Слова, что так страшно произносить вслух (1/2)

На кассе душно, а очередь будто не собирается продвигаться. Уже руки отсохли держать эту несчастную корзинку со снеками, сладкой водой и мармеладками для Сумин.

— Сука, чтобы я ещё раз пошла в магазин в середине декабря, — недовольно бурчит она, размахивая какой-то листовкой, чтобы не было так жарко, перед лицом.

— Все получили результаты сунына<span class="footnote" id="fn_34694544_0"></span>, конечно, тут будет много народу — все отмечают. А я ведь предлагал заказать всё в доставке, но ты меня не послушала, — припоминаю ей и закатываю глаза. — Правильно, зачем же слушать умных людей?

Сумин снова цокает и закатывает глаза так, что мне кажется они могли бы сделать оборот в триста шестьдесят, однако молчит. Перед нами и девушкой стоящей впереди есть пустое место, в которое протискивается один наглый парень примерно нашего с Сумин возраста, с корзинкой, забитой всякой всячиной.

Я, принимая позицию молчуна и терпилы, предпочитаю отмолчаться, но только не фурия рядом со мной.

— А в конец очереди слабо встать? — тут же набрасывается на него недовольным коршуном Сумин.

Незнакомец поворачивается на неё, жуя жвачку, и окидывает надменным взглядом сверху вниз.

— Я здесь занимал.

— В прошлой жизни? — язвит моя подруга. — Встань в конец очереди, для тебя новые правила не придумывались.

— Я девушек не бью, но для тебя могу сделать исключение, если не заткнёшься.

А вот это он зря. Я бы и заступился за неё, но мы здесь, к слову, были не вдвоём. Я даже вижу нашего «третьего», что идёт с компанией своих друзей, которых встретил в супермаркете, пока ходил за ещё одной пачкой чипсов. Он хватает незнакомца за плечо и разворачивает на себя.

— Проблемы? — спрашивает наш спутник. — Оставь девушку в покое и пиздуй в конец очереди, если не хочешь весь декабрь пролежать в травмпункте, — говорит Убин и подталкивает парня в то же плечо.

Убин. Ага… С момента, как они с Сумин начали всё-таки встречаться, прошло немногим больше трёх недель. Они сначала пообщались, как и заявляла Сумин, сходили пару раз на свидания, и она пропала. Ну, то есть в человеке — целиком и полностью. У меня Убин всё ещё не вызывает доверия даже спустя месяц, поэтому она решила нас познакомить ближе и собрать у себя на ночёвку, пока мама в другом городе у подруги, а отец в командировке. Не знаю, что из этого выйдет, но хотелось бы, чтобы Убин не разочаровал, потому что с ним Сумин выглядит счастливой в кои-то веки.

Пока что мы с ним знаем друг друга чисто формально из-за, собственно, Сумин. Если пересекаемся в школе — просто киваем друг другу, а так о нём я знаю больше со слов подруги, как, думаю, и он обо мне. Сейчас ей выдалась идеальная возможность нас познакомить поближе: мы все сдали сунын, получили результаты, удовлетворительные для всех, и она решила отметить это с нами обоими.

Шипя ругательства под нос, незнакомец уходит в конец очереди, а Сумин начинает светиться ярче ёлки, которую уже поставили в городе.

— Я бы и сама надрала ему зад, но спасибо, — говорит Убину, а потом обращается к двум другим парням, которые его сопровождали. — Привет, — и машет рукой. Я отделываюсь безмолвным кивком.

— Он сказал, что хотел ударить тебя, — говорит Убин. — Это было непозволительно грубое отношение к моей девушке, — и приобнимает мою подругу за талию, прижимая к себе.

— Мелкая, ты же знаешь, что мы все за тебя горой, — говорит один из друзей Убина. — Навтыкали бы уёбку по первое число, тронь он тебя хоть пальцем. Да, Тэхён? — вдруг обращается ко мне.

— Угу, — киваю. Я против насилия, но если бы обидели Сумин, то не посмотрел бы на собственные устои и «навтыкал», да. — Очередь продвигается, похоже ещё одну кассу открыли, — говорю, подмечая рассасывание людей впереди.

Как только покупки были сделаны и мы с пакетами полными еды вышли из душного супермаркета, Сумин, как ребёнок, начинает радоваться первому снегу, решившему пойти сейчас. Крупные хлопья оседали на одежде, земле и не торопились таять, а чем дольше мы шли до дома, тем сильней он становился. Кажется, завтра уже будут первые сугробы в этом году.

lost cause — billie eilish

— Господи, наконец-то, — выдыхает Сумин, стоит ей разуться и снять пуховик, доходящий почти до щиколоток, в прихожей.

Мы с Убином делаем то же (причём не перекинувшись по пути и словом; не знаю, как она собралась нас сближать, если мы даже на элементарные формальности не идём, а просто киваем или улыбаемся друг другу при встрече), а после я перехватываю у него второй пакет с едой и водой и несу всё на кухню. Я здесь уже свой, как и подруга у меня в доме, поэтому нахожу нужное мне помещение без проблем. Шуршу пакетами, расставляя всё на кухонной тумбе ближе к холодильнику, и слышу сначала визг, а потом звонкий смех подруги. Кажется, они снова дурачатся с Убином. По её рассказам, они часто так делают, поэтому особо внимания не обращаю, продолжая распаковку.

В заднем кармане джинс жужжит телефон, поставленный на беззвучный режим. Я достаю его и вижу сообщение от Чонгука: «Думаю, не такая уж плохая идея», немного туплю, поскольку не понимаю, о чём речь — забыл, про что мы переписывались ранее, и открываю диалоговое окно полностью, прервав своё занятие. Я как раз говорил ему о знакомстве с парнем Сумин и выставил это как очень сомнительную авантюру, в то время как Чонгук как раз счёл это очень хорошей идеей. Он всегда это делает, старается видеть лучшее и приучает к этому меня, чтобы сомнения и скептицизм не заполняли мою голову так часто. Учение идёт — хах — сложно, я же упёртый, со своим характером, который в присутствии Чонгука редко проявляется, но он его понимает по мере того, что я рассказываю из своей жизни, как, например, вот эта встреча с Убином или, там, разговор о Паке, почему бы нет? Везде главную роль играет моя личная неприязнь к людям, из которой вытекает нежелание хоть как-то контактировать и уж тем более сближаться с ними.

Чонгук:

Но со мной же ты согласился встретиться, хотя относился изначально с осторожностью.

Вы:

Это другое!!!

К тебе не было прям уж такой неприязни, а от УбИнА ей прёт за версту.

Чонгук присылает смеющиеся смайлики. Как-то он сказал, что его забавляет моё ещё детское восприятие вещей. Иными словами, мой пубертатный период. Я могу быть слишком резким, немного грубым, если меня вывести, слишком категоричным, но прикол в том, что это всё к Чонгуку лично никогда не относилось, только к окружающим. Поэтому ему забавно слушать мои суждения о некоторых людях. Он же мне и помогает поверить в лучшее. Я пытаюсь, правда, но мою врождённую вредность не выведешь даже кислотой.

Чонгук:

Хорошего вечера.

И выходит из сети только тогда, когда я пишу ответное: «И тебе». Снова слышу визг за спиной и невольно оборачиваюсь. Должно быть, Сумин действительно хорошо с ним. Не знаю, если честно, дело, конечно, её, но я был бы немного осторожней. Со вздохом понимаю, что меня она слушать не станет, я и не буду ей навязывать своё мнение, но снова видеть на её лице боль не хочется совершенно.

Я прихожу к ним в гостиную, где Сумин разобрала их домашний диван, чтобы нам было удобней в случае чего смотреть телевизор. Уже все пледы и подушки, которые она на них раскладывала, гамузом свалены где-то в стороне, а в одном из пледов они с Убином запутались, выглядя очень нелепо. Оба растрёпанные, но улыбчивые, оборачиваются на меня, застывшего в дверном проёме.

— Сколько воды нести? Чтобы я остальное убрал в холодильник.

— Думаю, по бутылке каждому пока будет достаточно, — отвечает подруга.

У Убина есть липовый паспорт, за счёт которого была куплена не только газировка (она напоследок), но и пиво (его купили для разогрева, чтобы расслабиться). Я ухожу за питьём и закусками обратно на кухню.

Вангую: буду чувствовать себя на протяжении всего вечера третьим лишним — уже чувствую. Сумин и Убин это что-то пародирующее собой ураган, смерч даже, который в симбиозе может снести слона. И любовь у них весьма суматошна и всеразрушительна, я имею в виду интерьер дома или, например, рамка с какой-то грамотой в пустом школьном коридоре, которую они снесли, когда самозабвенно лизались во время урока. Я тогда отпросился в туалет, Сумин вышла передо мной и долго не появлялась, но не думал, что увижу такую интереснейшую картину перед собой. Мне кажется, они бы тогда сожрали друг друга, если бы я не захотел внезапно чихнуть. А чихаю я от души и очень громко. В общем, получилось неловко. Такие отношения, как у них, для меня какие-то дикие, если бы не знал Сумин столько лет, сторонился бы её, как огня. Но так как она моя подруга, и мы близкие друг другу люди, мне приходится не просто смиряться с появлением кого-то ещё в нашей школьной жизни, но и с тем, что нас собираются знакомить.

Пиздец. Убейте.

— У тебя есть девушка, Тэхён? — один из вопросов, которые мне задаёт Убин, поскольку я не особо горю желанием узнавать что-то из его биографии, а мы, к сожалению, пришли сюда не молчать и не безмолвно друг друга осуждать.

— Боишься, что уведу твою? — говорю, отпивая пиво, не чтобы позлить его, а потому что смеюсь с таких людей, которые ревнуют девушек к их друзьям, с которыми они прошли огонь, воду и медные трубы.

А Убина это и не задевает — он усмехается, блеснув идеально белыми зубами.

— Я полностью уверен в ней, чтобы быть спокойным, что этого не произойдёт, — салютует мне бутылкой и отпивает тоже.

Вижу, в каком напряжении сидит Сумин, медленно и маленькими глотками пробуя своё пиво. Она сидит с Убином в обнимку, его рука покоится на её талии, пока я сижу напротив них, расслабленно уложившись на бок и подперев рукой, поставленной на локоть, голову.

— Успокойся, — говорю, уже обращаясь к ней. — Никто не собирается друг друга гасить, — спешу её успокоить, а потом иронично добавляю: — По крайней мере в твоём присутствии.

Но в каждой шутке есть доля правды, верно?

— Он прав, расслабься, принцесса, — приобняв её за плечи и немного потрепав, прижавши к себе. — Щас мы разговоримся и подружимся, — ничего не обещаю, — всё пучком будет.

— Да я спокойна, — замято отвечает Сумин, что совершенно ей не свойственно. Спокойна она, как же. — Вы общаетесь, поэтому я молчу, всё окей.

Я неоднозначно играю бровями, отведя взгляд и изогнув губы. Ну ладно, сделаю вид, что поверил тебе, врушка, а пока обращаюсь к Убину:

— Ты, я слышал, трейни в крупном агентстве. На чём специализируешься?

Тоже, кстати, история, полная непонятных мне вещей. Ладно, с тем, что он учится, проблем нет, с тем, что он сейчас с нами, а не на практике — тоже (сегодня их единственный выходной в неделе), но то, что он, будучи трейни, то есть будущим айдолом, решил начать отношения с девушкой — в то время как во многих агентствах это под строгим запретом — странно. Решил перед звёздной карьерой нагуляться вдоволь, чтобы потом не дёргаться? Но на этот вопрос мне, конечно, не ответят честно, детектора лжи, чтобы проверить слова на достоверность, у нас, увы, нет.

— Рэп и танцы, — отвечает мне. — Мечта детства, — в глазах сразу тепло и любовь к этому ремеслу вижу, особенно, когда он вдруг улыбается мне.

Боюсь представить, что случится, если ему потом будет дан выбор: отношения или карьера. С ним-то, понятное дело, всё будет ок, а вот Сумин… Блять, и всё равно же, если я ей выскажу свои опасения, она слушать не будет!

— Сумин раньше тоже хотела стать айдолом, — киваю на неё подбородком, слабо улыбнувшись.

— Правда? — поворачивается к ней Убин.

— Тэхё-ё-ё-ён, какого хрена? — тянет она, смеясь, и смущённо прячет лицо в синем свитере своего парня.

— Что такое? Прикинь, если бы мы оба были звёздами, и были парой? Вся индустрия содрогнулась бы.

Не вижу в этом чего-то радужного, но это их романтика, они видят это очень милым. Но это же, на самом деле, пиздец полный. Папарацци, шумиха, скандалы, проблемы с компаниями, с фанатами, буллинг. А так, да, индустрия содрогнулась бы точно, когда их обоих (или кого-то одного) выгнали за скандал из компании.

Романтика, пиздец!

Незаметно закатываю глаза, снова прикладываясь к бутылке, пока эти двое милуются, играя в игру «кто кого переговорит» — напоминает диалог, когда вы друг на друга перекидываете какое-то качество, типа «ты лучше — нет, ты». Охота блевануть блёстками.

Нет, я понимаю, что с Чонгуком выгляжу не лучше… Хотя нет, намного лучше, но такое смущение я тоже могу испытывать. Говоря о нас с ним, за месяц изменилось немногое, наверное только общение стало чаще, проще, мама стала справляться о нём чаще, чем о моём здоровье, папа вспоминал… почти никогда? Ему фиолетово, в плане, что он узнал этого человека ближе и понял, что ему можно доверять, да и я особо не жаловался. Я вообще не жаловался. Там просто не на что жаловаться.

Мы регулярно встречаемся на выходных, чтобы погулять или сходить куда-нибудь, поскольку у меня была усиленная подготовка к экзаменам и школа по будням, а у него понимание ситуации. Идеально же, ну! Сейчас, когда сунын за спиной, а результаты у меня на руках, он предложил встретиться и съездить на одну выставку, о которой я заикнулся на днях в переписке, поскольку мне немного интересна тема искусства, но Сумин его опередила тем, что позвала знакомиться с её тюбиком (для меня все её парни тюбики, пока не заслужат определённую стадию доверия). Сижу вот и думаю, правильный ли выбор сделал? Грустно посасываю пивко из бутылки.

— Как там Чонгук? — вопрос, прозвучавший от Убина, из-за которого я вдруг давлюсь, едва не выплюнув всё, что успел выпить, на пол.

Кое-как откашлявшись, смотрю на Сумин говорящим, нет, буквально орущим: «Какого нахер хуя, Сумин?!» взглядом. А потом по её такому же ахуевшему лицу понимаю, что это что-то из разряда «я ему сказала, но добавила, что он если что об этом не знает». А этот придурок ещё и её подставил.

На всякий случай смотрю на него вопросительно, прикинувшись дурачком и дав Сумин ещё один шанс на то, что мне просто показалось, что она кому-то распиздела то, что не надо было.

— Ну, вы же вроде общаетесь? — не показалось. К чему тогда, интересно, был вопрос о девушке, раз он всё знал?

— Общаемся, — в той же манере отвечаю, выделив это слово.

— Как мы с Сумин или как вы? — м-да, приплыли, а ведь всё так хорошо начиналось.

— Тебя ебёт или интересует? — преспокойно спрашиваю, медленно наполняясь раздражением и чувствуя, как сердце начинает стучать быстрей от назревающего конфликта. Я ненавижу, когда лезут в мою личную жизнь, особенно таким образом.

— Может, лучше на другую тему пообщаемся? — мягко предлагает Сумин, начиная глазами бегать опасливо от одного к другому.

— Извини, если это была запретная тема, man, — поднимает руки в сдающемся жесте Убин.

Бог простит, придурок, а я запомню.

Точно так же закрываю глаза, опустив уголки губ и пожав плечами, мол, ничего страшного, в то же время понимаю, что этот уродец специально спросил это, поскольку всё знал и без моих реплик. Видимо, эта тема его заинтересовала, раз уж он так в неё вцепился, даже при том, что Сумин — я уверен, она так и сделала — сказала не упоминать об этом. Ладно, в этом пока ничего такого нет до того времени, пока не всплывёт наружу в школе или где-то в общественности. Надо будет потом сказать об этом Чонгуку, потому что я, правда, без понятия, что мне делать с информацией, которую я сейчас получил.

В итоге Сумин, поняв, что если этот напряжённый диалог продолжится, то беды не миновать, уговорила нас посмотреть какой-то фильм. Мне на него становится абсолютно всё равно уже через полчаса — ни сюжет не зацепил, ни актёры, ещё и Убин, блять, почти каждую сцену комментировал. Как же я радуюсь, когда в джинсах жужжит телефон из-за входящего уведомления, тут же слезаю с дивана и направляюсь в сторону кухни, где можно закрыться.

— Я маме позвоню и вернусь, — говорю, увидев вопросительный взгляд Сумин. Получив в ответ кивок, иду к месту своего назначения.

На часах восемь вечера, за окном снег валит, светясь в жёлтом луче фонаря, а я закрываю за собой дверь до тихого щелчка и, не включая свет, становлюсь у окна, облокотившись о него. Слушаю гудки, но недолго, трубку быстро снимают.

— Я спросил, как всё проходит, не для того, чтобы ты мне перезванивал, — усмехается на той стороне Чонгук.

— Мне нужно было выйти и отвлечься или я бы точно сорвался на Убина, не посмотрев на присутствие Сумин. А ты что, не рад моему звонку? — без обиды спрашиваю, уголки губ медленно сами поползли вверх.

— Рад, — не спорит Чонгук, — не ожидал, — объясняет. — А что Убин?

Настроение идёт на спад, снова лицо омрачается напряжением.

— Мне не нравится, что он начал спрашивать про тебя, пытаясь вывести меня на чистосердечное о наших отношениях.

— Думаешь, он захочет как-то воспользоваться этой информацией? — как всегда проницателен. Я молчу, опустив взгляд в белый подоконник. — Тебе не следует придавать этому такое значение. Много проблем это в случае чего не составит.

— Мне — нет, они будут у тебя.

— И я с ними справлюсь, можешь не сомневаться. В конце концов посмотри на наше с Убином разное положение и подумай, кому из нас поверят: обиженному юнцу или дяде с репутацией и деньгами.

Я смеюсь тихо.

— Перестань называть себя дядей, это смешно.

— Как только ты перестанешь обращать внимание на возраст, так сразу.

Да, проблема всё ещё стоящая ребром — меня смущает возраст. Но уже не числовое значение, а опять же, опыт и знания.

— Возраст для меня уже не проблема.

— Вау? — говорит Чонгук, и я знаю точно — улыбается.

— Я просто немножко глупый по сравнению с тобой, вот и всё.

— А ты и не сравнивай нас. И никого другого не сравнивай. Пустое занятие, как по мне.

Снег за слоем стекла продолжает кружить в своём замысловатом танце. Сейчас бы оказаться вдвоём под ним и, может, пройтись.

— Спасибо, что поговорил со мной, — говорю, чувствуя, что немного успокоился. Общение с Чонгуком лучше любой терапии работает.

— Всегда пожалуйста, — мягко, немного хрипло. — Скучаю по тебе.

Мои губы широко растягиваются в улыбке, размыкаясь и открывая ряды зубов.

— И я по тебе.

— Возвращайся к друзьям.

— «Друзьям» — слишком громко сказано. Подруге, — исправляю.

— И приятелю.

— Знакомому.

— Убедил, — а ведь я даже до тюбика не дошёл.

— Я, возможно, позже напишу, — всё ещё улыбчиво.

— Буду ждать.

Сбрасываю первым. Пять минут, которые мне были нужны. Не хочу возвращаться в комнату, Убин слишком действует на нервы. Может, уже пойти домой и плевать на половину закусок, которые мы не съели? Но это же Сумин, я не могу её расстроить. Чёрт… Думаю, можно ещё немного потерпеть, я же, как никак, терпила.

— Тук-тук, — дверь бесшумно открылась, в проёме стоит Сумин, постучавшая костяшкой по косяку. Не выглядящая бодро или радостно, скорее как-то расстроенно или пристыженно. — Ты же просто вышел, потому что тебя бесит Убин, так?

Я смотрю на неё секунды две, после чего снова поворачиваю голову к окну. Она долго меня знает, но иногда я забываю, что настолько хорошо.

— Он твой парень, — напоминаю ей, — иди к нему, он ждёт.

— А ты мой друг, — протестует и заходит, почти неслышной поступью ко мне подходит и опирается бёдрами о подоконник.

— Сумин, я не хочу, чтобы ты меняла своё счастье на меня, — говорю абсолютно серьёзно.

— Я не меняю, а как раз пытаюсь вас сблизить, чтобы не разрываться. Вы мне оба дороги, так что…

— Я не заставляю разрываться, — разворачиваюсь к ней, выпрямившись. — Мир не схлопнется, если мы с ним не подружимся или ты будешь больше времени проводить с ним, пойми. Я всё понимаю и принимаю, это твоя личная жизнь, то, куда я не полезу, и что не осужу. Так вышло, что мы не можем с ним сойтись, но это же не конец света.

— Я понимаю, просто… — вздох. — Тэхён, я не хочу разделять вас.

— Не знаю, сколько продлятся ваши отношения, но пока они есть — будь счастлива с ним, пока есть возможность.

— Я думала, ты обидишься, если я начну больше времени проводить с ним, — признаётся Сумин, а я смотрю на неё улыбчиво, снисходительно. Она иногда такая глупенькая.

— Я не обижусь, — обещаю. — Всё нормально.

Она тянется обниматься, я принимаю её порыв и прижимаю к себе, положив голову на миниатюрное плечо.

— Спасибо, — говорит мне.

— Получила одобрение папочки? Довольна?

Она усмехается.

— Да, — и отстраняется. — Хочешь уйти?

— После того, как объяснишь мне, какого хрена он знает про Чонгука, — не думаю давить на неё и спрашиваю в саркастической манере, оперевшись одной рукой о подоконник.

— А… Ну… — мнётся, а я жду, мне интересно. — Он сказал, что видел, как он подвозил тебя в школу пару раз, поэтому спросил, что у вас, я и ляпнула, не подумав, — к концу предложения слова проглатываются неловкостью и стыдом, которые в своих глазах прячет Сумин, когда опускает голову.

— Больше так не делай.

— Извини, — шёпотом.

— Да что уж извиняться, если дело сделано? — вздыхаю тяжело. — Извиняю.

— Правильно говорить «прощаю», умник.

— Ладно-ладно, — закатываю глаза, — прощаю.

— Теперь пойдёшь домой? — поднимает на меня взгляд с пола.

Хотелось бы. Но, опять же, что мне мешает продержаться ещё немного, чтобы сделать подруге приятно?

— Нет. Для тебя это важно, я могу остаться и потерпеть его присутствие ещё… минут двадцать, — усмехаюсь.

— Нет, я не для того вас собирала, чтобы вы друг друга тихо ненавидели. Либо вы реально подружитесь, либо тебе нет смысла доставлять себе дискомфорт. И для тебя пытка, и мне от этого толка не будет. Поэтому иди, если хочешь, правда. Потом ещё спишемся.

Я говорил, что у меня самая лучшая в мире подруга? Так вот, говорю. Сумин лучший человек, которого я мог встретить на своём пути.

— Точно не обидишься? — переспрашиваю неверяще.

— Точно-точно, — улыбается она, — что я, изверг, что ли, держать тебя здесь против твоей воли? Иди. А лучше, давай я вызову такси, — глянув в окно говорит, — там такая метель, что даже не знаю, как тебе добираться. Холодно ж ещё.

— Я пешком дойду, не беспокойся.

— Или позвони Чонгуку, если он не спит.

Буду я его ещё дёргать по этому поводу, щас прям! Не переломлюсь.

— Глупости. Снег ещё никому не вредил, — говорю непреклонно и иду к выходу из кухни сразу в прихожую.

— Ц, вот упрямый, — Сумин идёт следом. — Если снова сляжешь с температурой, я не виновата, — грозит из-за спины.

— Пф, кто бы говорил, — оборачиваюсь по пути.

— Уже уходишь? — в проёме из гостиной вырастает фигура Убина.

— Мама домой гонит, — улыбаюсь широченно и пожимаю плечами. — Бывай, дружище.

— Бывай, — вскидывает бровь тюбик, оглядев меня с ног до головы насмешливым взглядом. Утырок. Тебе бы господин Пак за меня за шиворот навтыкал, понял? У меня вообще, вон, армия богатых взрослых мужиков в составе двух человек тебя одним взмахом прихлопнуть, как блоху, могут, так что не рыпайся, рэпер, а то пизда тебе.

— Пока, — говорю Сумин, уже одевшись и обувшись.

— Напиши, когда дойдёшь, окей? — говорит мне, смотря взволнованно.

— Хорошо.

Я ухожу и — чёрт возьми — как же расслабленно выдыхаю. Больше не придётся видеть рожу Убина и улыбаться ему. Теперь прямая дорога только домой, под любимую музыку в наушниках и офигенно-красивый снегопад. Главное не набрать полные ботинки снега, а так всё складывается как нельзя лучше.

***

here — alessia cara

Когда ты не состоишь в романтических отношениях и мастурбируешь на что-то отвлечённое, например, порно, или любимого персонажа игры, аниме или актёра, то не задумываешься о том, что это странно или неправильно. Я никогда не думал, что, вступив в них с Чонгуком, буду думать в каком-то таком ключе. Однако сейчас, проводя по члену под звук падающих на поверхность душевой кабины капель воды, в голове лишь его образ стоит божественным обликом. Такое уже было в школьном туалете, но то скорее из-за того, что он послужил прямой причиной возбуждения. Но мы об этом не говорим.

Я представляю его руки на себе, как они проводят по моей шее, немного щекоча, по груди, животу, как его губы касаются меня везде, где только вздумается, и ловлю с этого нереальный кайф. Тихо выдыхаю в пространство, чувствуя прилив возбуждения, что мягким потоком накрыл моё тело, сконцентрировавшись в паху.

Вижу, как провожу по его бархатной коже, обнимаю и сжимаю в ладони мягкие длинные волосы, пока он обдаёт мою шею обжигающим дыханием. Господи, представляю его властную манеру вести поцелуй и тут же думаю о том, как в сексе он делает то же самое — берёт инициативу на себя. По позвоночнику — дрожь, на губах — сокровенное имя, произнесённое едва различимым шёпотом. С каждым действием руки становлюсь чувствительней, а ноги вот-вот норовят подкоситься. Вода стекает и попадает в слив, забирает с собой жар моего разгорячённого тела, но едва ли прохладный душ потушит пожар, разразившийся внутри.

Мастурбировать на образ Чонгука казалось странным только тогда, когда это случилось впервые, а после стало какой-то нормой, единственной правильной истиной, в которой только он мой идол, господин моих чувств, разума и тела, имеющий надо мной полный контроль не только в жизни, но и в мыслях. В них он касается моего обнажённого тела, целует мои губы, возносит до небес и показывает звёзды. Его голос ласкает мои уши хрипотцой, дыхание обжигает, а тело, горячее, прижато к моему.

Кожа становится гусиной от одной мысли о нашей возможной близости. Я, прикусив губу, кончаю, загнанно дыша и чувствуя, как наслаждение прокатывается сладостью по телу.

Встав перед зеркалом позже, вижу, что оно запотело, и провожу ладонью по нему, дабы увидеть своё отражение: мокрые вьющиеся волосы зачёсаны назад, но передние пряди всё равно выбиваются из причёски и спадают на лоб, щёки порозовели от жара, глаза широко распахнуты, губы в тон коже искусаны — ну прямо герой хентая, не хватает только ахегао сделать и сказать «ямете кудасай».

Сегодня выходной, суббота, прошла ровно неделя с похода к Сумин в гости. Ровно столько же она не заикалась об Убине и знакомстве с ним поближе. Назнакомились, хватило. С Чонгуком не успел свидеться, поскольку он улетал в Токио по делам и должен на днях вернуться обратно в Корею. Я накрываюсь одеялом и, смотря в потолок, ловлю себя на мысли, что слишком часто стал задумываться о возможной перспективе переспать с ним. Даже если учесть, что я нахожусь в своём пубертатном периоде, это для меня как-то необычно. Раньше так не было, раньше не хотелось.

Чем больше я открываюсь Чонгуку, тем свободней становлюсь в своих желаниях. Они с каждым разом точней, разнообразней, смелей, но остаются только в моей голове, поскольку озвучить их не хватает смелости. Я знаю, что в сексе многое зависит от партнёра, и в своём уверен, да, но гаденькая тревога всё равно пробирается внутрь и оседает пылью сомнений на сознании.

Чонгук ни разу не заикался о том, чтобы зайти дальше, не подначивал к чему-то, не упоминал при разговоре ближайшее будущее, в котором мы могли бы стать ближе. Могло даже сложиться впечатление, что он не хочет, но давайте смотреть правде в глаза: хочет каждый, в большей или меньшей степени, в любом возрасте, а в отношениях — тем более. Но не поступало даже намёков на это. Может, он видит, что я ещё не готов, потому и не делает ничего и не говорит? А если бы и сказал, то как? Давай переспим? Я хочу тебя? И что самое страшное: что мне нужно сделать перед тем, как всё случится? Подготовка само собой… Какой «само собой»?! Я никогда в жизни не занимался таким, не исследовал своё тело… там. Ладно, момент подготовки опустим, что-нибудь придумается, а дальше что? Что мне делать? Я же гуру в чём угодно, но только не в сексе.

Вздыхаю и по уши накрываюсь одеялом. Это невыносимо. Нужно прекращать быть таким трусливым и перестраивать себя на этакое покорение новых вершин. Но… чёрт, нет, не могу. Это уже чересчур. И хочется, и колется, не могу ничего поделать. Когда-нибудь это произойдёт, вот когда момент подойдёт, тогда и задумаюсь над этим, а пока…

— Алло? — отвечаю на входящий звонок телефона.

— Уже не спишь, ранняя пташка?