On Air 7: In Your Eyes (1/2)

1:43.

Щелк.

Тишина качнулась, недовольно ослабляя свою давящую хватку, и на ней проступил знакомый шипящий контур. Стив выдохнул в микрофон — едва слышно, как будто боялся сдуть хрупкий сигнал.

— Это снова я, — тихий смешок, короткий и виноватый. — Простите за вчерашнее отсутствие. Так вышло. Не по плану.

Он замолчал, подвинул к себе лист с заметками и, осторожно, но словно отвергая последние сомнения, нащупал кассету. Музыка вошла мягко, без фанфар, как свет из-под двери. Струилась и собирала ночь в одно целое.

— Знаете… я тут заметил кое-что, — сказал он, когда первая песня закончилась. — Несмотря на то, что я все это время разговаривал с пустой комнатой, на самом деле, я искал ответ. И вот он, нашелся. Не снаружи — внутри. Как будто слова возвращались эхом и становились понятнее.

Пауза. Вдалеке что-то едва слышно щелкнуло — техника напоминала что она живая.

— И я осознал… — Он провел ногтем по бумаге, оставляя невидимую борозду. — Что влюблен.

Он произнес это спокойно, с облегчением, как факт, к которому дошел после долгой и утомительной дороги.

— Не могу сказать, в кого. Не сейчас. Это было бы… неправильно. Но за эти ночи я перестал спорить с собой. Я точно знаю, что это со мной происходит. И, кажется, впервые не пытаюсь это оттолкнуть.

Щелк — следующая дорожка. Голос Питера Гэбриела наполнил паузу. В этой песне было то, что Стив не мог озвучить словами: свет, что медленно проступает из темноты, и тепло, которое не спутаешь ни с чем.

— Если вдруг вы тоже гуляете по квартире в два часа ночи и не можете уснуть, — продолжил он почти шепотом, — попробуйте просто признаться себе в чем-нибудь важном. Даже если это услышит только тишина. Тишина — не самый плохой слушатель, скажу я вам.

Он улыбнулся сам себе и просто добавил:

— Эта волна… стала для меня местом, где можно быть нормальным в своей ненормальности. И я не знаю, что будет дальше. Но уверен — чтобы там ни было, я сделаю все, что в моих силах.