Моя вселенная (1/2)

Только бы пробок не было с утра — единственное, о чём я молюсь сейчас, сидя на переднем сидении такси и направляясь домой к Сумин. Я пробовал писать, звонить ей, но она не отвечала. Не слышала или телефон выключен — неизвестно, однако всё равно добавляет волнения то, что она пропала из сети ночью. Судя по сообщениям, которые мне пришли, Сумин могла быть уже дома, или она и так была дома. Всё пока неизвестно и очень запутанно, надеюсь, что смогу чем-то помочь ей и окажу нужную поддержку. Это же Сумин, мой лучший друг и одна из ярчайших людей в моей жизни, нежный цветок, который ещё ни один мудак не осмеливался замарать своими похабными лапами. Но Убин переплюнул их всех. Уёбок. Едва сдерживаю желание свернуть и указать дорогу не к Сумин, а к нему, и начистить его ахуевшую рожу, но подруге сейчас нужен больше, это подождёт.

Я тяжело вздыхаю, прислонив к губам кулак руки, поставленной локтем на дверь, и, нахмурившись, думаю: что в такой ситуации можно придумать. Раньше всё не заходило настолько далеко. Я банально не знаю, что говорить и как поддержать, но мчусь на всех парах к подруге, понимая, что придётся импровизировать. У меня точно тахикардия начнётся, я уже чувствую, что воздуха становится меньше, и прошу водителя немного приоткрыть окно, чтобы вдохнуть морозную январскую прохладу. Но она помогает едва ли, воздух кажется спёртым и тяжёлым, трудно проходит в лёгкие, но выбирать не приходится.

Я всё ещё в шоке, в откровенном ужасе, что увидел сообщения так поздно. Я ведь мог быть рядом, мог уследить и приехать помочь ей вовремя. Возможно, смысла от моей бравады сейчас будет уже мало и меня вообще погонят с порога, сказав, что больше не нужен. Так, нужно немедленно отмести эти мысли! Что за бред, в самом деле?!

У меня до сих пор подрагивают руки, с самого момента прочтения сообщений они не прекращали это делать. Из них буквально всё валилось, я кое-как сумел переодеться в первые попавшиеся вещи и выйти, не забыв закрыть квартиру. Как же, чёрт возьми, страшно. Страшно не просто приехать, а увидеть, что стало с Сумин.

Спустя полтора долгих часа, за которые получается немного успокоиться, я оказываюсь на пороге её дома. И снова подкатывает волнение, забившись тревожной птицей в груди. Сердце вдруг к горлу подскочило, а голос сел. Когда дверь открыла её мама, на ней лица не было, она выглядела поникшей, утратившей всю свою бойкость, которой покоряла многих, и впустила меня в дом. Я скоро разуваюсь, передаю ей в руки свой зимний пуховик и почти бегу прямо по коридору, чтобы свернуть и обнаружить нужную мне комнату. Я не знаю, что говорить, немного мнусь перед тем, как занести руку над дверью и слабо постучать, а потом заглянуть внутрь.

Сумин — растрёпанная, зарёванная, с опухшим лицом — лежала в обнимку с мягкой игрушкой, которую я ей дарил в детстве на один из дней рождения, а как только поднимает на меня красные после слёз глаза, немного отталкивается рукой от матраса, принимая сидячее положение, и смотрит так, будто не ожидала меня увидеть. Я прохожу в комнату, закрываю за собой дверь и срываюсь, подбегая к кровати и садясь на край, тут же ловлю подругу в объятия. Лицом она уткнулась мне в плечо, снова начиная плакать. Сколько же слёз до этого ты ещё выплакала? Неужели всё ещё есть силы продолжать?

— Тэ, — всхлипывает прерывисто, хватаясь за мой свитер руками.

— Тш-ш. Я рядом, всё хорошо.

— Не хорошо, — мотает головой она. — Мне так больно, Тэ, так… так… — задыхаясь от слёз, пытается выговорить она, но я снова прерываю бессвязный поток слов, осматривая комнату на наличие питьевой воды, но не нахожу её.

— Я схожу за водой?

— Нет! — поднимает она голову с влажными щеками на меня, ресницы от слёз склеились, глаза заблестели. — Нет, пожалуйста, Тэхён, не оставляй меня, — быстро заговорила Сумин, кажется, вцепившись ещё крепче в меня. Из глаз вновь нескончаемым потоком полились солёные ручьи. — Я не хочу оставаться одна, у меня кроме тебя никого нет, Тэ…

— Тише, я не собираюсь уходить никуда, просто хотел принести воды, — пытаюсь успокоить её, но она на каждое моё слово отрицательно качает головой, квася губы и возводя брови на манер крыши дома, вот-вот снова сорвётся.

— Не нужно, нет, — и снова прижимается ко мне, не желая отпускать.

Я не могу на неё такую смотреть и промаргиваюсь, возведя глаза к потолку, лишь бы самому не пустить слезу. Это тяжело — видеть, как страдает близкий человек.

Невыносимо.

Сумин уже не плачет, а натурально рыдает взахлёб. В каждой слезе осколки разбитого сердца, они все состоят из любви, которую она испытала не к тому человеку. Она так отзывалась о нём — с улыбкой на лице, с радостью и такой искренней теплотой во взгляде. Это не тот случай, как раньше — понял я, когда в Швейцарии она испугалась за их с Убином отношения. Мы потом ещё говорили у меня в комнате, когда мне уже надо было по-хорошему ложиться спать, да и ей тоже, но так получилось, что мы разговорились, и речь зашла об их отношениях дальше. Сумин редко мне говорила о них, потому что знала моё отношение к Убину, однако если делала это, светилась ярче летнего солнца. Но когда она высказала всё, что чувствует к нему, тогда я понял — это серьёзней, всё куда сложней и сильней, такого не было раньше.

Это была любовь.

Любовь, начавшаяся с простого восхищения новеньким и переросшая во что-то большее. Но, кажется, что только с одной стороны. И нет мне смысла злорадствовать и сетовать на то, что «я говорил». Это был её выбор — довериться, отдаться в руки этого человека и подарить ему свою любовь, которую она, наконец, нашла, кому отдавать. Но случилось то, чего я боялся больше всего, что предугадал изначально. А она подпустила слишком близко, дала себя ранить глубже некуда.

Сумин… как же так?

— Я рядом, — в растрёпанную макушку едва слышно говорю, из глаз полилась тонкими дорожками влага. — Всё будет хорошо. Ты справишься, — стараюсь контролировать голос максимально, чтобы не сорвался. Я должен быть сильным сейчас, чтобы стать Сумин опорой.

— Почему он это сделал, Тэ? — сломлено, тихо. — Зачем…

Потому что в жизни много мудаков, Сумин, и, к сожалению, от них не обезопаситься и не избавиться, они всегда будут в мире, кому-то попадутся на жизненном пути, а кому-то нет. Но ты преодолеешь это, я уверен, я знаю, какая ты сильная, ещё покажешь, что можешь быть счастливой без него.

— Я его любила, Тэхён, — снова всхлипывая. — Я впервые полюбила так сильно, а теперь не могу дышать. Больно.

И стоило ли это того? Любовь стоит той боли, которую может причинить? Окупается ли чувствами разбитое сердце, которое идеально целым уже никогда не будет, обзаведшись глубокими шрамами? Боль, она ведь пройдёт, голова забудет, воспоминания сотрутся, а сердце будет хранить осколки печали и предательства вечно.

Я понимаю, что Сумин может быть излишне болтливой, немного надоедливой и со своими замашками, но она по-настоящему полюбила и отдавала всю себя отношениям. Она не заслужила такого отношения к себе.

Я предложил ей прилечь, естественно, лёг рядом и позволил себя облепить всеми конечностями, не забыл обнять в ответ и, слушая начавшие со временем утихать всхлипы, всё больше стал сомневаться в таком чувстве как любовь. Бесспорно, оно сильное, но не всегда надёжное. Хрупкое тельце Сумин подрагивает мелко в моих руках, как от озноба, я накрываю нас одеялом и подкладываю с её стороны мягкую игрушку, чтобы ей было тепло со всех сторон. Её окрылила любовь к Убину, возвысив до небес, а потом отняла свой дар и безжалостно уронила о землю. Теперь на спине только два продольных кровоточащих шрама, а на месте сердца невнятное месиво из боли, обиды и разочарования.

Как же страшно любить. Никогда не знаешь, какой опыт принесёт тебе человек, в которого ты, возможно, по уши.

Сумин, кажется, засыпает, пригревшись у меня в руках, как в комнату заходит её мама с двумя кружками запоздалого чая, и садится аккуратно на край кровати, чтобы не разбудить дочь. Взгляд её тяжёлый, я бы даже сказал, убитый. Смотреть, как твой единственный ребёнок страдает, тоже тяжело. Я её понимаю, но со стороны дружеской, не родительской.

— Она всю ночь не спала, — говорит госпожа Мин. — Плакала, — в груди от её слов что-то сжимается. — Как только он ей написал, так сразу в истерику.

— Написал? — хмурюсь непонятливо.

— В одиннадцатом часу вчера вечером, — поясняет она. — Сумин давала мне почитать переписку. Она до конца стояла на том, чтобы они встретились и поговорили, решили всё нормально, но он, не объяснив объективной причины, сказал, что всё было ошибкой и они расстаются, и заблокировал её контакт.

Трус. Сраный трус, бегущий от ответственности и не нашедший смелости сказать всё в лицо. Даже придумать ничего в своё оправдание не смог. Как же меня переполняет ненависть к нему.

— Я так рада, что ты пришёл, Тэхён, — признаётся госпожа Мин, а я слабо поднимаю уголки губ в понимающей улыбке.

— Не мог не. Я бы приехал раньше, просто увидел поздно.

— Всё хорошо, — успокаивает меня, — она понимала, что посреди ночи ты к ней не сможешь приехать, но всё равно пыталась достучаться. Ты же её знаешь.

— Она рассчитывала на меня.

— И ты не подвёл и приехал утром. Ты сделал всё, что нужно, — её взгляд огибает замершую в моих руках маленькую, сжавшуюся фигурку; с тяжёлым вздохом госпожа Мин поднимается с места и тихо зашторивает окно, чтобы свет не попадал в комнату. — Не хочешь остаться сегодня на ночь у нас? Я предупрежу твою маму.

— Конечно, — понимающе киваю, не смея отказываться. Сумин сейчас нужна моя компания, я не могу оставить её.

— Если проснётся и чай ещё будет тёплым, пусть выпьет, — указав на кружки, — я накапала ей кое-что, чтобы немного нервы успокоить, — и выходит, тихо закрыв за собой дверь.

Как правило, самую сильную боль причиняют именно близкие люди. Это родные, друзья, твоя любовь, и каждый может ударить внезапно с разрушительной силой, когда ты этого не ожидаешь. Но как же это? Они ведь ближе всех и не могут причинить боль. Мы никогда не готовы к удару с их стороны, а он следует и подкашивает тебя знатно. В какой-то момент ты боишься уже довериться даже им, близким людям. Ты возводишь вокруг себя стены, через которые никто не сможет навредить, закрываешься в своей клетке и, прижав колени к груди, с опаской смотришь на людей, которые тебя окружают.

Болезненный опыт самый запоминающийся, из него ты выносишь морали и учишься на ошибках, но он же тебя травмирует на всю жизнь, заблудившись в том самом дне, когда всё пошло под откос. Ты обязательно справишься с испытаниями, которые послала тебе жизнь, ведь она никогда не даёт то, что ты не смог бы преодолеть. Вот только какой ценой это даётся?

Сумин засыпает надолго, ближе к вечеру и я успеваю задремать. Чай остаётся нетронутым. Я просыпаюсь от того, что неудачно двинулся, и у меня снова стрельнуло в пояснице.

— Блять, — морщусь на грани слышимости, потирая беспокоящее место.

Немного привстаю на локте, чтобы понять, что изменилось за время моей дрёмы: Сумин перевернулась на другой бок, обняв игрушку, которую я ей подложил, до сих пор мирно посапывала, чему я несказанно рад — у неё была тяжёлая ночь, эмоциональный всплеск, ей нужно отдохнуть. Ещё — за окном успело стемнеть, что хорошо видно из-за не пропускающих свет штор. В комнате и до этого было не сильно светло, после того как мама Сумин зашторила окно, а сейчас тут совсем темень.

Я пытаюсь нащупать у себя в кармане телефон, но, кажется, забыл его в пуховике, который оставил в прихожей. Было бы неплохо сходить за ним и заодно попросить себе новую кружку чая, чтобы подуспокоиться самому. Я осторожно, стараясь как можно меньше издавать какие-то звуки и не задеть Сумин, встаю с кровати и иду к двери. Параноик внутри меня уже рисует картину, как она проснётся, не обнаружит меня рядом и запаникует, поэтому делаю всё быстро и чётко: беру кружки, выхожу из комнаты, не закрывая её до конца, чтобы не щёлкать замком, иду на кухню, прошу госпожу Мин сделать пока чай только мне, а Сумин чуть позже, захожу в прихожую, где на одном из крючков висит мой пуховик, нахожу в кармане телефон и возвращаюсь в спальню, ложась на своё место. Тревога отпускает — Сумин крепко спит. Можно выдохнуть.

От слишком яркого света дисплея меня сначала слепит, а потом яркость автоматически понижается, и я могу уже спокойно взглянуть на часы, не лишив себя зрения. Почти семь вечера, чуть ниже — один пропущенный от Чонгука и сообщение из Какао: «Потом напиши или позвони, хорошо?». Решаю написать, звонить сейчас совсем не вариант.

Вы:

Я у Сумин.

Спал, поэтому не ответил, извини.

Я потом расскажу, но, походу, остаюсь здесь на ночь.

Ответ от Чонгука приходит немногим позже, когда я листаю ленту Инстаграма, высветившись облаком уведомления вверху экрана, на которое я сразу нажимаю, чтобы открыть диалоговое окно.

Чонгук:

Хорошо.

Всё нормально.

Я выдыхаю расслаблено и одновременно обессиленно. Какой же тяжёлый день.

***

Наступил февраль. Совсем скоро выпускной из старшей школы, а там весна не за горами и потом период поступления. Я задумчиво ковыряю палочками ттокпокки, что сидящий напротив Чонгук заказал по моей просьбе, и который раз прихожу к тревожащим мыслям, не дающим покоя, когда я один.

После случая у Сумин (с которого прошла неделя) я переехал обратно домой, возобновив нашу с Чонгуком традицию встречаться после его работы или в понедельник, когда у него выходной. Я вернулся в свою спальню и отныне засыпал один, чувствуя холод слишком ощутимо — привык, что в большинстве случаев либо сам прижимался к Чонгуку, либо он меня обнимал, теперь такого не было.

Родители Сумин начали вывозить её куда-нибудь отвлечься, стали больше времени проводить с ней, а она в свою очередь была рада их компании. Недавно вернулась её гиперактивность, а настроение немного начало улучшаться. Осталось также и то, что она зачастую была свободна только вечером, когда я занят, и звала меня пройтись по парку или сходить куда-нибудь в кино, кафе и другие места, где можно поесть и хорошо провести время. Но и проблема осталась та же — вечером я с Чонгуком. Редко выпадают дни, когда я свободен и Сумин позвала гулять, но такое бывает, это нельзя исключать.

— Тэхён, — кажется, Чонгук зовёт не первый раз, не знаю, на какой из них я поднимаю на него взгляд. — Ты не ответил.

— Что не ответил? — сконфуженно переспрашиваю, запнувшись посреди фразы.

— Я спросил, какого числа у тебя выпускной, но, кажется, ттокпокки чуть интересней нашего разговора, — шутит, но я не реагирую улыбчиво, только чувствую, как голова начинает болеть, и, поставив руку локтем на стол, пальцами начинаю растирать устало лоб, будто мне это поможет.

— Извини, — хмурюсь на самого себя, закрыв глаза, — я как всегда.

— Ещё волнуешься за Сумин? — он всё знает, я ему рассказал, как и обещал, потому спрашивает.

Но нет, Чонгук, не Сумин причина моей задумчивости, а мы. Да, у нас всё неплохо, даже очень хорошо, если так посмотреть, но что будет, если я уеду, как тогда поменяются наши отношения, и останутся ли они вообще? Убеждай себя, что всё будет как прежде, не убеждай, но всё равно противный червяк сомнений будет прорывать свой путь от головы к сердцу и делать больно.

Опустив глаза в тарелку, киваю, чтобы мою ложь не смогли раскусить.

— Не нужно себя накручивать, — мягко говорит он, его интонации в отношении меня всегда такие уютные и нежные, что мне становится всё равно на окружающий мир, я, кажется, в такие моменты всегда устремляю взгляд на него, влюблённый. Я прослеживаю за чужими действиями, смотрю, как собираются в кулак пальцы на руке, лежащей на столе, сначала порывавшейся вперёд — видно, он хотел что-то сделать, но нам не позволяет сейчас окружение — мы находимся в кафе, на людях, нас не поймут. — Она справится со своей проблемой. Ты же говорил, что уже есть положительные сдвиги, так что не стоит волноваться по этому поводу. От твоих переживаний ей навряд ли легче станет. Ты только себе в убыток это делаешь, — взгляд Чонгука опускается в мою тарелку, — и не ешь, — а потом снова возвращается ко мне.

— Я ем, — возражаю и для убедительности цепляю палочками одну клёцку и отправляю в рот. — Видишь? — понимаю, что веду себя по-детски прямо сейчас, но потом правда исполняю то, что сказал, и, отвлёкшись от мыслей об Америке, начинаю есть.

— Так что в итоге с выпускным? — возвращается к первоначальной теме Чонгук, отпивая кофе из маленькой чашки, должно быть, тот очень крепкий.

— Тебя разве не уведомляют чисто ради галочки о каждом мероприятии? — подключаюсь к разговору и задумчиво свожу брови у переносицы.

— Зачем? Только о тех, которые спонсирую.

— То есть, почти все? — уточняю.

— Почти, — кивает. — Ваш выпускной и выпускной любого другого класса не входит в перечень мероприятий, которые нуждаются в спонсировании кого-то постороннего. Это уже исключительно на плечах вас и ваших родителей. Поэтому я спросил о дате проведения, поскольку не знаю.

— А ты хочешь прийти? — я замираю с палочками и клёцкой, зажатой между них.

— Чему ты удивляешься? — мой вопрос, кажется, немного выбивает его из колеи, он смотрит на меня так, будто впервые видит, своими большими, чёрными глазами.

— А… — я тут же тушуюсь, отводя взгляд куда-то вбок, и чувствую, что тело окатывает липкой волной неловкости. — Просто это… разве ты не занят? — нахожу причину.

— Выделю один денёк на то, чтобы посмотреть на тебя с аттестатом, никто не пропадёт от этого, — пожимает плечами Чон и выглядит уже расслабленней. — Не говори, что ты пытаешься придумать причину, чтобы я не шёл, — усмехается, подняв брови. — Так усердно думаешь. Зачем?

— Это неловко, — снова увожу взгляд.

— Тэхён, там никто, кроме нас и твоих родителей, не будет знать, какие отношения нас связывают, — он всё ещё улыбается, слушая мои глупости.

— А ещё Сумин и Убин.

— Какая разница? — снова усмехается, но уже слышно, что он на грани от того, чтобы открыто рассмеяться. Сколько бы времени не прошло, его всё так же будут забавлять мои эмоции. — Я же не буду прилюдно целовать тебя или признаваться в чувствах со сцены с микрофоном. Я приду как заинтересованное лицо, чтобы посмотреть на выпускной учеников. Так многие делают и спонсоры тоже. Ни у кого не возникнет вопросов по поводу моего присутствия. К тому же, откуда ты знаешь, что в этой школе не учится кто-то из моих родственников?

— А у тебя есть там родственники? — переспрашиваю удивлённо.

— Нет, Тэхён, — улыбаясь снисходительно, — но есть один очень стеснительный парень, — оу, теперь понял и покраснел заодно. — Никто не будет знать об этом, тем более, кому какая разница, зачем я пришёл? Может, у меня своё дело с директором? Причин может быть много, и у каждого будет своя гипотеза.

— Ты придёшь, даже если я попрошу не делать этого, да? — уже смирившись, вздыхаю.

— Нет.

— Врёшь? — щурюсь немного.

— Чуть-чуть, — и дразнит меня, скопировав мимику. Ладно, это забавно и немного веселит меня.

— Вручение будет пятнадцатого числа, — я расслабляюсь. После аргументов Чонгука, как и всегда, мне стало легче. — Время скажут уже ближе к выпускному.

— Это когда? — ровно спрашивает Чонгук, выглядя холодно, но мимика и сложившиеся в замок руки выдают его негодование. — Осталось меньше двух недель, они до сих пор не могут определиться со временем? Не слишком серьёзно с их стороны.

Я смотрю на него пару секунд немигающим взглядом, а потом опускаю голову, поджав губы и испустив смешок под нос.

— Что?

На его вопрос я тут же машу рукой отрицательно, пытаясь сдержать порыв улыбнуться, но это слишком тяжело даётся.

— Не, не, ничего, — а потом смотрю на него и признаюсь, всё-таки не удержав поднявшиеся уголки губ. — Ты, когда возмущаешься из-за такой мелочи, выглядишь забавно.

Чонгук вздыхает картинно тяжело.

— Я же говорил, что когда слишком много улыбаюсь, люди перестают меня воспринимать всерьёз, — с наигранной досадой говорит, а я всё-таки начинаю смеяться, скрыв лицо в ладонях.

Но моё веселье прерывает зажужжавший рядом телефон на столе. Я смотрю на экран — узнать, кто звонит. Улыбка сходит с губ.

— Это Сумин, — Чонгук ничего не говорит на это, только отпивает вновь кофе, а я снимаю трубку и прикладываю телефон к уху. — Алло?

— Привет, не хочешь приехать ко мне? — спрашивает Сумин. — Тут какие-то фильмы новые вышли, мы могли бы глянуть их.

— Не могу сегодня, извини.

— Ты с Чонгуком? — голос явно поникает.

— Да, — чувствую себя перед ней неудобно, оттого и голос звучит тихо. — Может, в другой раз.

— Ладно, давай, — за несколько секунд её голос с приподнятого и воодушевлённого стал грустным и поникшим.

— Пока, — я бросаю трубку первым, откладывая телефон, и беру свой холодный латте, чтобы сразу отпить.

Я всё прекрасно понимаю — Сумин плохо и ей хочется, чтобы я был с ней как можно дольше, но у меня, помимо неё, есть и свои планы, которые я бы хотел реализовать. А пренебрегать встречами с Чонгуком я хочу в последнюю очередь, поэтому чётко разделяю дни, когда могу встретиться и с подругой, и с ним. Они оба мне дороги, я хочу проводить время с ними, но не могу разорваться и быть одновременно в двух местах. Когда-нибудь Сумин это поймёт, а я приму. Тогда миры точно схлопнутся.

***

На следующий день я соглашаюсь с ней встретиться. Поскольку сейчас ещё холодно, мы решаем сходить в кино, а потом пройтись до нашего любимого кафе, посидеть в нём и уже оттуда чуть позже идти домой. Сумин делится со мной впечатлениями о фильмах, которые ей пришлось вчера смотреть самой, я внимательно её слушаю, отпивая какао из пузатой кружки. Может, просмотренная кинокартина и не была шибко интересной, но моя подруга умела пересказать так, что из шлака, который она посмотрела, вышла бы годная конфетка. Вот и сейчас я заслушиваюсь, изредка бросая взгляды на телефон, а точнее — на время в нём. Встреча с Сумин мне, конечно, очень важна и дорога, но я себя в последние дни чувствую настолько вяло и устало, что едва ли не валюсь сразу в кровать, когда возвращаюсь откуда-то домой. Думаю, сегодняшний день не станет исключением. Скорее бы уже встретиться с кроватью.

— Тэхён, — зовёт меня Сумин, уже когда мы медленно бредём по улице в сторону её дома — я, как джентльмен, обязан проводить, да и пятнадцать минут на свежем воздухе не будут лишними. Чужой голос неуверенный, моё имя звучит немного боязно, будто она не хочет заводить разговор, но не может этого не сделать.

— М? — поворачиваю к ней голову, не вынимая рук из карманов пуховика.

— Ты завтра и послезавтра свободен? — видно, она долго собиралась с мыслями, чтобы спросить это. Боялась получить отказ?

А мне уже настолько неудобно отвечать на почти каждое её предложение собраться, что я занят либо Чонгуком, либо родителями, что даже не нахожусь со словесным ответом, а просто отрицательно мычу, отвернув голову, — завтра и послезавтра я уже занят.

— Снова Чонгук? — на выдохе.

«Снова»? И что за вздох, привлекающий внимание?

— Послезавтра его единственный выходной в неделе, мы завтра должны были встретиться, а потом остаться на весь следующий день у него, — объясняюсь перед ней и слышу едва уловимое цоканье. Мне послышалось? — Что? — поворачиваюсь к ней.

— Ничего, — не ничего — она обиделась. — Я просто остатки еды между зубов ковырнула.

— Сумин, — меня такими отмазками не обманешь.

— Что? — резко, повернув ко мне голову с невозмутимым выражением лица. Уже нет той неуверенности, с которой был начат разговор, теперь на его месте одно недовольство обстоятельствами.

— Вот только давай без драмы, — прошу.

— О какой драме ты говоришь? — делает вид, что не понимает, и говорит вроде как всегда, спокойно и без каких-то саркастичных нот, но всё равно это недовольное цоканье не было вызвано просто так. И последующие слова были сказаны подтекстом наезда на меня.

— Если хочешь что-то сказать, то говори сразу, — не обращаю внимания на её увиливания.

— Мне нечего тебе говорить, Ким Тэхён, ты вправе распоряжаться своим временем, как тебе угодно. Посвящай его всецело Чонгуку, а я, так уж и быть, постою в очереди.

— Ты это сейчас серьезно? — неверяще, нахмурившись и заглянув в её ничего не выражающее лицо. Я начинаю раздражаться. Уж чего, а такого я не ожидал. Никогда меня не выводили так быстро из себя, однако стараюсь вести переговоры мирно. — Не прибедняйся, Сумин, всё осталось как прежде, просто сейчас у тебя появилось больше свободного времени, которое нечем занять, вот ты и начала замечать, что я не всегда могу быть свободен.

— Занятой, — под нос бурчит недовольно, но я слышу.

Так, я не собираюсь терпеть такое отношение, я ничего не сделал, чтобы сейчас получить немилость от Сумин, поэтому ускоряюсь и становлюсь перед ней, преградив дорогу, вынудив остановиться посреди тротуара и поднять голову на себя.

— Что происходит? — спрашиваю прямо. — Ты можешь мне объяснить?

— Ничего, — пожимает плечами невинно, но по недовольному лицу видно, что у подруги явно затаилась на меня обида. — Просто кто-то повёлся на кое-кого богатенького и перестал видеть по-настоящему близких себе людей, — она обходит меня и идёт дальше. Я так и стою секунды две, пытаясь переварить услышанное.

Она сейчас что сказала?..

Я догоняю её и делаю то, чего не сделал бы никогда раньше, — хватаю её за руку и разворачиваю к себе, снова обрывая её маршрут.

— Ты сама хоть поняла, что сказала? — моё раздражение достигает медленно своего апогея, а терпение из-за усталости с каждой минутой становится более хлипким. — Ты думаешь, что я бы променял кошелёк на дружбу? Да и при чём тут деньги вообще?!

— С состоятельным ёбырем тебе куда интересней проводить время, чем с друзьями, — вот и раскололась. — Я думала, мы так и останемся друзьями, что ничего не изменится, и мы будем как раньше видеться.

— Сумин, — удерживаюсь от обречённого вздоха, — всё и так осталось как раньше, разница лишь в том, что у меня появились отношения и человек, которому я тоже хочу уделять внимание, как и тебе или кому-либо ещё, не будь такой ревнивой.

— Я не была бы ревнивой, если бы мне придавали немного большее значение, а не оставляли про запас.

— Какой «про запас»?! — уже не выдерживаю и даже почти срываюсь на крик от чужой глупости. — Что ты несёшь?!

— То и несу! — тоже взрывается Сумин, но в отличие от меня не стесняется повышать голос. — Что ты с появлением Чонгука совсем забыл о людях, которые всю жизнь с тобой были рядом! Ты потерял ценность нашей дружбы, и уделяешь почти всё время ему, — что за бред она несёт, боже… Сумин вздыхает, сменив гнев на жалость к себе. — Тэхён, я скоро вообще забуду, как ты выглядишь, — состроив страдальческую мину. Она преувеличивает, причём слишком, это вызывает во мне отвращение. Что поменялось вдруг? Совсем недавно она была адекватной, а тут как переклинило. — Мы с тобой видимся, дай бог, раз в неделю. Я знаю, что так было последние месяцы, но тогда это было нормально, потому что мы оба были заняты, а сейчас…

— Что сейчас? — перебиваю я. — Сейчас изменилось только то, что ты теперь свободна, у тебя больше свободного времени, тебе нечем его занять, и я в этом не виноват, — у меня от подскочившего пульса дыхание участилось, но говорю я спокойно, по крайней мере пытаюсь, хоть негатив внутри уже начинает зашкаливать.

— Но можно же, не знаю, как-то распределять время поровну, а не с уклоном в чью-то сторону! — негодует, всплёскивая руками. — Почему ты ведёшь себя как эгоист?! Я всё делала ради тебя все десять лет дружбы, а ты будто плевать на неё хотел, стоило Чонгуку только рукой поманить. Ты всё время ему уделяешь, даже дома не ночуешь.

— Откуда?..

— Твоя мама сказала, когда я не могла до тебя дозвониться и пыталась сделать это через неё, — прерывается на ремарку, а потом снова возвращается к недовольному громкому тону. Чувство, будто меня жена отчитывает за гулянки, честное слово. — Тэ…

— Сумин, я не понимаю, в чём причина твоего негодования, — перебиваю её, немного усмиряю себя и стараюсь успокоиться. Криками мало что решишь. — Почему тебе можно было встречаться со всеми, и я не возникал, а как у меня появились отношения, так ты сразу точишь когти? — но из-за этого негодую довольно пылко, поскольку нахожу данный момент довольно несправедливым.

— Потому что я не забываю о друзьях!

— О тебе никто не забыл.

— Твои поступки говорят об обратном. Когда бы я ни позвонила, слышу только «Чонгук-Чонгук-Чонгук», ты будто ничего больше не видишь перед собой, зациклился на этом мужике и…

— Сейчас же замолчи, — шиплю на неё, сделав шаг навстречу и подняв указательный палец, не хочу срываться на грубости, но она меня доводит до крайности. — Ты хоть немного думаешь, о чём говоришь? — щурюсь. — Ты меня упрекаешь в том, что тебе не хватает моего времени, которым — ты правильно выразилась — я могу распоряжаться как мне угодно. Ты приплетаешь сюда Чонгука, я понимаю, что не без причины, но не он корень всех проблем, Сумин.

— Правда? — треснуто спрашивает, не дав мне продолжить мысль. — Напомнить тебе, кто обещал мне помочь, а сам всё время игнорировал, потому что был сам знаешь с кем? А потом Убин сделал мне невыносимо больно, но ты и в это время был с…

— Я приехал утром, Сумин, не искажай факты, — голос медленно начинает повышаться, у меня вот-вот из ушей пар пойдёт от злости. — И то, что я был в тот вечер у Чонгука, не имеет никакого отношения к моему визиту. Я, если бы и дома был, не смог приехать, потому что спал.

— Ты игнорировал меня на протяжении двух дней до, — снова наступает, — мне кажется это чудо, что ты вообще увидел моё сообщение.

— Ты!.. — не нахожу даже что ответить, вздыхаю и отворачиваюсь, зачесав волосы пятернёй назад. Клянусь, ещё немного, и я сделаю что-то нехорошее.

— Что, сказать нечего в своё оправдание? — разрывает тишину Сумин, и уж лучше бы ей сразу заткнуться, а иначе держать себя я больше не смогу.

Я молчу и пытаюсь утихомирить своё дыхание. Спокойствие, только спокойствие. Вдох-выдох, Тэхён, ты выше этого.

— Видишь? — тихо, из-за спины спрашивает она. — Я права. Тебя меняют в худшую сторону отношения.