Глава 4 (1/2)
«В последнее время рядом со мной слишком много людей», — промелькнуло в мыслях Элис, пока она пыталась сосредоточится на домашнем задании и не обращать внимание на происходящее.
Девушка старалась игнорировать Розалинду, мельтешащую перед глазами туда и обратно во время уборки, и тем более Доминика, сидящего на постели её соседки.
В комнате было тихо, если не считать шороха ткани. Ландри складывала одежду в стопку рядом с парнем, который вальяжно откинулся спиной на стену позади себя, едва не срывая затылком бумажные плакаты, но всё равно получая недовольный взгляд от девушки рядом.
Доминик, по всей видимости, заскучав, бросил в плечо Элис чистый носок, но та даже не пошевельнулась.
— Псс, малышка Ру, — заговорщически прошептал парень.
Розалинда не подняла глаз от груды сухого белья, но её тёмные брови медленно сошлись на переносице.
— Ещё раз так назовёшь меня, и я зашью тебе рот.
— Жёлтыми нитками?
— Красными.
— Неа, давай всё-таки жёлтыми. Это мой любимый цвет.
От этой бессмысленной болтовни у Элис нервно задёргалось нижнее веко, которое она потёрла пальцами. Пропускать мимо ушей эту чушь становилось сложнее, поскольку по неизвестной ей причине, именно в слова Доминика она мало того, что вслушивалась, так ещё и пыталась их анализировать.
Розалинда также пыталась игнорировать нового друга, но то и дело бросала на него беспокойный взгляд, боясь, что парень обидеться и расстроиться, но, казалось, он только и ждал её реакции.
Доминик внезапно ахнул, скатившись на пол под испуганный вздох Ландри. Он драматично высунул язык набок, став походить на карикатурного покойника или, по крайней мере, стараясь казаться им.
— Ох, больно! Моё сердце не выдержит такой жестокости, — он схватился за грудь, словно в него выстрелили.
— Сердце находится с другой стороны, идиот, — пробормотала Элис, переворачивая страницу с тихим шелестом.
— Плевать, — бросил парень, прежде чем продолжить завывать в прежней манере. — Меня отвергли единственные друзья!
Резкий взгляд девушки из-под оправы очков заставил его вскочить на ноги, но Доминик быстро оправился и снова заулыбался, оголяя зубы.
— Не пугай, Рози, — с толикой ласки в голосе произнесла Элис, опуская глаза снова в учебник.
— Да ладно тебе. Признайся, что ты считаешь меня забавным.
Между ними повисла такая плотная тишина, что даже Розалинда отложила уборку на время и села на край тумбочки, наблюдая за происходящим.
— Возможно. Особенно когда я тебя не вижу и не слышу.
Студент от души рассмеялся, ничуть не смутившись невозмутимым ответом девушки.
— Суровая публика, — посетовал он, потирая подбородок словно уязвлённый. — Знаете, мои шутки – шедевры, высокое искусство. Более того, я заслуживаю признания за свой комедийный талант. Возможно, мне даже дадут собственный час на сцене, как думаете?
— У тебя странное представление о смешном, — подметила Розалинда, проводя кончиками пальцев по рукавам рубашки. — И твой «юмор» чуть не сломал тебе нос на прошлой неделе.
Элис невольно кивнула, продолжая выписывать исторические термины в тетрадь.
В тот день она выходила из аудитории как раз в тот момент, когда оставшиеся члены Круга, называемые Ландри на иначе как «смельчаками», зажимали Доминика в углу, агрессивно пихая в плечо.
Те парни отделались лишь лёгким испугом, успев ретироваться в тот момент, когда девушка почти подошла к ним, а Вейл окончательно привязался к Элис, бегая за ней хвостиком.
Именно так Доминик познакомился с её соседкой, нагло сев к ним во время ланча. Его спасло тогда то, что Розалинда оказалась слишком приветливой и явно была рада завести новых друзей, потому что Элис уже готовилась с силой вышвырнуть парня со стула за шкирку как нашкодившего котёнка.
При упоминании тех событий, студент закатил глаза и плюхнулся животом на кровать Ландри, помахивая на весу своими ногами.
— Это были лишь незначительные последствия моей гениальности. К тому же, мы благополучно отделались от проблем. Правда, Элис?
— Какого чёрта ты делаешь в нашей с Рози комнате? — она проигнорировала слова парня, пробегаясь глазами по записям о античной философии, выискивая грамматические и иные ошибки.
Девушка сидела на кровати, скрестив ноги и свернувшись в три погибели.
Выражение её лица оставалось беспристрастным, но в зелёных глазах мелькнул проблеск нечто близкого к веселью.
— Красотка, в глубине души под всем этим стоицизмом и сарказмом ты обожаешь мою очаровательную компанию. Уверен, ты будешь плакать ночами в подушку, если меня отчислят.
— Тебя не исключат. Ты слишком надоедливый и громкий. К тому же, если ты исчезнешь, то на ком я буду тренировать приёмы психологического давления и методы запугивания?
Доминик снова крайне драматично ахнул. Он прижал обе руки к сердцу, словно слова Элис пронзили его насквозь, но ему явно стоило бы поработать над своими театральными навыками.
— Ооо! Это было... странно мило? Хотя нет, скорее, жутко. В качестве благодарности за спасение моей задницы, я научу тебя социальным навыкам, дорогая.
Розалинда резко выдохнула через нос. Это был звук опасно близкий к смеху, который тут же сменился кашлем.
— Слюной подавилась, — пробормотала она.
Но когда Элис взглянула на неё, то Розалинда больше не смогла притворяться. На женских щеках появились маленькие ямочки, а уголки губ дернулись вверх.
Девушка не сдержалась и протянула руки к этим двум, без предупреждения щёлкнув их между бровей.
Доминик поморщился, потирая пальцами место удара.
— Я запомню это. Вот увидишь, моё очарование затмит твою популярность на посвящении вечером!
Снаружи холодный ветер застучал в оконные стёкла, нашёптывая студентам о предстоящей мистической ночи.
— Что за посвящение? — Элис вернулась на своё прежнее место и убрала учебные принадлежности на тумбочку, откладывая подготовку к семинару на неопределённое время.
Задетая учебником настольная лампа покачнулась и на мгновение моргнула, прежде чем продолжить освещать комнату тёплым светом.
Доминик ухмыльнулся, не дерзко как раньше, а скорее с детским волнением.
— Это традиция академии. Каждый год они устраивают посвящение для первокурсников. Нам повезло оказаться среди везунчиков.
— Будет что-то вроде испытаний на выносливость? — спросила Розалинда, после смутившись от скептических взглядов своих друзей, замявшись. — Ну, когда Доминик сказал про посвящение, я вспомнила, как он проходил у моих родителей. Мою маму, например, заставляли проходить полосу препятствий, когда она поступила на первый курс спортивного факультета.
— А отца?
— Там было проще. Будущих архитекторов заставляли пить виски из тубуса для чертежей.
Парень расплылся в улыбке, явно представляя подобный обряд инициации на своей шкуре.
За дверью стали доноситься топот и бег, разговоры студентов и их смех, эхом разносившийся по коридорам, уже заполнявшиеся монстрами, пиратами, упырями, готовившимися к веселью в Хэллоуинскую ночь.
— Уверен, что у нас будет также. Будем всю ночь прыгать через фальшивые могилы, уворачиваться от «зомби» и стараться не споткнуться об генераторы тумана, которые запустят студенты старших курсов, переодетые в призраков! — Доминик наклонился к Розалинде, нашёптывая ей на ухо. — Я слышал, что в прошлый раз кто-то реально обмочился, пробегая сквозь искусственную паутину в библиотеке.
Элис закатила глаза, молча слушая энтузиазм не только парня, но и своей соседки, которая жадно глотала каждое слово однокурсника, хлопая своими пушистыми ресницами.
— Я тоже хочу пойти, — произнесла девушка, но заметив взгляд подруги, потупила взор, нервно теребя пальцами ткань пижамы. — То есть, я ведь не останусь там до утра, верно? Это происходит раз в год, а значит шанса увидеть это снова не будет.
— Ты же знаешь, что обычно случается во время подобных церемоний, — безжизненно произнесла девушка. Видя, как Ландри стало некомфортно, она протянула к ней руку, поглаживая по плечу. — Пьяные идиоты блюют на лестничных клетках, драки вспыхивают из-за глупых споров, а девушек имеют по кругу с той же частотой, как передают выпивку.
Взгляд метнулся в сторону Розалинды не потому, что она в ней сомневалась, а потому что только один образ тревожил её: девушка в толпе незнакомцев, которые воспользовались её мягкой натурой, как только алкоголь начнёт литься рекой среди тех, кто в обычной жизни сдерживают свою гниль глубоко внутри.
В голове всплыла фотография, сделанная прихвостнями Кассиана, на котором была опозоренная перед толпой Розалинда.
— О, да брось. Ты слишком преувеличиваешь, — парень вскинул руки вверх, прежде чем плюхнуться на кровать Элис, лениво потягиваясь.
Пружины протестующе заскрипели под весом юношеского тела.
— Напитки, закуски, музыка, новые знакомства, — он небрежно пожал плечами. — О чём ещё может мечтать?
— О тишине, — пробурчала девушка, не сдержавшись, разминая пальцами свою переносицу.
Доминик закатил глаза, что было заметно даже сквозь полуприкрытые веки. На лице застыло скучающее выражение лица.
Элис стиснула зубы, сдерживая всё, что, как она знала, прозвучало бы слишком жёстко. Вместо этого она лишь устало произнесла на выдохе:
— Твою задницу из передряг я спасать не буду, — нехотя согласилась девушка на эту авантюру.
— Я счастлив, что ты не захотела провести первый семестр, слушая прозвище «трус, который боится намочить свои штанишки», — Доминик выпрямился, сохраняя свою привычную уверенность, и побрёл в сторону выхода из комнаты.
Розалинда примостилась на краю кровати своей соседки. Руки её были аккуратно сложены на коленях, а чёрные локоны выбились из распущенной косы, обрамляющей лицо.
На девушке была пижама, покрытая крошечными летучими мышами, держащими в тонких лапках тыквенные фонарики.
— Куда ты идёшь? — тихо спросила девушка, проводя взглядом парня.
— Переодеться, — Доминик широко улыбнулся, показав ямочки на щеках. — На празднике мертвецов и демонов я хочу выглядеть великолепно.
Элис усмехнулась, прислонившись плечом к стене, наблюдая через окно как лунный свет рисовал серебряные полосы на дворе внизу.
— Наденешь фрак и залачишь своё воронье гнездо на голове?
— Неа, но надену свои счастливые трусики, — не раздумывая ответил он, прикусив нижнюю губу.
— Жёлтые, — добавила Розалинда вслед, прикрывая улыбку ладонью.
Сквозь закрытую плотно дверь послышался громкий смех, разнёсшийся по коридору.
***
В этом году осень была неприветливой: не было ни нежных золотистых оттенков листьев, лениво опускающихся не землю, ни тёплых лучей солнца. Вместо этого пришёл холод, накрывая землю туманом.
Кованые ворота тихонько скрипели всякий раз, когда дул достаточно сильный ветер, медленно открывая путь внутрь, приглашая, зазывая.
Мощеные дорожки, сколькие после недавнего дождя, вели мимо искривленных дубов. Голые ветви деревьев покачивались от ледяных порывов, создавая иллюзию живых когтистых лап.
Октябрьский воздух был тяжёлым от петрикора, плесени, цветущей под отслаивающейся краской на кирпичных стенах, и затхлости от водостока неподалёку. Какофония ароматов оседала на языке металлическим привкусом.
Двор Академии «Чёрный Шпиль» представлял собой мрачное открытое пространство, больше похожее на тренировочный полигон.
На мёртвой траве были хаотично разбросаны хэллоуинские декорации. Тыквы с резными ухмылками стояли неровными рядами вдоль левой стороны двора.
Внутри академии фонари мерцали в тёмных коридорах, где тени неестественно вытягивались на мраморном холодном полу, ведя к одной из четырёх башен, связанных между собой тёмными коридорами.
Тёмно-синие шторы висели в аудиториях Первой башни, подобно савану накрывая от дуновения ветра ближайшие дубовые столы, заваленные стопками юридических томов и бумагами с ложными обвинениями как «бесчисленные преступления против моды». Они лежали под мерцающими светодиодными лампами, которые также освещали студентов в строгих костюмах, дополненных кроваво-красными галстуками или кожаными перчатками, запятнанными «доказательствами».
Ложа присяжных была переделана в фотобудку, где участники праздника могли позировать рядом с манекенами, одетыми как печально известные преступники. Их пустые лица освещались тёплым светом от гирлянд, обмотанных вокруг самодельных чучел приведений.
Но сильнее всего выделялся зал суда Б – это было самое большое помещение в академии. Оно было оборудовано студентами старших курсов в имитацию Вюрцбурского процесса. Пластиковые гильотины стояли у подиумов, а те, кто играл роль епископов, носили пыльные самодельные митры и накидки поверх униформы. Они разыгрывали драматические сцены, одолжив костюмы из архива Четвёртой башни в секции «Экспонаты от А до Я».
Коридоры Второй башни напоминали декорации для съёмок исторического фильма.
В покрытых искусственной паутиной аудиториях хранились в потрескавшихся витринах «проклятые артефакты», а также покрытые плотным слоем искусственной пыли документы.
Студенты четвёртых курсов притворялись безумными учёными и сектантами, зазывая к себе каждого, кто проходил мимо здания факультета или забредал в коридор на территорию «Сердце Гарольда Рихтера».
Так по коридору бродил высокий парень, одетый в белые простыни и мешок с прорезями для глаз на голове, держал в одной руке факел, а в другой самодельный трактат и с неровно написанным «Malleus maleficarum» посередине. Неизвестный пугал прохожих, выкрикивая с ошибками различные слова на латинском, а девушкам раздавал конфеты со своим номером телефона, написанном гелевой ручкой на блестящей упаковке.
Обычно Третья башня была самой стерильной: безупречные светлых оттенков стены, отполированные полы и ряды кожаных кресел.
Но в этот день атмосфера казалась более раскованной и живой. В коридорах на стенах между аудиториями тянулись импровизированные биржевые табло с надписью: «Кровавая прибыль». На тикерных лентах бегущая строка показывала названия команд и счёт вроде «Soul Co.: сейчас торгуется по 666 акций» и «Hell Inc.: снижение прибыли на 33%».
Группа третьекурсников установила стенд «Вампирский венчурный капитал», где раздавали поддельные контракты на инвестиции в вечную жизнь с условием, написанном тонким шрифтом внизу страниц: «Деньги не возвращаются, если ваше сердце перестанет биться».
Одна аудитория напоминала заброшенный зал заседаний. Столы в комнате были сдвинуты вместе, образуя длинный стол, увешанный чёрными свечами, с которых капал воск на папки с документами под названием «Анализ окупаемости инвестиций в Судный день». Студенты в забрызганных кетчупом или красной краской костюмах активно обсуждали слияния теневых правительств разных государств, ругаясь, матерясь и смеясь под хруст пластиковых стаканчиков с пуншем в их руках.
Другое помещение выглядело так, будто его захватили корпоративные призраки – неупокоенные души людей, умерших за своим рабочим столом от переработок. На проекционных экранах мелькали изображения обанкротившихся стартапов, а манекены, одетые как генеральные директора, сидели, сгорбившись, в креслах с надписью: «Рынок всегда побеждает».
В Четвёртой башни всегда было энергично, но в Хэллоуин здание «Красота Белинды Рифеншталь» становилось иным.
Девушки с направления музыки стояли по углам и играли искажённые версии любимых мелодий или кавер-версии песен из культовых фильмов ужасов. Гитары и скрипки были настроены неправильно специально, отчего струны гудели, а ноты звучали злобно.
Студенты-художники украсили потолки исписанными мертвыми деревьями и нарисованными кричащими лицами ватманами, свисающие с потолка.
Классные комнаты превратились в миниатюрные сцены. Одна подгруппа устроила жуткое кукольное представление по мотивам греческих трагедий. Другая представила скульптурную выставку с торсами манекенов, заполненные имитацией человеческих костей, украденных под носом у историков. Те были слишком заняты украшением аудиторий, соревнуясь с другими факультетами.
Но громче всех праздновала танцевальная подгруппа. В студии современной хореографии стробоскопы мигали красным светом так быстро, что казались брызгами на полу. Студенты двигались в такт музыки, проливая на себя и других алкоголь вперемешку с потом.
Но если пройти дальше по коридору, то можно наткнуться на массивные деревянные двери библиотеки. Там в отделе истории искусств была узкая потайная дверь за полками, полных древних на вид томов. Она вела в таинственный туннель.
Воздух внутри был густым от сырости. Мерцающие бра освещали каменные стены, и первокурсники гуськом пробирались вслед за четверокурсниками. Их шёпот эхом отдавался от сводчатого потолка.
Этот туннель напрямую соединял Четвёртую башню с Пятой – часовней.
Часовня была незримым призраком на территории академии в дальнем восточном углу. Её чернокаменный фасад почти незаметно сливался в ночи.
Снаружи ничто не выдавало в этом здании место для поклонения, за исключением небольшой таблички возле стальной двери с надписью: «Зал исповедей», выполненной выцветшими буквами, которых не пощадило время.
Фонарей внутри не было, а освещение было за счёт рун и алхимических символов, нарисованных на потрескавшихся стенах жуткой сине-зелёной фотолюминесцентной краской и несколькими свечами в руках студентов.
Тусклый свет освещал деревянные скамьи, старые скрипучие половицы и пыльный антиквариат на полках с приклеенной на скотч запиской, на которой заглавными буквами было нацарапано шариковой ручкой: «Собственность академии Чёрный Шпиль: НЕ ВЫНОСИТЬ».
В центре стоял алтарь, покрытый чёрной потёртой тканью, на котором стояла банка с законсервированными игрушечными глазными яблоками и надписью маркером на стекле: «Увидь истинную цену знаний» и кинжал, на лезвии которого было выгравирована нечитаемая фраза на латыни.
Вокруг него собрались старшекурсники в мантиях с капюшонами и с факультетским значками отличия на груди сбоку.
Студенты юридического были одеты в чёрную ткань с алыми поясами, костюмы экономистов сменили белые мешковатые одеяния, историки стояли поодаль в группе из трёх человек, подшучивая едва слышимо над побелевшими от напряжение первокурсниками, а студенты факультета культуры и искусств играли жуткие колыбельные на инструментах, настроенных на диссонанс.
Затем колокол позвонил один раз. Глубокий звук сотряс пыль, свисающую с деревянных стропил над головами, и тут из теней за мерцающем пламенем свечи раздался голос:
— Подходите ближе.
В часовне царило напряжённое ожидание. Привычный гул студенческих разговоров и смеха сменился напряжённой тишиной.
Первокурсники, одетые в униформу академии, стояли, сбившись в небольшие группы. Студенты старших курсов расположились поодаль, наблюдая за младшими с улыбками и раздавая им бесплатные напитки в бумажных стаканчиках.
Одна группа была особенно оживлённой. Трое девушек активно шептались, вглядываясь в силуэт ведущего и наблюдая, как к нему подошли несколько ребят.
— В этом году они действительно зажигают. Я слышала от миссис Макклейн, что сегодня третьекурсники и четверокурсники в ударе, — пробормотала себе под нос девушка с яркими голубыми волосами.
Студентка с окрашиванием чёрно-красный сплит усмехнулась, но не стала отрицать этого. Её тонкие пальцы постукивали по серебряной броши – знак принадлежности к Второй башни. Спиральный Уроборос мерцал в приглушённом свете. Скрестив руки на груди, она кивнула головой на парня в мантии.
— Стив сказал, что заставит нас пройти через железный стул после полуночи.
— Тогда зачем свечи и мешочки с солью? — отозвалась в компании их подруга, одетая в светло-коричневый свитер. Она показала пальцем на потрёпанную картонную коробку у ног ведущего.
Девушки продолжили своё обсуждение, не замечая, что их подслушивали.
Элис стояла в компании Розалинды и Доминика, осматриваясь по сторонам.
Она не хотела вслушиваться в чужой разговор, но сказанное не осталось ей незамеченным. Сюрпризы девушка не любила, поэтому предпочитала знать, с чем или с кем она будет иметь дело.
Но типичная мистическая атрибутика ясности в ситуацию не вносила, поэтому Элис попыталась услышать больше информации.
— Мне следовало узнать обо всём лучше, прежде чем соглашаться, — прошептала девушка себе под нос, сминая в ладони пустой бумажный стаканчик.
Послевкусие ягодного пунша всё ещё играло у неё на языке.
Розалинда приблизилась к ней и прижалась своим плечом к её, переплетаясь с соседкой пальцами и ободряюще сжав их.
Уголки женских губ дрогнули от такого внимания, а мышцы лица расслабились.
— Я не злюсь, — ответила Элис, нервно разминая шею свободной рукой. — Просто надеюсь, что эти игры будут что-то вроде детских.
— О, я тоже надеюсь, — хохотнул Доминик, тыкая пальцем в принт на своей чёрной футболке.
Девушки, не сговариваясь, синхронно нагнулись, чтобы в полутьме разглядеть на что именно указывал друг.
«Кукла Чаки. Чудесно».
— Издеваешься? — выгнула бровь Элис. — Думаешь нас действительно будут убивать? В элитной академии полной богатеньких детишек?
Парень пожал плечами, прежде чем заметил, как Розалинда потупила взгляд, чуть надувая своих пухлые губки, но вслух не комментировала сказанное.
Улыбка растянулась на его лице и не предвещала ничего хорошего, особенно когда у Доминика находилась причина для подколок.
— Серьёзно? Прямо в яблочко?
Девушка закатила глаза, слегка пнув его носком ботинка по ноге, пока Элис оттягивала подругу от откровенно веселящегося парня, из рта которого выходил поток их шуток вперемешку с хихиканьем.
— И чем владеет твоя семья? Газ? Нефть? Автомобили? Сладости?
— Из всех возможных вариантов ты решил, что она либо дочь президента компании «Samsung Electronics», либо Вилли Вонки?
— Звучит как два новых гендера, — не удержалась от комментария Розалинда, прижавшись щекой к плечу соседки.
Пока ребята переговаривались между собой, Элис решила ещё раз осмотреться. Среди толпы, образовавшиеся у ведущего, она заприметила студентку, которая отличалась от других своим высоким ростом.
Девушка имела худощавую фигуру и величественную осанку. Её плечи были напряжены, а подбородок приподнят ровно настолько, чтобы казаться непринуждённо властной.
Тусклые тонкие блондинистые волосы были бережно уложены в косу, ниспадающую по спине, чем она выделялась на фоне ровесниц с распущенными или взъерошенными волосами. Их цвет был странным, похожим на топлёное молоко.
Резкие черты лица доминировали на женском лице: узкий нос над тонкими губами, высокие скулы, придающие щекам впалость и большие голубые глаза.