Часть 3 (1/2)
Лекционный зал был наполнен ароматом старых книг и полиролем для дерева. Стены были покрыты панелями тёмного цвета, перекрываемые высокими книжными полками, которое были забиты доверху томами в кожаных переплётах.
Над ними низко висела инкрустированная фианитами кованая люстра, чьи лампочки отбрасывали тёплый свет на парты и преподавательский стол. Поверхности были покрыты многолетними «шрамами» от резных инициалов, пятен от чернил и потёртостей от локтей.
Выкрашенный в тёмно-бордовый цвет с выцветшими узорами позолотой потолок возвышался над студентами.
Всё казалось слишком вычурным.
Пальцы Элис дёрнулись к карману, где лежали сигареты, но вовремя пресекла любые попытки нарушить правила. Вместо этого она согнула руку, уперевшись руками в край стола, сжав его покрепче.
Её уже предупреждали несколько раз, что если преподаватели поймают девушку за руку, то встанет вопрос об отчислении. Харланд ни раз задумывалась о том, что руководству Академии ничего не мешало отчислить её ранее, когда Элис неоднократно видели курящей у Четвёртой башни. Но останавливало ли их отличная успеваемость девушки или интеллектуальные способности и потенциал – вопрос оставался открытым.
Вокруг сновали студенты, гул голосов нарастал со всех сторон.
Девушка с изгвазданными чернилами пальцами перелистывала свои заметки. Её колено подёргивалось под партой под методичный шелест страниц. Двумя рядами выше какой-то парень в слишком обтягивающих брюках, сгорбившись, рисовал на полях тетради гротескные фигуры. За его спиной раздался резкий натянутый смех группы ребят, носящие вычурные золотые украшения поверх одежды.
Взгляд Элис задержался на пустом сидении рядом, находившееся слишком близко по её меркам. Вытянув ногу, девушка отодвинула стул подальше от себя, опускаясь на свободное место.
Стул был слишком мал для Харланд. Она чувствовала, как колени упирались в нижнюю часть парты при каждом повороте.
Перед Элис сидела девушка с крашеными в голубой цвет волосами, чьё имя никак не получалось запомнить, сколько бы совместных занятий не прошло. Но она точно помнила эту девушку по причудливому окрашиванию, септому между ноздрями и отличной учёбе. Они нередко были в паре на совместных занятиях, и девушка Харланд нравилась своим спокойным и отзывчивым характером.
Более того, по слухам студентов, которые услышала Элис краем уха, она была одной из немногих, кто дала отпор компании Кассиана, когда те решили задирать её за цвет волос.
Студентка оглянулась на неё через плечо, приветственно кивнув, продолжая вертеть ручку между пальцев.
«Вроде бы Линда», — промелькнуло в мыслях.
Харланд кивнула в ответ медленно, оглянувшись на тяжёлые шаги вошедшего профессора. Мужчина зашёл за кафедру, прочищая горло.
— Добрый день. Сегодня мы обсудим «Левиафана» Гоббса и природу человеческой жестокости, — объявил он голосом, напомнившей девушке шелест сухих листьев по тротуару.
Внезапный скрип ножек заставил Элис напрячься. Бросив взгляд в сторону, выражение лица исказилось.
«Чёртов Доминик Вейл».
Парень склонился над своим блокнотом с расслабленной улыбкой и начал что-то в нём писать. Краем глаза Харланд заметила на страницах различные записи и нарисованных ручкой карикатурных существ, которые вполне подошли бы для одной из самых мрачных галлюцинаций человека.
Доминик, закончив, пододвинул к нему свой блокнот, указывая на необходимое кончиком стержня.
«Мы снова встретились, новенькая. Спасибо, что заступилась за меня ранее. Ты нереально крутая!»
Ниже шёл грубый рисунок трёх парней, среди которых она узнала обидчиков парня и Розалинды. Фигурки были с преувеличено хмурыми бровями, а у одного из них был комично большой нос, с которого то ли капала кровь, то ли чернила просто растеклись по бумаге.
Закусив щёку изнутри, чтобы не ляпнуть что-то грубое, Элис молча перевернула страницу и вновь подняла глаза на профессора, пытаясь уловить нить разговора между ним и одним из студентов.
Парень, не смутившись, потянулся к блокноту. На этот раз запись гласила:
«Ты собираешься игнорировать меня? Серьёзно?»
Стиснув зубы, девушка нацарапала в исчерпывающий ответ:
«Сиди смирно».
Доминик улыбнулся широко без тени раскаяния, написав:
«Слишком поздно. Я уже решил, что ты мой единственный друг здесь».
Элис не удостоила парня ответом, отвернувшись.
— Гоббс утверждает, что в естественном состоянии жизнь «одинока, бедна, отвратительна, жестока и коротка», — голос профессора стал громче, разносясь эхом по аудитории.
Следующая заметка Вейла была более сумбурной и торопливой:
«Лекции по истории и философии похожи на кладбища, не думаешь? Они полны мёртвых идей и людей, притворяющихся, что им не всё равно. Но ты действительно слушаешь. Странно».
Харланд бросила на Доминика холодный взгляд, который был красноречивее всяких слов, но он не то, что не отшатнулся, а даже не поморщился.
Девушка изо всех сил пыталась держаться, чтобы не ответить, слишком заведённая прилипчивостью студента, она даже пару раз пихнула его коленом в бедро, чтобы парень наконец-то понял её настрой, отличный от желания поболтать и замолкнет. Но Вейл имел упрямство и глупость, подобные лишь хомякам, пытающиеся перегрызть железные прутья клетки.
«Те, хотя бы умирают смешно», — хмыкнула себе под нос Элис, всё-таки решив ответить в последний раз, по крайней мере рассчитывая на это.
«Я не тебе не клоун, Вейл».
Доминик пожал плечами, забрав свою записную книжку к себе. Поначалу девушка действительно подумала, что студенту надело влезать в её личное пространство, или парню понял, что напрасно долбить стену, возведённую Элис, пустыми руками.
Но когда она опустила взгляд на набросок хмурой девушки, добавив рядом речевой пузырь с подписью: «Ненавижу радость», до Харланд дошло, что Доминик не просто не устал, а взял в руки чёртов штроборез.
Элис не произнесла ни слова, не столько от нежелания высказаться, сколько от состояния ступора. Девушка могла поклясться, что её нижнее веко несколько раз дёрнулось.
Словно чувствуя, что студентов мало интересовал материал, профессор остановился на полуслове, глядя на вмиг застывшую парочку поверх очков.
— Мистер Вейл, есть ли что-то более захватывающее, чем моя лекция?
— Э-э, нет, сэр! Просто делаю... подробные записи, — он поднял блокнот, но вместо страниц с прошлыми конспектами Доминик открыл карикатурно нарисованную Элис.
Мужчина не произнёс ни слова несколько секунд в гробовой тишине, прежде чем не издал шумный вздох.
— Поговорим после занятий, мистер Вейл.
Парень сник, но едва профессор повернулся снова к доске, он толкнул Харланд вбок.
— Смотри, что ты сделала, — прошипел Доминик, получив ответный тычок.
— Это ты виноват, не приплетай меня к этому.
Студент промолчал, наконец-то утихнув. Он уткнулся в свои записи, пытаясь успевать конспектировать слова преподавателя.
Монотонный голос профессора эхом отбивался от стен. Мужчина бубнил о теории общественного договора Локка, то и дело сбиваясь на хриплый кашель или шутки, от которых смеялся лишь он и несколько студенток на передних местах – явные отличницы и претендентки на диплом, полного одними оценками не ниже «отлично».
Внимание Элис постоянно разрывалось между лекцией и неугомонным движением Доминика рядом с ней. Пальцы парня постоянно дёргались, выбивая ритмичные постукивания по деревянной поверхности, пока Харланд не бросила на него предостерегающий взгляд.
Этот мальчишка был невыносим.
Девушка выдохнула долго и медленно, прежде чем написала в своей тетради на полях:
«Ты как бродячая собака. Слишком настойчивый».
Улыбнувшись, Доминик не ответил. Он перевернул страницу и нарисовал нечто, похожее на преподавателя, превращённого в существо, похожее на летучую мышь, одетую в академическую мантию и очки на прямой оправе.
Элис невольно фыркнула, заслужив этим пристальный взгляд из передней части аудитории. Она тут же прикрыла рот ладонью, сгорбившись и делая вид усиленной умственной деятельности.
«Я же говорил, что заставлю тебя улыбнуться. Ты как ворчливая кошка, но, думаю, бродячий пёс и породистая кошка могут дружить».
Нацарапал Доминик под рисунком неразборчивым размашистым почерком, добавляя по бокам профессора наброски хмурой кошки и собаки с высунутым языком.
Девушка закатила глаза, но на этот раз не оттолкнула от себя блокнот. Вместо этого Элис провела несколько линий, добавляя рисунку больше деталей. Теперь преподаватель имел преувеличено выпученные глаза, как у совы, а его рот растянулся в безмолвном крике. Ниже была подпись:
«Когда до него дошла мысль, что никто на самом деле не читал «Левиафана».
От увиденного парень буквально засветился, как новогодняя гирлянда, улыбаясь так широко, отчего у Харланд промелькнула мысль, что его рот вот-вот порвётся.
Доминик подтолкнул девушку локтём, кивнув в сторону мужчины, который расхаживал по комнате размашистыми шагами, увлёкшись собственным рассказом.
— Держу пари, если бы Гоббс встретил Кассиана, то написал бы целую дополнительную главу.
Элис резко выдохнула через нос, а вместе с тем уголки губ дрогнули.
На улице поднялся ветер, дребезжа окнами снаружи. Лампочки люстры мерцали, отбрасывая свет на нетронутые страницы в тетради девушки. Стоило ей подумать о том, что стоило бы записать хоть небольшую часть материала, как раздался голос профессора:
— На следующем занятии я ожидаю десятистраничный анализ взглядов Томаса Гоббса на природу человека. Все могут быть свободны.
Доминик подорвался со своего места самый первый, вызвав недовольное неразборчивое бурчание со стороны преподавателя. Он в последний раз сунул блокнот в лицо девушки. Новый набросок представлял собой автопортрет самого парня со стрелкой, указывающей на него, а ниже было написано:
«Твой новый друг (сопротивление бесполезно)».
Элис несколько секунд уставилась на рисунок, затем на студента, прежде чем девушка медленно протянула его обратно, не комментируя ничего вслух. Всё равно говорить с этим парнем было равносильно ругани в стену.
— Увидимся на обеде, мисс Стоунфейс, — захихикал Доминик, явно гордый своей победой. — Буду ждать тебя! Ты только обязательно приходи, ладно?
Харланд не ответила, но и не сказала категоричное «нет».
***
Каким-то образом, без согласия Элис, Доминик Вейл стал неотъемлемой частью её жизни. Студент был подобно въевшемуся пятну на любимой рубашке, которое отказывалось исчезать, сколько бы раз девушка не пыталась его отстирать.
У парня была поразительная способность появляться везде, где бы не находилась Харланд: в библиотеке, в закрытой части Четвёртой башни, где был ремонт, и даже сидел в столовой, ожидая её появления.
Сначала Элис пробовала прямой подход, рявкая на него: «Отвали!», затем молчание, а когда день особенно не удался, то в ход шли угрозы использования различных средневековых пыточных приспособлений из учебников истории. Ничего из этого на студента не действовало.
Доминик просто широко и даже по-детски невинно улыбался, говоря что-то нелепое, вроде: «Ты страшнее, когда молчишь, ты в курсе?», а затем всё равно шёл рядом, болтая обо всём и ни о чём конкретном.
Хуже всего было то, что все в «Чёрном Шпиле» решили, что они теперь друзья. Преподаватели ставили их в пары для совместных проектов.
«Мисс Харланд возможно, вы сможете усмирить... энтузиазм мистера Вейла».
Библиотекарь передавала книги Доминику через девушку, оправдывая это тем, что они всё равно всегда ходят вместе, а кухонный персонал начал накладывать дополнительные порции девушке на поднос.
«Для вашей тощей тени, мисс Харланд».
Элис убеждала себя, что терпит это, потому что парень был безобидным, потому что рядом с ней к Доминику даже боялись приближаться, потому что эти большие глаза неприятно напоминали девушке её собственные в отражении зеркала много лет назад.
Когда в один из дождливых дней Доминик рухнул рядом с ней на скамейку во дворе, дрожа и разбрызгивая капли во все стороны, как промокший щенок, Харланд молча сбросила с себя чёрное кашемировое пальто и бросила парню на плечи.
— Спасибо, мам, — прощебетал Доминик, тут же утыкаясь носом в воротник женского пальто.
— Ещё хоть одно слово, и я брошу тебя в фонтан, — пробурчала с сигаретой во рту девушка. Прикрывая зажигалку ладонями у лица от сильных порывов ветра, она закурила.
Элис выдохнула дым из приоткрытого рта носом, притворившись, что не замечает, как верхняя одежда буквально поглотила Вейла, вынудив уголки губ девушки дёрнуться.
«Годы в спорте дают о себе знать», — Элис не обращала внимание до этого момента, что этот мальчишка мог быть ещё крошечнее.
Ответом ей послужил смех парня, который был радостным и таким счастливым, что Харлан почувствовала, как в душе разлилось тепло.
Этот чёртов щенок пробрался внутрь неё быстро и незаметно. Но вопреки здравому смыслу, Элис отложила в дальний ящик момент, когда погонит его прочь.
Дни продолжили проходить в присутствии Доминика. Элис обнаружила, что у неё развивается инстинктивное понимание местонахождения парня: особый ритм его шагов, которые были быстрыми и энергичными, звук шумного прерывистого дыхания, когда он пытался не рассмеяться над какой-то шуткой, сгенерированной в его голове, даже лёгкий запах дешёвого одеколона и мяты от жвачки.
Доминик Вейл стал частью её жизни, и Харланд всё ещё неохотно, но смирилась с этим фактом.
Однако катастрофа была не в том, что она приютила бродячего пса, а в том, что он совсем скоро нашёл себе чистокровного сообщника.
Под сводчатыми потолками обеденного зала раздавался звон столовых приборов и приглушённый гомон студентов, когда Элис протиснулась сквозь массивные дубовые двери. Доминик в припрыжку следовал за ней, словно возбуждённый терьер.
В воздухе витал густой аромат жаренного мяса и овощного рагу, смешиваясь с дымом от каменного камина, стоявшего поодаль от столов.
Розалинда сидела за их обычным столиком у витражей. Чёрные волосы блестели от солнечных лучей, пока она вчитывалась в учебник по истории искусств перед собой.
Услышав приближающиеся тяжёлые шаги соседки, девушка подняла глаза и распахнула губы, чтобы поприветствовать её, но тут же замерла при виде Вейла, грациозно скользнувшего на соседний стул.
— Привет! — Доминик заулыбался, сложив руки в замок под подбородком. — Розалинда, да? Элис рассказывала о тебе. Я Доминик.
Брови Ландри изогнулись вверх, пока она медленно переводила взгляд с парня на свою соседку и обратно. У неё буквально на лице читалось: «С каких пор ты говоришь с кем-то кроме меня полными предложениями?».
— Правда? — протянула Розалинда, пододвигая к Элис порцию обеда, которую заботливо взяла для неё, чтобы соседка не толпилась в очереди. — Очень интересно.
— Он лжёт, — девушка воткнула вилку в кусок жаренной курицы. — Максимум назвала твоё имя и уточнила, что ты не моя галлюцинация.
— Неа, — прощебетал Вейл, хватая булочку с тарелки Харланд, под ошарашенный взгляд Розалинды, наблюдавшей за клоунадой, разворачивающейся перед ней. — Элис сказала, цитирую: «Она терпима». Считаю это высшей похвалой от красотки.
— Красотка? — Розалинда прыснула со смеха, не глядя закрыв и отодвинув учебник подальше.
— Конечно. Ты видела эти мышцы? — парень наклонился вперёд, заговорщически зашептав. — Это просто чёртово искусство.
Ландри с интересом глядела за этим спектаклем, поражаясь тому, как парень всё ещё не был погребён под ближайшим стулом за свой длинный язык. Её голубые глаза засветились от веселья, при виде которого Харланд поморщилась, зная, что как только они с соседкой останутся наедине, девушка будет донимать расспросами до смерти.
Элис наблюдала за этим обменом репликами, подобно зрителю на совершенно нелепой пьесе. Она заметила, как первоначальная настороженность Розалинды сменилась иным, той самой подразнивающей расслабленностью, которую соседка приберегала для неё, когда почувствовала себя комфортно рядом с Харланд.
Доминик же совершенно не обращал внимание на безобидные колкости Ландри, отбрасывая их с преувеличенной театральностью и обыденной комичностью, заставив Розалинду спрятать улыбку за салфеткой.
«Этот чудак ей понравился», — с необъяснимым чувством облегчения подумала девушка.
Но внезапно ухмылка парня померкла. Вейл с несвойственной ему осторожностью отложил надкусанную булочку.
— Послушай, насчёт Кассиана и остальных...
Пальцы Розалинды замерли на кофейном стаканчике у губ, прежде чем она поставила его на стол перед собой, опустив глаза.
Между ними повисло напряжение, но Доминик продолжил, стыдливо смотря перед собой, боясь столкнуться с голубыми глазами.
— Мне следовало вмешаться, когда они... ну, ты знаешь, — его обычная бравада исчезла, сменившись раскаянием. — Я этого не сделал, и это был ужасный поступок с моей стороны. Прости пожалуйста, Розалинда.
Элис внимательно наблюдала за соседкой, за тем, как костяшки пальцев, сжимавшие бумажный стаканчик, побелели, прежде чем расслабились.
— Ты испугался, — наконец-то произнесла девушка.
Эти слова прозвучали не как обвинение, а как «я всё понимаю». Но Доминику от этого стало лишь ещё более стыдно, видя, как мальчишечье лицо исказилось в гримасе.
— Это не оправдание...
— Нет, — перебила его Розалинда. — Но это причина. Кроме того, ты сейчас расплачиваешься за это. Досаждать Элис – это практически общественные работы.
Вейл расхохотался громко и так резко, что девушки вздрогнули. Этот парень смеялся, явно не ожидав такого ответа, и в смехе отчётливо слышалось облегчение.
— Да?