу её снять с себя вместе с мышцами, дойти до костей, разодрать в кровь грудь, а потом добраться до головы, чтобы хоть где-то найти свою пропавшую совесть и достоинство. Но, смотря на своё отражение снова уже после принятия душа и видя красную кожу, местами с небольшими полосами от ногтей, я не чувствую удовлетворения. Мне всё ещё противно.

Родители с утра на работе, я снова один в доме. В этот раз остаюсь в своей спальне. По телу чувствую неприятный подкожный зуд, отвращение к самому себе скребёт изнутри и не даёт покоя. Собственное дыхание мне становится ненавистно громким, но не дышать я не могу, приходится терпеть.

А ведь ничто не замерло, время не замедлило свой ход, ничего не изменилось от того, что случилось, потому что да, мир не вертится вокруг меня. Однако я почему-то заставил всех думать, что это не так, и вторгся в их жизни, возомнив из себя центр вселенной. Может, это всё потому, что я просто немного удачливей многих? Мне действительно везёт очень часто, поэтому и живу хорошо, ни на что не жалуясь. Могло ли это как-то повлиять на меня и слишком завысить моё самомнение? Возможно.

Я никогда не хотел быть лицемерным человеком, циничным и слишком много и себе думающим, но судьба, видать, распорядилась иначе. Я эгоист, действительно эгоист, которому важен лишь его комфорт и ничей больше. Сделали больно, я поступил соответствующе — если мне плохо, то тебе должно быть хуже. Я отвратительный человек и ещё более ужасный друг.

Я эгоист во всём, даже в отношениях. Я не могу себе позволить того, что могу расстаться с Чонгуком, потому что он только мой. Не получается его представить с кем-то другим, но, кажется, так было бы лучше с одной стороны. Найди он кого-то более зрелого, умного, без подростковых замашек, было бы всем проще. Но не мне. А ведь Чон упоминал возможное расставание не просто так, а под предлогом, что это когда-то может случиться.

Интересно, как быстро он бросит меня, когда узнает обо всём? Каким посчитает меня? Тоже эгоистом? Тоже слабым?

Страшно думать о том, что дышит ледяным дыханием прямо в сердце. Оно мёрзнет, болит и трескается, наполняется страхом и сомнениями.

Я вздрагиваю от входящего уведомления, которое нарушает устоявшуюся тишину комнаты, тянусь за телефоном, в углу которого заряд совсем скоро приблизится к нулю, и читаю сообщение от Чонгука: «Как ты себя чувствуешь?». А, точно, я же «болею».

Вы:

Не очень, но скоро поправлюсь обязательно.

Чонгук:

Пиши если что, я приеду в любой момент<3

Это что… сердечко? Он не присылал раньше ничего такого, ограничивался только смеющимися смайликами и то очень редко, а тут… Но мне легче от этого не становится, только хуже. Лицо кривится в отвращении, телефон отправляется на стол, а я отворачиваюсь к стене, укутавшись в одеяло, как в кокон.

Знал бы ты, Чонгук, какого морального урода полюбил…

***

— Тэхён, ты весь день не ел ничего, — мягко говорит мама, зайдя в комнату и присев на край моей кровати. Я из неё почти не вылезаю, это стало моим местом безопасности. Одеяло огораживает меня от окружающих, я не смогу никому навредить, пока здесь, и не заставлю делать что-то для себя, если не буду возникать. — Ты не заболел? — она проводит рукой по моим волосам, задерживает ладонь на лбу. — Да вроде нет. А что тогда случилось? В этот раз зимняя хандра? — попыталась пошутить мама, слабо улыбнувшись, а я, чтобы лишний раз не тревожить её, выдавливаю из себя такую же полуулыбку. Такой интересный парадокс получается — в детстве мы притворяемся, что плачем, а сейчас притворяемся веселыми, чтобы не заплакать.

— Просто настроение: тюлень — хочу валяться весь день и никуда не выходить, — оправдываюсь слабо.

— Я понимаю, но про еду не надо всё-таки забывать. Давай я суп с клёцками сейчас подогрею, и ты поешь? — снова проводит по волосам своей лёгкой ладонью.

— Может, попозже? — аппетита совсем нет, в меня сейчас даже чай навряд ли влезет, не то что суп.

Мама щурится игриво, пытаясь как-то так на меня повлиять, но быстро сдаётся и говорит, что на ужин будет ждать. Вот только когда подходит время, а мама возвращается в комнату, я притворяюсь спящим, и она уходит.

Живот жалобно завывает от недостатка пищи, но громче воет только почерневшая душа, ищущая спасение в свете, что так от неё далеко. Не могу напрягать его. Не могу.

***

Утром мама приходила забрать ковёр, чтобы отдать его и остальные на чистку, и открыла окно на проветривание. Сколько дней уже вот так прошло? Четыре? Семь? Я потерялся во времени, перестав видеть разницу между днём и ночью из-за задёрнутых плотных штор. Я, словно тень, брожу по дому, выполняя базовые задачи, все, кроме приёмов пищи. Единственное, что я таскал с кухни всякую мелочь, как конфеты или печенье, из-за чего мама ворчала на меня.

Сегодняшний день не отличался ничем от других на него похожих, разве что телефон, который я подзарядил, работал дольше обычного, практически не покидая моих рук.

Сумин заблокировала меня везде, удалила совместные фотографии, отрезала нас друг от друга во всех соцсетях. А я смотрю на совместную фотографию во вложениях нашей переписки и не могу поверить, что это всё, конец. По моей глупости всё так случилось. Только по моей.

Я ужасный человек, который обидел единственную подругу, я эгоист и лгун, возомнивший о себе слишком много. Разве я достоин того, что имею сейчас? А тех людей, которые меня окружают? Нет, абсолютно точно нет. Я им только врежу.

В комнате сквозит из-за открытой двери, поэтому я закрываю окно. Не хватало мне ещё и заледенеть тут. Хотя какая разница? Холоднее, чем внутри, мне уже не будет. Раньше в груди теплились чувства к самым дорогим мне людям, сейчас же, когда один из них покинул меня, на его место пришёл страшный февральский мороз.

Стоит подняться на ноги, в глазах резко темнеет — недостаток пищи сказывается на физическом состоянии, тело вялое и слабое совсем, странно, что вообще ещё держится ровно. Приходится облокотиться о стол, опустив голову и зажмурив крепко глаза, прежде чем всё проходит, и я могу уже спокойней передвигаться. Домашние штаны болтаются на тазовых косточках — кажется, я похудел. Но нормально есть от этого не начинаю. Вместо сытного обеда нахожу два йогурта в холодильнике и уношу с собой в комнату, планируя съесть их там. Я сажусь на кровать, подтягиваю ноги к себе и принимаюсь за свой обед, смотря прямо в стену и не думая ни о чём.

На глаза внезапно снова просятся слёзы. Какого чёрта? Уже который раз за эти дни. Приходится быстро перенастроить себя на что-то отвлечённое, чтобы не дать себе волю и не разрыдаться. Но что служит причиной этих слёз? Тоска по подруге? Ненависть к самому себе? Жалость по отношению к любимому человеку? Что из этого?

Один из йогуртов остаётся нераспакованным. Я ложусь на бок, подложив сложенные ладони под щёку, и чувствую, как из уголка глаза всё же катится капелька эмоций, которые я держу в себе. Но лишь одна, больше я не позволяю.

Телефон сегодня не напомнил о себе ни разу, несмотря на то, что время уже почти восемь вечера. День снова прошёл, оставшись незамеченным. Мама не звала на ужин, хотя уже пора, но я бы и не пошёл, наверное, притворившись снова спящим, либо отмахнувшись тем, что у меня есть ещё один йогурт — чем тебе не ужин?

В одной позе лежать тело затекло, я принимаю сидячее положение, притянув колени к себе и обняв их, сидя на краю кровати. Так погано на душе. Так отвратительно. И с каждым днём становится всё хуже и хуже. Хочется пропасть, исчезнуть куда-нибудь, где никто бы не нашёл меня. Я как лишняя обуза для всех, кто мне дорог. Я весь соткан из самых отрицательных качеств, на которые мне открыли недавно глаза, так зачем я вообще такой нужен?

Внезапно дверь в комнату открывается, но заходит ко мне не мама и не папа.

— Почему не предупредил, что приедешь? — я во все глаза смотрю на Чонгука, одетого не в офисную одежду, а в простую: тёмно-серый большой свитер, выглядящий очень мягко, и синие джинсы, волосы распущены, с одной стороны убраны за ухо.

— Ты бы снова придумал причину, чтобы я этого не делал, — без приветствий, без предисловий, чётко и по факту. Стоит ему приблизиться и опуститься передо мной на колени, меня сразу окутывает его запах, который я уже успел позабыть. — Что с тобой? Твоя мама позвонила, сказала, что тебе плохо.

Ковров ведь нет на полу, глупый, простудится, здесь же такой сквозняк был, а ламинат наверняка ледяной.

— Пол холодный, встань, — но меня игнорируют, только кладя ладони на мои сцепленные между собой руки, что обнимают колени.

— Тэхён, что происходит? — повторяет мягко, с нотками тревоги. — Почему ты мало ешь и практически не выходишь из комнаты? — я молчу и, поджав губы, увожу взгляд вбок. — Почему не сказал, что тебе плохо? — немного склоняет голову, чтобы поймать мои глаза на себе. — Зачем скрывал?

— Потому что у тебя своих проблем куча, зачем тебе ещё и мои? — я давно не говорил так много, голос немного сиплый, тихий совсем, слабый. Несмотря на успокаивающие руки Чонгука на моих, я весь напряжён, потому что, кажется, сегодня, прямо сейчас, я ему расскажу всё, и мы расстанемся.

— Тэ, — на выдохе, жалобно поджав губы. Мне стыдно смотреть ему в глаза. Чонгук хороший человек, я не хочу его портить и делать ему больно, как Сумин, не хочу доставлять хлопоты и неудобства, но… я же чёртов эгоист, я нуждаюсь в нём, как в спасительном глотке воды среди бесконечных песочных океанов, и не могу позволить нашей любви закончиться. — Расскажи, что случилось, пожалуйста.

— Нет, — отрицательно мотаю головой, — я не собираюсь нагружать тебя. Даже не проси.

— Тогда просто поделись, что чувствуешь? Не говоря причин.

Снова качаю головой, поджимая с силой губы.

— Тэхён, ты понимаешь, что легче тебе не станет от того, что ты всё держишь в себе? И мне кажется, мы когда-то об этом уже говорили.

— Я не могу постоянно полагаться на тебя, если морально подавлен. Мы пара, а не психолог и пациент.

— Ты видишь нас как психолога и пациента? — аккуратно переспрашивает Чон. — Только лишь потому, что я помогаю тебе в некоторых моментах… — он не договаривает, поскольку в этот раз я киваю положительно. — Почему ты не хочешь рассмотреть это со стороны заботы? Волнения? Поддержки? Почему ты выбрал мне роль именно психолога?

— Потому что раз за разом наши встречи заканчиваются тем, что мы копаемся только в моих проблемах, — я возвожу глаза к потолку, чувствуя многообещающее жжение, что сейчас было так не вовремя. — Ты копаешься, — исправляюсь.

— Потому что твои проблемы нам по силам решить, — немного сжимает мои руки, чтобы привлечь к себе внимание, но я не поддаюсь. — Разве плохо, что я хочу видеть на твоём лице улыбку и стараюсь сделать всё для этого? — я молчу. — Тэхён, — не зови меня таким нежным голосом, я его не заслуживаю. — Посмотри на меня, пожалуйста, — почти шёпотом.

— Я не могу, — я могу только позорно опустить голову, едва не сорвавшись на последнем слове.

— Почему?

— Я не заслуживаю такого человека, как ты, Чонгук, и не стою любви, которую ты мне даёшь.

— Кто тебе такое сказал? — хмурится, а я молчу. — В мире нет достойных и недостойных, как и не бывает тех, кто не заслуживает чего-то или, наоборот, заслуживает. У каждого человека есть право на любовь, на отношения, на поддержку и общение. Любовь не нужно заслуживать. Почему ты думаешь, что её не достоин? Откуда вдруг такие мысли?

— Потому что я — ужасный человек, — говорить с каждым словом всё тяжелей. Признавать вслух то, что гложет мысли целыми днями, тяжело и больно. — Я так запутался, Чонгук, — почти шёпотом, зажмурив глаза и уткнувшись лицом в коленки. — Мне так страшно, что я самого себя боюсь.

— Чего ты боишься?.. Пожалуйста, Тэхён, не молчи, — губами касается моих сцепленных рук, в чужих словах слышится боль, или мне всё же это кажется?

— Того, что я могу всё разрушить, — отвечаю, подняв полные слёз глаза на него, но оставив нижнюю половину лица скрытой за коленями. — Как разрушил нашу с Сумин дружбу.

В глазах Чонгука мелькает осознание и понимание, но он не задаёт вопросов касательно этой ситуации.

— Что ты боишься разрушить? — я не могу сказать, мне сил не хватит, к моему счастью Чонгук будто улавливает мои мысли. — Наши отношения?.. Почему ты ничего не говорил? Это уже не только твои проблемы, Тэ, в этом случае это касается нас обоих.

džanum — teya dora

— Я ужасный человек, как только ты узнаешь это, то бросишь меня.

— С чего ты взял, что ты ужасный человек? Тебе это сказал кто-то или ты сам пришёл к этому выводу? — я не отвечаю. — Если ты ужасный человек, то я ещё хуже.

— Н-нет… — не может быть такого.

— А ты только представь. Что тогда будешь делать? Ты бы бросил меня, узнай, что я хуже тебя? — я едва нахожу силы, чтобы качнуть слабо головой в отрицании. Чонгук не может быть плохим, а если даже и является таким, то со мной он никогда не был груб или необходителен. — Так, что должно поменяться, если это сработает в другую сторону? Я считаю, что ты неправ. Ты никогда не был ужасным человеком и уж тем более не можешь из-за этого разрушить что-то. Всё совсем наоборот. Чем больше мы общаемся, и я узнаю тебя, тем больше влюбляюсь. Каждое качество в тебе находит тёплый отклик у меня внутри, будь то что-то хорошее или плохое. Плохого в тебе ничего не было.

— Я эгоист.

— Тогда я балерина. Тэхён, ты кто угодно, но точно не эгоист. Эгоисты не переживают о других больше, чем о себе, не сбивают себе аппетит из-за волнений, не жертвуют временем, чтобы дать отдохнуть, не пекутся о чужих чувствах, не проявляют заботу и точно не заставляют идти спать пораньше, несмотря на то, что на часах было только начало восьмого вечера. Эгоисты никогда не будут волноваться о ком-то, кто попал под ураган, будучи при этом в тепле и уюте, не переступят через себя ради кого-то другого и не станут меняться, оставшись верным только себе. В тебе ничего эгоистичного нет, Тэхён, — качнув головой вправо-влево для убедительности. — Я бы даже сказал, что ты противоположность этого слова. Ты самый добрый и искренний человек, которого я встречал. Ты боишься показывать свои слабости, но не скрываешь истинные чувства, потому что ты такой — светлый и чистый. Считаешь себя эгоистом — пожалуйста, но знай, что я тебя вижу иначе, — мягко отцепив одну мою руку, он прижимается к ней на миг губами, пуская дрожь по моему телу. — Ты ассоциируешься только с самыми хорошими вещами, твои чувства так же чисты, как и твоя душа, которую ты не побоялся мне открыть. Пальцы так же нежны, как голос, которым ты спрашиваешь, как у меня дела. Сердце так же любвеобильно, как и ты весь, когда обнимаешь со спины или прижимаешься ко мне ночью. Ты олицетворение любви. Мой воздух. Моё сердце. Моя любовь. Моя вселенная, — на последней фразе улавливаю нечто, блеснувшее на чужом лице, покатившееся по щеке.

Чужие слёзы становятся для меня последней каплей, я позволяю оковам спасть и выпускаю накопившиеся эмоции наружу, сначала громко всхлипнув, а затем начав бесстыдно плакать. Чонгук поднимается, забирается на кровать и тут же ловит меня в свои тёплые руки, прижав как можно сильней к себе, чтобы обезопасить. Я, уткнувшись лицом в мягкий свитер, горько рыдаю, чувствуя чужое учащённое сердцебиение.

— Всё, я рядом, — шепчет, целуя меня в висок, макушку, везде, куда попадёт. — Никогда не брошу.

Я всегда был сильным, холодным, непоколебимым, но как только мне позволили расслабиться и быть слабым, всё полезло наружу. Чонгук сказал без этого никуда, сильным людям тоже нужен передых, им тоже необходимо быть слабыми. С родителями я никогда не позволял быть себе этого, с Сумин — тоже. С Чонгуком… он тот, кто показал, что быть слабым — не страшно.

С Чонгуком не страшно.

С ним надёжно, комфортно, безопасно, он всегда подберёт нужные слова, крепко обнимет и ни за что не бросит, пока не убедится, что всё в порядке. Я не понимаю, что на меня нашло, раз я вдруг посмел подумать, что он может меня бросить. Без предпосылок, без причин, просто потому, что накрутил себя сам. Но я же не смогу без него.

Я так сильно люблю этого человека, что, кажется, разорвусь на части. Мне его ничтожно мало сейчас, даже когда я обвил его всеми конечностями и в итоге притих через время, почувствовав резко накатившую усталость. Я выплакал всё, что держал внутри всё это время, чувствуя, как сразу стало так легко…

Не знаю, сколько времени проходит, когда Чонгук говорит:

— Тебе нужно поесть хотя бы немного, — хрипит куда-то в макушку, перебирая мои волосы пальцами, пока я пригрелся на его груди. Я протестующе мычу — не хочу ничего сейчас, только остаться в его руках и спокойно заснуть. — Чуть-чуть, — не отступает, но и я не сдаюсь — снова мычу. — Даже от чая откажешься? — я молчу, Чонгук усмехается мягко. — Ты задумался. Согласен на одну чашечку перед сном?

— А ты останешься? — поднимаю голову на него, вдруг ощутив в груди давящий страх, что он уйдёт.

— Этот вопрос был решён, когда я только пересёк порог вашего дома, — успокаивает меня Чонгук, прижимаясь губами ко лбу. — Конечно, останусь. А ещё я приехал не с пустыми руками, поэтому хотя бы одно пирожное ты должен съесть.

— Хорошо, — соглашаюсь; вставать, чтобы спускаться на первый этаж, не хочу совсем, однако надо.

Родители не доставляют нам неудобства, расположившись в гостиной, мы же закрылись на кухне, где я не желал отлипать от Чонгука ни на секунду. Кажется, я засыпал прямо так, стоя, и даже не заметил, как допил тёплый чай, разморивший меня окончательно, как отведал вкусное пирожное с малиной. И вот меня уже аккуратно ведут на второй этаж в гостевую спальню, где кровать побольше, и я, стоит почувствовать мягкость перин, расслабляюсь, а отключаюсь окончательно, только ощутив привычное тепло чужого тела.