Глава 6. И феникс превратился в пепел (2/2)

—Бумаги у тебя? — Уточнил он.

Неужто он совсем был плох в документации? Блять, серьёзно?

—У меня. С печатью и подписью, — ответил Уитманн.

Тон радиоведущего стал менее напряжённым:

—Отлично. Значит, толк от тебя всё же есть. А теперь, Винсент, сядь в машину. Мне бы не хотелось, чтобы ищейки нашли здесь хоть каплю твоего… или моего присутствия.

Винсент замер, чувствуя, как ярость борется с унижением. Он хотел ударить этого самоуверенного цветного, хотел разбить эти очки, в которых всё ещё плясало пламя. Однако вой сирен вдали становился всё громче.

—Это ещё не конец, Аластор, — процедил он, обходя машину. — Больше ты меня в тёмную не используешь.

—О, разумеется, — Аластор сел за руль и включил зажигание. Двигатель отозвался уверенным рычанием. — Теперь, когда я знаю, что ты умеешь летать с этажей, перспективы куда заманчивее.

Винсент со злостью захлопнул дверь, оставив на ручке шевролета кровавый след. Дюмор плавно вывел машину со стоянки, и зеркала заднего вида на мгновение отразили, как рушится крыша «Золотого Феникса», выбрасывая в небо столб искр.

—Вытри руки. Ты пачкаешь обивку.

Он кивнул на бардачок, даже не повернув головы. Тот, все еще тяжело дыша, нащупал пустоту в нагрудном кармане. Его собственного платка больше не было. Видимо, остался там, в кабинете, или вылетел во время прыжка. Он вспомнил свои ощущения, когда впервые открыл бардачок — там платка или салфеток точно не было.

Аластор что-то скрывал. Он чувствовал их связь. И, как убийца, он теперь мог с уверенностью утверждать: то, что произошло с Бриком, в биографии Аластора не было первым убийством. Может, ему стоит подключить свои связи и копнуть глубже? Если он что-то найдёт, то у него появится преимущество. С хера с два он позволит ему дёргать за ниточки. Уитманн должен показать ему его место.

Дюмор, заметив его движение, негромко хмыкнул. Он, не отрывая взгляда от дороги, двумя пальцами вытянул из нагрудного кармана безупречный платок и, не глядя, протянул его Уитманну.

—Pour toi<span class="footnote" id="fn_41037429_0"></span>. Вытри лицо, Винсент. У тебя вид человека, который только что выполз из сточной канавы.

Мужчина посмотрел на протянутую руку. В их время брать платок из рук небелого для такого человека, как Уитманн, было актом высшего унижения. На секунду в нем проснулась брезгливость, но вид собственной крови на пальцах раздражал сильнее. Он выхватил кусок шелка почти грубо.

—Я выпишу тебе чек за него.

—Оставь себе, — Аластор плавно нажал на газ. — Считай это сувениром.

—Занятные у вас сувениры в Новом Орлеане.

Винсент с силой прижал чужой платок к щеке. Тонкий шелк мгновенно захватил пыль. Он чувствовал на себе нечитаемый взгляд Аластора и делал вид, будто вовсе его не замечает.

—Проверь запись. — Бросил тот, не сворачивая с темной дороги. — Будет досадно, если шелест пламени заглушил самое важное.

Винсент достал диктофон и, стараясь не пачкать прибор кровью, нажал на «перемотку». Он не стал перематывать на самое начало, где была записана та девица из клуба или их пустой треп перед входом. Он зажал кнопку перемотки, прикидывая на глаз длину проволоки, и остановился там, где, по его расчетам, Брик уже должен был прижать печать к бумаге.

Он нажал «Воспроизведение».

Сначала из динамика шел лишь ровный гул, а потом послышался его собственный голос, сухой и деловой, требующий векселя. И именно в этот момент, на фоне его слов, в динамике раздался звук, на который тогда он не обратил внимания.

Короткий, механический лязг засова.

Винсент замер. Он отчетливо вспомнил: когда это произошло, огонь еще не вышел из вентиляции. Аластор закрыл их снаружи задолго до того, как ситуация стала критической.

Уитманн медленно повернул голову. Тот продолжал смотреть вперед, но уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

—Ты запер нас сразу, — глухо произнес Винсент. — Ты правда хотел меня убить, сукин ты сын.

Аластор плавно притормозил у клуба Мимзи. Ядовитый розовый свет неона залил салон, окрашивая его лицо в багровые тона. Он повернулся к Винсенту с тем же невозмутимым видом, который сейчас бесил его больше, чем сам пожар.

—Что же, что было то было! — По-дружески произнёс он, будто ничего не произошло. — C’est la logique de l’affaire<span class="footnote" id="fn_41037429_1"></span>. Для чистоты сделки, Винсент, не должно быть лишних ходов. Мама всегда говорила…

—Плевал я на то, что говорила твоя мать! — Он резко выбросил руку вперед, едва не ткнув пальцем в лицо радиоведущему.

Винсент рванул ручку двери и, не забыв портфель, вышел на холодный воздух. На секунду он замер, позволяя ветру остудить кипящую в жилах злость. Его плечи расправились, подбородок поднялся — привычным, заученным движением он поправил узел галстука.

Он обернулся к открытому окну машины, и в его взгляде больше не было той агрессии, что минутой ранее.

—Я выполнил свою часть. Я достал бумаги, и теперь мы в расчёте, Аластор, — произнёс он низко. — Но запомни: если ты ещё раз решишь запереть дверь за моей спиной, я выжгу твоё имя на каждой газетной полосе, и из нас двоих ты пойдёшь ко дну первым.

Он захлопнул дверь «Bel Air» с коротким, тяжелым звуком, не оставив места для ответа.

Аластор остался в полумраке салона. Он наблюдал, как Винсент у самых дверей натянул на лицо свою фирменную, чуть снисходительную улыбку победителя. Даже в таком состоянии он входил в зал как хозяин положения.

Дюмор медленно перевел взгляд на диктофон, который телеведущий в порыве гнева бросил на сиденье. На его губах проступила едва заметная улыбка.

—Какая экспрессия… — негромко произнес он в пустоту, протягивая руку к прибору. — Похоже, ты действительно стоишь того, чтобы за тобой присмотрели.

Он перемотал запись на самое начало.

—Послушаю, какие у тебя там любопытные интонации в конце.