Потеря сигнала (2/2)

— А я догоню, — вижу — уже меняет позу для низкого старта, начиная улыбаться.

— Ты не успеешь сделать всё сразу, — улыбаюсь и я, потому что не могу рассчитывать на пощаду, когда в человеке напротив столько уверенности.

— Успею.

— Нет.

— Хочешь проверить? — поднимает вопросительно брови, наклонив чуть голову и взглянув исподлобья.

Молчание. Секунда. Вторая. Мы оба срываемся с места. Я бегу в сторону выхода из комнаты, но по неуклюжести задеваю ногой край кровати и падаю (слышу, как Чонгук прыскает, говоря мимоходом быть аккуратней), чтобы тут же подорваться и рвануть к двери, но меня на финишной прямой обнимают поперёк талии и прижимают к себе, чтобы, оторвав от пола, вернуть за два шага к кровати и вместе плюхнуться на неё. Мне и так смешно стало от своего провала, потом ещё Чонгук поймал, а теперь вдобавок ко всему щекочет, проходясь пальцами по рёбрам и смеясь вместе со мной.

— Я сдаюсь! — через силу выговариваю, не могу перестать смеяться. — Ты победил! — уже слёзы проступают, и он, наконец, перестаёт, давая мне возможность отдышаться.

На самом деле обидно — я по своей же глупости проиграл в нашем глупом споре. Зато сейчас, валяясь в разворошённой кровати, уже повернувшись к Чонгуку, вижу, как светится его уставшее лицо. Он выглядит по-настоящему счастливым. По крайней мере, мне так кажется. А я в своё время чувствую себя счастливым с ним.

Всё так, как и должно быть: его руки на моей талии, взгляд прикован к глазам, а губы улыбчивы, пока я ловлю себя на том, что учащённое сердцебиение далеко не от дрыганья на кровати, а от чувств, которые у меня к этому мужчине. Всё так, как и должно быть: когда он подаётся вперёд, чтобы, немного привстав, нависнуть надо мной и прижаться губами к моим губам. Снова о еде и работе помню только я, учитывая, с каким упоением меня целуют — так, чтобы до дрожи, чтобы тело к телу прижать и отключить разум. Когда мы наедине — нет смущения, когда закрыты от всего мира, когда нет преград и в то же время их целая куча.

— Спасибо, что пришёл, — оторвавшись от губ и взглянув на меня сверху. Его волосы немного выбились из причёски после метаний на кровати, я тянусь рукой и завожу выпавшие пряди за ухо, едва касаясь его горячей кожи кончиками пальцев.

— Спасибо, что позволил остаться, — хмыкаю.

— Тебе за это спасибо, — выделяет.

— Мы не могли тебя выпустить в дождь… — немного торможу. — Тут не за что благодарить.

Чонгук издаёт смешок на мои слова.

— Нет, — и с прежней улыбкой поясняет: — Спасибо, что дал мне шанс и позволил остаться в своей жизни, — мои уголки губ медленно опускаются, а взгляд забегал по лицу напротив, задержавшись снова на глазах. — Не знаю, что сейчас было бы, отфутболь ты меня ещё после первой встречи. Наверное, мои будни были бы такими же однообразными и скучными. Пустыми.

Пропущенный аккорд в устоявшемся ритме сердца — отказ дыхательных путей, замирание моей жизни на миг. Чонгук только что признался мне в чувствах. Мы встречаемся официально мало совсем, у нас не было ничего, по сути, всё ещё впереди, но он просто говорит мне такие вещи уже сейчас, и я… совершенно не знаю, что ему на это ответить. Я только тупо смотрю в ответ, не зная, как собрать в кучку все разбежавшиеся из разбившейся банки внутри эмоции, как объединить все мысли в одну, чтобы ответить. Но Чонгуку это словно не требуется, он почти сразу поднимается с кровати и идёт к столику, на который отставил ноутбук, и где я оставил пирог с чаем.

— Я не умею красиво говорить, но хотелось бы выразить всё, что чувствую, так же, — тихо и совершенно неловко признаюсь, приняв сидячее положение, пока Чонгук, поставив на кровать столик для ноутбука, расположил на нём кружку и тарелку и уже жевал пирог.

— Тебе не нужно говорить что-то в ответ сразу после того, как кто-то тебе это сказал, — прожевав, говорит. — Если ты захочешь что-то сказать, слова сами польются из уст, не нужно что-то из себя выжимать, чтобы просто ответить. К тому же, действиями куда больше можно выразить, чем словами, — говорит и снова припадает к пирогу.

— Например?

Не могу остановиться и замолчать. С Чонгуком настолько приятно общаться, что это просто не контролируется.

— Забота, как тебе?

— Окей, понял, — киваю. — Доверие? — предлагаю свой вариант.

— Не совсем действие, но много значит, — кивает Чонгук. — Годится. Учитывание чужих предпочтений.

— О да. У тебя резинка сейчас упадёт, наверное, — подмечаю, что причёска у него стала совсем хлипенькая, вот-вот, и передние пряди снова свалятся, выбившись из собранного хвостика.

— Поможешь? — предлагает.

Я становлюсь на колени, чтобы было проще доползти до Чонгука, который разворачивается для моего удобства. Резинка действительно держалась на честном слове, я её натягиваю на запястье и принимаюсь аккуратно собирать мягкие пряди тёмных волос, а после фиксирую на затылке, стараясь причинять минимум дискомфорта и не затягивать резинку сильно.

— Спасибо, — повернув ко мне голову, говорит Чонгук, когда я сажусь рядом немного боком, и чмокает меня в губы, а я сразу собираю с них языком крошки пирога, посмеиваясь.

— Спасибо, что поделился, — комментирую, заставляя его усмехнуться неловко и опустить голову. Я его смутил? Ничего себе! Это, оказывается, так мило выглядит. Вот он сначала уверенный, взрослый, состоятельный мужчина, учащий тебя жизни, а в следующую секунду уже домашний, смущающийся любимый человек, с хвостиком на затылке и шоколадными крошками на губах.

— Чаем не поделюсь, — предупреждает, поднося кружку к губам и показательно отворачиваясь. Вижу, что пытается сдержать улыбку. А я не смущаю дальше и опускаю голову, под нос усмехнувшись. — Сразу останешься или надо будет вылавливать тебя на кухне посреди ночи? — спрашивает спустя время, когда расправляется с ужином и на кровати не остаётся ничего, кроме нас.

— Не знаю. Я тебя не стесняю?

— Я уже говорил, что не стеснительный. Но нет, ты меня не стесняешь. Наоборот, с тобой очень комфортно спать. Ты не ворочаешься, только обниматься лезешь, но это приветствуется.

— О, боже, — закрываю лицо руками, нервно хохотнув. — Хорошо, — отвечаю в конечном итоге.

— Если тебе неловко перед мамой или некомфортно со мной, то можешь этого не делать, тебя никто не заставляет, ты же помнишь?

— Нет, я хочу, — выпаливаю, почти перебив, не думая. Потом сразу тушуюсь, поумерив пыл. — Мне тоже… комфортно.

— В любом случае двери всегда открыты.

И я прихожу. Ночью, когда все собираемся ложиться спать, я открываю дверь в чужую комнату, и мне приветливо откидывают одеяло, приглашая разместиться рядом. Никакая гроза не страшна, когда рядом есть тот, кто от неё защитит тем, что позволит обнять себя и сделает то же в ответ. Я засыпаю почти сразу, не обратив внимания ни на гром за окном, ни на то, что дверь в комнату совсем тихонько скрипит, когда в неё кто-то заглядывает и тут же уходит, щёлкнув замком.

Реальность не имеет силы своего влияния, пока я нахожусь в руках Чонгука. Я окончательно теряю связь с миром. Сигнал потерян.

***

Утром я кое-как продираю глаза только после того, как перед моим лицом возникает уже собранный и одетый в костюм Чонгук, мягко трясущий меня за плечо и сидящий на корточках возле края кровати, куда я укатился, видимо, когда он проснулся и покинул меня. Взглянув на время, понимаю, что немного проспал, ну, то есть, в обычное время я бы так долго не спал, а сейчас немного шиканул. В ускоренном темпе умываюсь, принимаю душ и, одевшись, спускаюсь вниз, где мама с папой тоже уже готовые отправляться на работу, допивают чай, от которого мне приходится отказаться, если я не хочу опоздать к первому уроку. И всё из-за своей же глупости — забыл поставить будильник, ещё и оставил телефон в комнате. Совсем забылся что-то.

— Я отвезу тебя, — говорит Чонгук, спускаясь следом по лестнице, за что я ему благодарен искренне.

Улицы хмурые, после урагана много мусора, который в течение дня будут убирать работники местных служб, тучи такие же серые и угрюмые, как в дни дождя, но теперь хотя бы не «радуют» непогодой, ограничившись лишь леденящим ветром. А ведь только начало ноября.

Я совсем упускаю момент, когда мы успеваем доехать до школы, и отмираю лишь когда Чонгук снова зовёт меня ненавязчиво так, почти мурлыча моё имя. «Тэхё-ё-ён… Тэхё-ё-ён…» Так убаюкивает.

— Ты что, спишь? — слышу смешок удивлённый и поднимаю действительно сонное лицо на него, обнимая рюкзак на коленях двумя руками. Я, походу, прикимарил по дороге. — Опоздаешь же.

— Угу, иду, — хриплю под нос, открывая дверь и выползая улиткой из уруса.

— Удачи тебе.

— Угу, и тебе, — опять под нос. Нужно проснуться, а то точно впечатаюсь носом в какой-нибудь…

— Ким Тэхё-ё-о-он! — раздирая горло, орёт такой знакомый мне голос издалека, когда дохожу до школьных ворот, и побуждает остановиться, повернувшись в направлении звука. Сумин с шага переходит на трусцу и добегает-таки до меня, держа лямки накинутого рюкзака обеими руками. — Привет, — и выглядит она явно бодрей меня. А я слишком хорошо спал и слишком прискорбно, что меня из этого сна вырвали, хоть и очень приятным образом. — А ты чего такой грустный? Член сосал невкусный? — многозначительно играет бровями, улыбаясь во все тридцать два.

— Да если бы и вкусный, это не изменило бы реальность, где я мог поспать подольше.

Сумин, пока мы заходим в раздевалку и добираемся до кабинета, успевает мне нажаловаться на то, как она проспала, как — цитата — ахуела от ветра на улице, и про очередного тюбика, с которым она списалась до грозы, и который уже ей предлагает встречаться.

— Тэхён, ты просто не понимаешь, — эмоционально рассказывает она, размахивая руками. — Он такой внимательный к словам, несколько раз уже отвечал так, как говорила я, интересовался о моём комфорте, и вообще он тако-о-ой краси-и-ивый, — вздыхает, в конечном итоге сложа руки на груди. — Блять, Тэ, я не могу, это любовь. Это всё, конечная, лучше не будет.

— Ты с ним знакома три дня, два из которых вы не общались из-за отсутствия сети, — скептически подмечаю. А вообще, не скептически, а взвесив реальность и её мечты, в которые она ударилась. — Сколько ты мне уже за таких говорила? Раз десять? И каждый оказывался лохом. Что они летят на тебя, как мухи на говно, понять не могу?

— Эй! Сам ты говно, — обижено бурчит.

— Когда нормальных мужиков приманивать начнёшь? — интересуюсь.

— Мужики это по твоей части, — подмечает игриво она, — мне парнишки моего возраста интересны. Да и я не сильно серьёзно всё говорю. Схожу с ним на пару свиданий, а там посмотрим.

— Если он их осилит, — подмечаю.

Мы замолкаем. А как я собираюсь с мыслями, говорю:

— У меня появились отношения.

— Какого хрена? — в шоке поворачивается на меня подруга, остановившись у входа в нужный нам кабинет. Тут звенит звонок, учитель зовёт нас всех поторопиться и сесть по местам.

— Потом расскажу, — говорю и подталкиваю её зайти в кабинет.

Весь урок я ловил взгляды Сумин на себе, несколько раз получал намёки передать записку или хотя бы сообщение в Какао отправить, невтерпёж ей было узнать, кто же такой мой избранник. А я только крутил пальцем у виска, не собираясь рисковать своим телефоном, чтобы быть пойманным за внеурочную деятельность. На перемене Сумин одним ловким махом сбрасывает вещи с парты в свой рюкзак и подбегает ко мне, почти вцепившись в руку и выглядя слишком возбуждённо.

— Это Пак? — приглушённо спрашивает уже в коридоре, поскольку я сказал, что отвечу, как только мы выйдем из кабинета.

— Нет.

— Кто-то из школы? Я его знаю? Он…

— Это спонсор Чон, — прерываю её словесный понос одной ёмкой фразой. В принципе, как я и предполагал — если бы я сообщил это в таком же коротком сообщении, Сумин начала бы расспрашивать обо всём.

— Спонсор Чон?! — громким шёпотом переспрашивает, воззрившись на меня, как сова, круглыми глазами. — Ты же говорил, что у вас всё ограничилось одним ужином.

— Я так думал, — увожу взгляд.

— Спиздел, — щурится.

— Не договорил, — исправляю.

— Ладно, хрен с тобой, — отмахивается подруга. — Как… Как серьёзно вообще всё обстоит? — искренне заинтересованно спрашивает. — Что у вас уже было? Как тебе в принципе? Это же твои первые отношения, если я не ошибаюсь.

— Пока непривычно, — отвечаю честно, — но, в целом, прикольно.

— Как он к тебе относится? Дарит подарки? Омо! — вскрикивает почти, накрыв губы ладонью. — Это он тебя подвёз сегодня?!

— Ничего не дарит, мне они и не нужны, — даже кривлюсь. Что я содержанец, что ли, какой или любовник, чтобы мне подарки делали? Хотя в парах тоже предусмотрены подарки. Но мне они не сдались, если честно. — Относится хорошо. И да, подвёз он.

О том, что он пару дней жил у нас, решаю умолчать, чтобы не вызвать ненароком ещё один шквал несдерживаемых эмоций и вопросов. Я и так пошёл на смелый для себя шаг — открылся Сумин, и чувствую себя невероятно легко после этого признания. Серьёзно, просто камень с плеч. Теперь можно будет оправдывать своё нежелание гулять встречами с Чонгуком. Хотя нет, не буду его сюда приплетать, всё будет так, как и прежде, за исключением того, что меня теперь ничего не беспокоит.

— Ну, я рада за тебя, что сказать, — легонько бьёт меня кулаком в плечо, улыбаясь широко и радуясь, кажется, больше меня.

Знала бы ты, Сумин, сколько мне пришлось испытать, чтобы прийти к тому, что есть сейчас, наверняка обалдела бы, узнав, что я не такой скупой сухарь, каким ты привыкла меня видеть. Я, оказывается, могу ого-го сколько чувствовать!

— Тэ, — внезапно тревожно зовёт меня, — Тэ, это он, — и дёргает за рукав пиджака, смотря куда-то вперёд. — Он предлагает мне встречаться.

Я слежу за направлением её взгляда и нахожу нужного человека.

— Это разве не тот будущий айдол? — смутно припоминаю его цветные волосы и улыбку, от которой за версту прёт фальшью.

— Он. Представляешь? — восторженно трясёт меня за руку. А я почему-то не радуюсь, у меня от одного вида этого парня склизкое такое ощущение в груди. Неприятное.

— Мутный тип какой-то, — озвучиваю. — Ты уверена, что это хорошая идея — идти с ним на свидание?

— Конечно! А прикинь, потом девушкой известного на весь мир айдола буду? А какие у нас красивые будут дети! — с горящими глазами говорит всё это мне.

Я смотрю на неё, потом снова на предмет её обожания. Есть в нём что-то такое… гадкое, как будто. Так выглядят лицемеры, которые могут потом поднасрать в душу. Но решать всё равно Сумин.

— Ты же знаешь, что если вдруг что, ты мне сообщаешь? — осторожно спрашиваю.

— Да, а что?

— Не нравится он мне.

Не говорю, что даже тот факт, что они начали общаться, выглядит весьма странно, учитывая то, что этот парень, имени которого я не помню, тусуется с этакими звёздами школы, а Сумин, как и я, является ничем неприметной частью массовки. Я не принижаю заслуги подруги ни во внешности, ни в манере подачи себя, она интересная, с ней не бывает скучно, но всё равно это как-то…

Может, просто я себя накручиваю. Может быть и такое. Хотелось бы, чтобы да.

— Ну а так… Наверное, неплохой, — смягчаюсь и даю оценку, окинув его с ног до головы сканирующим взглядом.

— У тебя мужик, губу закатай.

— Пф, больно нужен мне твой тюбик.

— Этот не такой.

— Ну да. Все гондоны, один он воздушный шарик.

— Не относись скептически к моему парню.

— Он не твой парень.

— Но скоро будет им! — важно подмечает с вздёрнутым уверенно подбородком.

— Да-да, как и айдолом.

— Но со мной хотя бы шансы есть, — закатывает глаза Сумин, потом понимает, что ляпнула, и ойкает, а я прыскаю.

— Сама же загасила его!

— Да это всё из-за тебя! — возмущённо меня стукает по руке. — Если бы не гавкал под руку, я бы не оговорилась!

— Гавкают твои тюбики, а я говорю.

— Да что ты заладил «тюбики» да «тюбики»?

— Просто я волнуюсь за тебя, — говорю серьёзней, повернув голову к Сумин. Она сменяет гнев на милость и смотрит на меня уже снисходительней. — Сейчас парни особо никакие, в школе тем более. Не берусь говорить за всех, конечно, но большинству нужно только одно, и ты прекрасно понимаешь, что. Поэтому я переживаю за тебя, когда на горизонте внезапно появляются такие индюки, как этот твой…

— Убин, — помогает мне Сумин. — Я и не утверждаю, что все парни, с которыми я пробовала начать отношения, достойные кандидаты, но разве были другие? Я встречалась с теми, кто так или иначе проявлял ко мне интерес, а в случае с другими боялась ударить в грязь лицом или встретить равнодушие, — мы останавливаемся в конце коридора возле кабинета, в котором должен проходить следующий урок. Сейчас тут нет никого, пару человек вижу в самом классе, остальные — вдали, откуда мы пришли.

— А в чём сложность написать кому-то, кто понравился, первой?

— Я же девушка. Это мне должны писать.

— Тоже мне, — фыркаю, складывая руки на груди, — глупости. Сейчас двадцать первый век, взяла и написала первой, что тут такого?

— А то, что я буду видеть: есть у человека стремление общаться со мной и узнавать меня или нет. Так будет понятней. А если я первая проявлю инициативу, то такого не будет. Парень должен добиваться, показывать свою заинтересованность и неравнодушие. Только так я пойму, что я ему действительно нравлюсь, — она замыкается, обняв себя руками.

— И сколько у тебя таких было, заинтересованных? Много кто остался?

— Не дави на больное, а? — кривится она. — Это называется естественный отбор.

Я усмехаюсь на подобное сравнение и почти сразу нахожу ему пример.

— Естественный отбор — это когда парни между собой дерутся за право быть с тобой, а не кромсают твою душу по одному раз за разом, чтобы понять, что они отношения с тобой не потянут. Да, сейчас многие не имеют такой смелости, но посмотри на это с другой стороны: если ты не начнёшь общение с новым парнем по своей инициативе, то, возможно, никогда не узнаешь, что он мог заинтересоваться тобой после знакомства. Знаешь, как это бывает — люди, которые никогда не думали, что познакомятся, вдруг делают это, сближаются и начинают встречаться.

— Предлагаешь забить на Убина и найти кого-то другого?

— Начнём с того, что делай со своим Убином, что хочешь. Хочешь встречаться — пробуй, забить хер — пожалуйста. Но не знаю, насколько долго это продлится. Через три месяца выпускной, он пойдёт продвигаться дальше и, вероятней всего, останется в Сеуле, а ты, насколько я помню, собиралась поступать в Тэгу.

— В любом случае, стоит ли просто попробовать? — пожимает плечами. — Ну типа, я хотя бы не буду жалеть, что не пыталась. А там посмотрим… — она вдруг снова начинает улыбаться. — Но я всё равно рада за тебя и спонсора Чона, — и снова задевает меня рукой, дабы привлечь внимание.

Как бы она не кичилась, что рада за меня, я достаточно долго её знаю, чтобы увидеть отголоски печали в игривых глазах. Сумин хорошая девушка, правда, просто на людей натыкается неважных, из-за этого страдает, но никогда не показывает своей искренней степени печали. Да, временами она плачет, когда расстаётся с кем-то, но то лишь тогда, когда отношения были более-менее длительными и смогли задеть некоторые струны её души. А так, это был первый серьёзный разговор на тему её переживаний по этому поводу. Она может сколько угодно встречаться с парнями, бросать их, начинать отношения, реветь, браниться, но то, что кроется внутри, на что не можешь найти слов для описания, она никогда не показывает. Даже мне.

И мне искренне её жаль, на самом деле. Она готова меня поддержать, но в тот же момент будет несчастна, и ей мои слова мало чем помогут.

— Я вчера с мамой говорил, — говорю, когда мы уже разместились в кабинете: я — за партой, а Сумин передо мной. — Господин Пак спрашивал за тебя, — то самое чонгуково «твоя мама сказала, чтобы ты потом обязательно к ней подошёл».

— Я твоя подруга, ещё бы ему обо мне не справляться. А он, кстати, знает, что у тебя мужик появился?

— Молодой человек, — исправляю её. Мужик звучит как-то грубо.

— Молодого нет, есть старый.

— Сумин, — предупреждающе.

— Ладно, — идёт на попятную, улыбаясь, — мужчина.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Возможно, мама рассказала, а может, посчитала нужным этого не делать.

— А мама знает о нём?

— Уже успели познакомиться. Вроде Чонгук ей понравился.

— А Чонгук о Чимине знает?

— Мы оба его тихо презираем за длинный язык.

Сумин, едва не светясь, внимательно слушает каждый ответ на свои наводящие вопросы. Я чувствую себя как-то кощунственно из-за этого, будто не должен быть счастливым, когда страдает она. Но ведь это не имеет значения, если у меня всё хорошо, а у неё нет. Это же не от меня зависит. Я могу быть счастлив.

Но всё равно буду осторожен в словах, касающихся себя и Чонгука, чтобы ненароком не обидеть её.

И всё же, в том, что я ей всё рассказал, есть один большой плюс — два моих мира схлопнулись, теперь можно не шифроваться перед Сумин и вести себя более раскрепощённо и спокойно.

Такое чувство, будто я медленно, но верно, начал прокладывать путь к жизни своей мечты.