Глава 6. И феникс превратился в пепел (1/2)

Поток свежего воздуха превратил кабинет в ревущую печь. Раздался хлопок — это огонь, получив кислород, вырвался из вентиляционных шахт огненным бичом.

Позади него Брик истошно, на одной ноте, вскрикнул. Сквозь марево Винсент увидел, как пламя отрезало путь к спасению, слизывая лак с дубовых панелей и перекидываясь на ковер. Мужчина в возрасте не мог даже встать — ядовитый газ и дым делали свое дело, лишая его сил бороться.

Винсент сглотнул и поправил очки. Нельзя терять времени.

Это был второй этаж большого здания с высокими потолками. Высоко, но не смертельно опасно.

Переведя дыхание, он перевалился через острые зубы разбитого стекла, чувствуя, как ткань пиджака с треском рвется. Винсент повис на руках, впиваясь пальцами в горячий камень подоконника.

Так, расстояния до земли теперь меньше. Выждав секунду, он разжал пальцы.

Удар тупым молотом прошел от пяток до затылка. Ноги подогнулись, и Уитманн плашмя рухнул на асфальт, проехавшись плечом по зернистой поверхности. Воздух мгновенно выбило из лёгких.

—Чёрт… Лицо…

Камера же любит его левый профиль. Он лишь надеялся, что при падении не поцарапал его. В противном случае его карьере в «Новостях недели» придет конец, и придется идти на радио — а там, как известно, работают только такие отбитые люди, как Аластор. Несколько секунд он просто лежал, уткнувшись лицом в пыль и чувствуя, как во рту разливается вкус железа. Ладони жгли от свежих порезов, колени нещадно ныли.

Чёртов Аластор.

Он неуклюже встал, оборачиваясь на горящий клуб. Огромная неоновая вывеска начинала нервно мерцать и трещать, в то время как языки пламени вышибали окна второго этажа, превращая статный фасад в нечто адское. Густые клубы чёрного дыма вырывались из всех щелей. Там могла закончиться его карьера и жизнь.

Отряхнув пыль и взяв портфель, который лежал в паре метров от него, он поспешил скрыться. Будет ужасно, если пожарные начнут его допрашивать.

В голове возникла фигура метиса, которая спокойно курила и смотрела на свое представление. Руки сами по себе сжались в кулак, и порезы на ладонях мгновенно заныли. Неужто он хотел убить Брика вместе с ним? Этот Дюмор, блять, забыл свое место! Он решил, что имеет право дергать нити, как ему вздумается, он решил насмехаться над ним!

И как он только позволил небелому провести его вокруг пальца? Он чувствовал унижение. Как это вообще произошло? Если подумать, Винсент вёл честную игру: услуга за услугу. Но что сделал Аластор? Он решил убрать его как свидетеля! Зачем вести такую подлую игру, если без этих чёртовых бумажек всё не имело никакого смысла?!

То, как огни плясали в стёклах его очков, то, как тот неспешно поднес сигарету к губам, выжидая, что же начнёт делать Винсент. Аластор явно видел, как тот прыгнул со второго этажа, Аластор, конечно, знал, что он идёт к нему. Это пробудило в нём жгучий стыд, от которого в груди разливалось неприятное жжение. Он знал это чувство. Это была чистая ярость. Уитманн не терпел унижения, не терпел к себе снисходительного отношения. Так или иначе, у всех порядочных людей и небелых хотя бы было базовое уважение к нему. Но Дюмор решил выделиться, конечно!

Машина, на удивление, всё ещё была там. И не только она — Аластор стоял, опершись бедром о дверцу, глядя на свои наручные часы и, судя по всему, закуривая вторую.

Винсент замедлил шаг. Каждая клетка тела ныла, но он заставил себя выпрямить спину. В конце концов, он Уитманн. Люди платят деньги за то, чтобы он кивнул им в эфире.

Он остановился в шаге от капота, но тут же бросил мимолетный, полный страдания взгляд на свои оксфорды. Кожа была безнадежно исцарапана асфальтом. Это были его оксфорды, а не Мимзи! Пятьдесят долларов… Итальянский заказ…

Его трясло, но он привычно приподнял подбородок, подставляя свету фонаря правую сторону лица. Профессиональный инстинкт — всегда показывай только то, что продается.

Завидев его, Аластор соизволил перестать глазеть на свои проклятые часы.

—Опоздал. — Сказал он спокойно. — Садись в машину, Винсент.

Уитманн не шевельнулся. Горло сжалось.

—Ты… — начал он и тут же осёкся. Слишком низко и хрипло прозвучало. Он сглотнул. — Ты сказал «отвлекающий шум».

—И не солгал, — Тот выдохнул дым в сторону, не глядя на него. — Было довольно шумно.

В следующее мгновение Винсент резко, без предупреждения, шагнул вперед и вцепился в лацканы пиджака этого неженки. Он с силой дернул метиса на себя, сокращая дистанцию так, что их разделяли считанные сантиметры. В нос ударил аромат одеколона, а пальцы почувствовали тепло тела сквозь тонкий материал. Сигарета мгновенно выпала из слишком уж изящных пальцев радиоведущего, а сам он недовольно шикнул, раздосадованный скорее беспорядком, чем испуганный нападением. Он склонил голову набок, считывая очевидные эмоции с лица Уитманна.

—Я мог сдохнуть там вместе с ним. Это был твой план? Ты хотел сжечь свидетеля, не так ли, Аластор?

Винсент почувствовал под пальцами приятную ткань пиджака и то, насколько неподвижным остался метис, несмотря на внезапный выпад. Он не сопротивлялся, а лишь замер, но в его расширенных зрачках напрочь отсутствовал страх.

Единственное, что изменилось, так это то, что его взгляд сместился на грязные, ободранные пальцы Уитманна, сжимающие его безупречный пиджак.

—Если бы я хотел твоей смерти, — голос Аластора заструился густым, тёмным мёдом, от которого по спине побежали мурашки, — я бы не тратил время, дожидаясь тебя здесь.

—О да, — он коротко и зло усмехнулся. — извини, Аластор, я не привык подводить своих зрителей. Ты ждал, надеялся, что я не найду выход, и ты сможешь списать всё на «трагическую случайность».

—По себе судишь, Винсент? — Он смерил его взглядом, в котором сквозило ледяное веселье.

Аластор медленно поднял руку и, не прилагая видимых усилий, обхватил его запястье. Хватка была сильной и твёрдой, словно стальные тиски.

—Отпусти. Ты пачкаешь мне костюм, а я этого очень не люблю.

Винсент почувствовал, как ярость вскипает в груди, мешаясь с позорным осознанием: он, белый мужчина, стоит посреди парковки и держит за грудки метиса, который даже не был напуган. Уитманн разжал пальцы, почти оттолкнув Аластора от себя.

—Ты больной извращенец.

Аластор едва заметно повёл бровью — этот жест не выражал обиды, лишь мимолётное удивление чьей-то невоспитанности. Он окинул Винсента коротким, оценивающим взглядом:

—Какая вульгарность, Винсент. Ты думаешь, Брик отпустил бы тебя? Или Мимзи? — Его губы произнесли это обыденно, будто объясняли очевидные вещи. — Ты слишком наивен. Пожар убрал свидетелей и Карсона, а ты просто удачно помог ему остаться в кабинете. Это было необходимо.

—Я?! Без этих бумаг, — он с силой тряхнул портфелем, — вся твоя затея не стоила бы и цента! Банк бы сожрал Мимзи на следующую неделю после похорон. Но тебе же плевать, верно? Признайся, что ты просто хотел услышать его крики в записи!

Аластор на мгновение замолчал. Он посмотрел на портфель, затем снова в глаза Винсенту, но уже медленно и с каким-то новым вниманием. Чёрт, этот цветной действительно не брал в расчёт банковские претензии. Для него смерть Брика была финалом, а не началом юридического процесса. И сейчас в его взгляде промелькнуло нечто похожее на искру интереса.