Часть 8. Огонь и скала (1/2)

Осушив прощальные кубки, гости от всей души поблагодарили хозяев, обещая хранить вечную дружбу. После этого в Медусельде поднялась суета, когда король Элессар с гондорской свитой, эльфы из Лориэна и Ривенделла и Митрандир с перианами собрались в путь. Королева Арвен оставалась на несколько дней в Эдорасе, а потом должна была встретиться с супругом, проводившим перианов до границы и возвращавшимся в Минас-Анор.

Принц Имрахиль и наместник Фарамир также оставались в Рохане, каждый по своим причинам. Отец Лотириэль должен был решить с королем вопросы относительно путей через горы, а Фарамира держала в Эдорасе сила, отличная от деловых интересов.

Амротос вновь обрел уверенность в себе, гарцуя среди гондорских рыцарей, окружавших короля Элессара. Он отсалютовал кому-то из фрейлин королевы Арвен. Лотириэль позвала его, но голос ее потонул в шуме. Впрочем, нельзя было сбрасывать со счетов и то, что Амротос мог целенаправленно избегать ее. Со своей стороны Лотириэль считала необходимым поговорить с братом, а потому спустилась по широким ступеням и, лавируя между людьми и лошадьми, добралась до Амротоса.

— Ты принял решение? — спросила она. — Тебя ждать дома?

Амротос присвистнул.

— Нет, сестренка, тки свои паруса без меня, мне не нутру выковыривать на обед моллюсков и стирать мозоли о канаты.

— А что же тебе по душе? — спросила Лотириэль, игнорируя выпад.

— Найду занятие, я же принц.

— Именно, ты принц, а не наёмник и не бродяга, — жестко сказала она, ухватывая за поводья его лошадь. Ее действительно несколько задевало демонстративное поведение Амротоса, будто у него не было дома.

Брат разлохматил ее уложенные волосы.

— Иди, мелкая, тебя затопчут здесь.

Лотириэль схватила его за руку.

— Отец отпустил тебя? — спросила она, вглядываясь в лицо Амротосу. Она прочтет брата не хуже, чем королева Арвен. Кто знает, может он просто не хочет ей говорить чего-то?

— Лотириэль…

Он не любит Дол-Амрот, и сделать с этим ничего нельзя.

— Ты поедешь на Север? В сторону Аннуминаса? — тихо спросила Лотириэль, отпуская руку брата. Она знала о том, что арнорский вопрос заботил короля Элессара, и теперь предполагала, что ее брат вполне мог ввязаться в новую авантюру.

Амротос раздраженно передернул плечами.

— Это не твое дело. Брось, Лотириэль, ты же не особо и любишь меня, только поучаешь.

Лотириэль терпеть не могла сцен.

— Я не знаю как выразить свою любовь к тебе, Амротос. Все, что я ценю, ты отвергаешь.

Брат пожал плечами.

— А ты любишь что-нибудь кроме побережья? По-настоящему, так, чтобы многое за эту любовь отдать? Держу пари, что, дай тебе волю, ты бы отрастила рыбий хвост и потерялась в глубинах моря, забыв не только обо мне — но и о тех людях, что накануне навязывала мне в друзья.

Лотириэль покачала головой.

— Это неправда.

Амротос вздохнул.

— Кто знает, кто знает… А мне Белфалас поперек горла.

Лотириэль усилием воли подавила злость.

— Ты сын принца Дол-Амрота, Амротос, ты не имеешь права так говорить!

— Так и иди прочь! — Брат зло сверкнул глазами. — Пусть хоть потонет сам форт — мне дела до того нет. И уж я за свои слова просить прощения не стану!

Лотириэль прикусила язык. Она смотрела на брата, умом понимая, что вся эта речь — только пустая пыль, но обида пополам с яростью грозились застлать разум.

— Ты говорил с Фаэль? — спросила она холодно.

— Я ничего никому не обещал.

Лотириэль отвернулась и, не оглядываясь, начала проталкиваться обратно, к порогу.

— Лотириэль? — окликнул ее Фарамир. Она чувствовала его проницательный взгляд, но никак не отреагировала. Он очень походил на наместника Дэнетора, особенно когда хмурился. Но в эти дни в Эдорасе, когда от суровости и настороженности итилиэнского охотника мало что осталось, Лотириэль наконец разглядела в нем сходство с его родней по матери. Он стоял правее главного входа, без леди Эовин, в компании своего нового капитана Берегонда. Эльф Леголас о чем-то говорил с ним, пока Сигвульф и один из роханских конюхов помогали гному Гимли забраться в седло.

Леголас посмотрел на нее с улыбкой.

— В такой толпе вас могут не заметить и задеть, — сказал он, когда она приблизилась.

Лотириэль вежливо кивнула, здороваясь с ним по гондорскому обычаю. Эльфу очень полюбились дол-амротцы, и он не раз выказывал желание посетить дворец принца Имрахиля. Осталось только надеяться, что его товарищ Гимли согласится.

В любом случае, эти двое же как-то смогли преодолеть огромное количество разногласий между собой. А вот между Лотириэль и Амротосом дружбы никогда не выйдет.

Лотириэль взяла Фарамира под локоть, и он прижал ее руку к телу, как если бы сестра замерзла. Между ними всегда были ровные приятельские отношения, без особой близости или скрытых обид. Но теперь у них было достаточно времени, чтобы восполнить некоторый пробел в их взаимоотношениях.

Фарамир наблюдал за сборами перианов. Он довольно много времени проводил с ними — со старшими он был знаком еще с черных дней, а один из младших, как говорил сам Фарамир, спас ему жизнь.

Сэмюэль Гэмжи, плотный и добродушный, какими бывают люди — или полурослики, — крепко знающие чего хотят от жизни, гладил своего пони, и движения его рук воскресили в Лотириэль воспоминания о детстве, когда, едва она достигла сознательного возраста, ее усадили в седло, потому что принцесса должна была блистать на охоте и, в случае путешествия вглубь континента, ни в коем случае не делить седло даже с отцом, в случае необходимости предпочитая экипаж.

Ее учитель верховой езды, Ардо, был похож на Сэмюэля Гэмжи, такой же крепкий, ловкий и с цепким взглядом. Он любил лошадей и считал своей главной задачей научить Лотириэль так же их любить. Он был добродушен, но и в обиду себя не давал. Лотириэль была чужда дерзости, но Амротос свои наказания отрабатывал в конюшне.

Ардо был коренаст, смугл и смотрел на Лотириэль желто-зелеными глазами, явный потомок населения, жившего на землях Дол-Амрота еще до прибытия сюда нуменорских князей. Сложно сказать, насколько мирным было то освоение нуменорцами земель Средиземья. События эти были очень уж давние, и Лотириэль всегда учили смотреть на это только с определенной точки зрения. Однако в Ардо всегда была какая-то жизнеутверждающая естественность, он казался Лотириэль воплощением стойкости Дол-Амрота в отличие от некоторой поверхностной красоты, сопровождавшей строгие обычаи гондорцев. Лотириэль находила ценным время общения с семьей Ардо и пыталась проникнуться его мироощущением.

Однако с годами она полностью утратила это ощущение, сама став одной из гондорских аристократок, строгих и изящных одновременно, но чуждых этой… внутренней уверенности?..

Глядя на то, как ласков Сэмюэль со своим пони, на его простое, но приятное лицо, Лотириэль почувствовала нечто похожее на то, что испытала во время ужина с леди Галадриэль. Это снова было ощущение чистого, незамутненного понимания мира.

В отличие от своего напарника Сэмюэля Гэмджи, Фродо, хоть и предпочитал во время путешествия в Эдорас общество эльфов, с куда большим любопытством наблюдал за гондорскими воинами, красивыми рыцарями Дол-Амрота и всадниками Рохана. Их сильные кони не годились для перианов, перед которыми снова разворачивалась дорога, но король Эомер одарил каждого крепким пони.

Однако несмотря на свое любопытство периан Фродо все же явно испытывал некоторое облегчение от того, что покидал общество острых и внимательных взглядов. Лотириэль могла предположить, что многое из своего путешествия он бы предпочел забыть, но знать наверняка никак не могла. Она почти не говорила с Фродо, довольствуясь наблюдением со стороны.

— А вы бы, госпожа, предпочли пещеры Агларонда или лес Фангорн?

Лотириэль повернулась к Сигвульфу. Гимли, сидящий верхом, что-то неодобрительно ворчал, но умолк, ожидая ее ответа.

Она перевела недоуменный взгляд на Леголаса.

— Гимли утверждает, что нет ничего прекраснее сводов внутри пещер Хельмовой Пади, а я бы многое отдал, чтобы прогуляться среди чащоб Фангорна. Теперь у нас есть возможность сравнить наши желания.

Лотириэль, поняв, что разговоры об этом споре уже слышала не раз, улыбнулась.

— Я плохой судья. Дома мы строим из камня, а корабли из древесины. Боюсь, что и то, и то для меня лишь орудия, чтобы жить подле моря.

— Нет, ну это получается, что, вместо облегчения дела, мы его только усложним! — проворчал Гимли. — Вместо выбора из двух, ты, госпожа, добавила нечто третье!

Леголас рассмеялся.

— Я бы предпочел не выбирать, а просто насладиться, мой друг. А выбор госпожи для меня понятен.

Лотириэль переглянулась с Сигвульфом.

— Уж простите меня.

Гимли махнул рукой.

Фарамир покачал головой.

— Ты соскучилась по дому? — спросил он.

— Я бы не хотела жаловаться, — уклончиво сказала Лотириэль.

Леголас с легкостью взлетел в седло, ласково гладя лошадь. Сигвульф похлопал ее по широкой шее, а потом в некотором смущении опустил голову. Лотириэль обернулась. Высокий Митрандир двигался к ним — к Фарамиру, вероятно. Леголас с Гимли, попрощавшись, как раз направились к кавалькаде готовых выступать всадников, и старик в белом пропустил их перед собой.

Фарамир крепче сжал руку Лотириэль, словно подбадривал ее. Она в некотором удивлении подняла брови, наталкиваясь на острый взгляд Митрандира. В одно мгновение он напомнил ей ее наставницу леди Гудрун, ласковую и задорную, но через секунду куда больше походил на взор одновременно требовательного и милостивого короля, хорошо знавшего слабости своих поданных. Кто такой Митрандир Лотириэль знала — настолько, насколько знать это было возможно посторонним, — но не видела его до последних событий. Он бывал в Минас-Тирите, но то, что для него было «частенько», для нее означало добрый десяток лет. Отец его знал, видел как-то, и описывал иначе — как хитрого, острого на язык старика, не любящего когда ему противоречат. Но теперь это был не Серый странник, а Белый маг, и, хоть насмешливость в нем не пропала, Лотириэль он не казался просто «хитрым и острым на язык».

Он не был человеком, и Лотириэль это видела так же как и Эред Нимраис впереди.

Он уже не «Митрандир», не Серый Странник. Лучше называть его Гэндальфом, как полурослики и рохиррим.

Сейчас Лотириэль была если не смущена, то удивлена вниманием Митрандира-Гэндальфа. Какое ему дело до девочки с Белфаласа?

— Хорошей дороги вам, — сказала Лотириэль.

— Благодарю, — ответил Митрандир. — Тебе тоже не терпится пуститься в путь? — спросил он внезапно.

Лотириэль чуть прикусила нижнюю губу, сдерживая широкую улыбку.

— Я всегда ездила по одним и тем же дорогам, из года в год. А теперь я в самом Эдорасе и могу мечтать о том, как увидеть и другие места.

— И куда ты бы отправилась?

— В Изенгард, отчего нет? — пожала плечами Лотириэль. — Мерри с его другом много говорили о долине, а я любопытна и люблю долгие прогулки.

— Через год долина зацветет, и ты, госпожа, найдешь ее прекрасной.

Лотириэль оглянулась на Фарамира.

— Я не буду загадывать, Странник, слишком много дорог сейчас передо мной.

Митрандир кивнул, и Лотириэль успела увидеть в глазах под кустистыми бровями огонек озорства. Она могла быть уверена, что он предназначался для нее, потому что, когда Митрандир обернулся к Фарамиру, вид его был серьезен.

— Я знаю, что судьба людей теперь в надежных руках, — медленно сказал Митрандир, обращаясь к нему. — И это заслуга не только того, кто раньше носил имя Арагорна. Твой отец и брат всегда поступали ради блага своего народа, хоть и не со всеми их действиями я был согласен. Они оба останутся в памяти Гондора как люди, достойные своего народа.

Фарамир ответил не сразу.

— Я всегда буду помнить наставления отца. Он любил Гондор как собственное дитя и был хорошим Наместником.

Лотириэль отвела взгляд. В глазах потомков нуменорцев ни один Наместник не может стать Королем. И даже Дэнетор знал это и никогда не посягал на высокий трон. Но еще Лотириэль знала, что какое бы восхищение король Элессар не вызвал у нее, тайная подтачивающая мысль о том, что он человек пришлый, человек с Севера, воспитанник не людей, а эльфов, будет сопровождать ее до самого конца.

Какая ирония, что именно Лотириэль в праве выбрать для себя схожую судьбу!

Она оставила Фарамира, посчитав, что он может захотеть услышать от Митрандира нечто, не предназначенное для ее ушей — в конце концов, их связывало давнее знакомство.

Зато она долго стояла, глядя вслед маленьким рыцарям Мерриадоку Брэндибаку и Перегрину Туку. Мерриадок обернулся — поглядеть еще разок на леди Эовин. Лотириэль помахала ему высоко поднятой рукой, и он ответил ей тем же. Ей бы хотелось, чтобы Амротос извинился перед Мерри за сцену, свидетелем которой стал периан. Возможно, что в отсутствие сестры и отца он будет чувствовать себя свободнее.

***

Эти дни были очень умиротворенными. Лотириэль вставала ранним утром и завтракала на кухне с Латгард и ее девушками. Иногда с ними был Этла — сенешаль и смотритель Медусельда, и компания самой Лотириэли — выходцы из Дол-Амрота. Медусельд был меньше, чем дворец Дол-Амрота, и не подразумевал, что большая часть слуг или воинов короля Эомера будут жить в нем. Те же Луска и Фьямма вечером возвращались в город, Сигвульф и Дхелверт тоже жили где-то за пределами Медусельда.

Лотириэль было привычнее, что те, кто служил во дворце Дол-Амрота, жили тоже в нем. И ее бесконечно смущали деревянные постройки. Она как-то спросила осторожно Этлу, не было ли у них пожаров, на что получила откровенный ответ. Да, были, но их успевали затушить до того, как они разрастались. Эдорас не испытывал недостатка в воде. Колодцы не засыхали, а ручей Эдораса никогда не мельчал. Поджигателей судили крайне сурово — если дело не завершалось самосудом, им занимался король.

Лотириэль не могла судить, не видя Эред Нимраис вблизи, как и дороги к ним, но она бы многое положила, чтобы привести в Эдорас камень.

Леди Эовин приходила чуть позже. Она лично следила за порядком и вела дела внутри дворца.

Рутион, смотритель дворца принца Имрахиля, обычно приносил все счета рано утром леди Фаротвен. Часть из них касалась внутреннего содержания замка, часть — города. Как правило, отлично ладившие между собой Фаротвен и Лотириэль их разделяли. Более опытная Фаротвен и леди Гудрун учили Лотириэль вести хозяйство замка, а Лотириэль, выросшая среди кораблей и постоянных встреч отца, гораздо лучше себя чувствовала в качестве казначея. Со временем отец даже стал доверять дочери просматривать налоговые бумаги купцов, составляя для него отчет, после чего он уже встречался с ними лично. Поэтому значительная часть богатств Дол-Амрота проходила через счёты Лотириэль.

Что было для Лотириэль интересным, так это то, что леди Эовин следила и за содержанием дружины короля. Рыцарями Дол-Амрота всегда занимался либо отец, либо Эльфир, и Лотириэль имела к этому опосредованное отношение. Вооруженная кавалерия — не тот вид войск, что был широко распространен на побережье, и Лотириэль было очень любопытно сунуть свой нос в дела леди Эовин.

Просить о таком язык не поворачивался, так как, спроси у Лотириэль о том, сколько тратит принц Имрахиль на содержание тяжело вооруженных рыцарей, она бы не ответила никогда — это дело исключительно внутрисемейное, и даже королю знать о таком не полагалось. По крайней мере, в голове Лотириэль, крайне трепетно относившейся к Дол-Амроту, это было именно так.

Но многое Лотириэль почерпнула из совершенно безобидных бесед, когда после полудня женщины собирались в светлице. Это было одно из любимейших мест путешественниц из Гондора.

Тому было довольно прозаичное объяснение. В Рохане стекло было диковинкой. Верхние окна в Золотом Чертоге были высоки и открыты всем ветрам и дождям. В других частях Медусельда обходились просто ставнями. Еще Лотириэль видела слюду в окнах некоторых больших домов Эдораса, но стекла здесь не было нигде, наверняка даже в покоях короля.

Как же здесь, наверное, бывает холодно зимними ночами!

Но эта светлица — совсем другое дело. Ее большие окна были застеклены, и стекло это было дорого и достойно даже дворца Дол-Амрота, Верхняя часть была заложена мозаикой зеленого, алого и оранжевого цвета, и солнечные блики, плясавшие на полу, напоминали россыпь бисера. Пока Лотириэль ссучивала шерсть в две нити, пытаясь справиться с непривычным для ее пальцев волокном, она не могла не отвлечься на солнечных зайчиков.

Роханские девушки пряли, и леди Леофа с удовольствием приняла помощь Лотириэль еще в первый день после приезда.

Сучением и прядением она занималась с ранней юности. Пальцы выполняли вроде бы привычную работу — Лотириэль пряла нити как для собственных нарядов, так и для канатов-браг, что вытаскивали лодки на сушу. Но шерсть — а раз зимы тут холодны, то и ткани должны быть другими — не хлопок и не шелк, и Лотириэль, как правило, сосредотачивалась на работе, не испытывая желания вмешаться в разговор.

Королева Арвен опустила пяльцы — Лотириэль уже знала за ней привычку вышивать, которую она из собственной нелюбви к этому виду работы, не переняла, несмотря на быстро подстроившееся под новую королеву окружение. Королева смотрела в раскрытое окно, словно ждала кого-то — супруга или отца.

В это мгновение распахнулись двери, и в светлицу вошла леди Эовин, державшая в руках свернутое письмо. Позади нее стоял советник Фреалаф. Он бросил взгляд в сторону Лотириэль, сидевшей среди роханских женщин, в стороне от свиты королевы. Он не был враждебен, как могло бы показаться менее внимательному человеку, скорее растерян. Лотириэль была достаточно проницательна, чтобы видеть его смущение от того, что он, человек, явно пользовавшийся определенным влиянием, оказался в тупике.

— Доброго тебе дня, советник Фреалаф, — спокойно сказала Арвен.

Фреалаф тут же поклонился, смущенный вниманием королевы Гондора. А потом отвернулся и молча ушел.

Леди Эовин опустилась рядом с Лотириэлью. Она смотрела вниз, на руки, и Лотириэль подумала, что роханской воительнице эта светлица явно чужда.

— Прошу простить Фреалафа. Он не знает как относиться к моему браку и поэтому может показаться негостеприимным, — сказала Эовин, словно извиняя того.

— Но почему? — спросила одна из фрейлин королевы Арвен. Королева перевела на нее взгляд, и девочка виновато опустила голову.

— Это неподходящий вопрос, я думаю, — тихо сказала она.

— Отчего же? — Леди Эовин наконец подняла голову, она улыбалась. — Он не простой человек. Я бы сказала, что разум его вполне возмещает немощь тела. Но он не любит гондорский дух. Свою службу он начинал при моем деде, короле Тенгеле, а тот родился и вырос в Гондоре. Король гневался на непочтительного юнца, а королева Морвен смеялась. Я думаю, что она и дала ему возможность остаться в Медусельде, потому что находила интересным беседы с ним.

Королева Арвен улыбнулась.

— Король Тенгель юность провел при гондорском дворе?

Эовин кивнула.

— Да, и женой он взял гондорскую деву. Они оба вернулись сюда, мало что зная о Марке.

— Человека, столь страстно желающего благополучия своему государству, можно в такой ситуации понять, — заметила королева Арвен. — Он видит в тех, кто доложен был олицетворять это самое государство, чужаков. Эта ситуация требует немало мудрости и от короля с королевой, и от их советников и подданных.

Лотириэль переглянулась с Фаэль, которая красноречиво приподняла брови, показав, что вполне поняла брошенную шпильку. Правда Лотириэль не помнила, чтобы откровенничала с ней по поводу своего отношения к королю Элессару. В любом случае, она подумала, что королева Арвен говорит совершенно искренне. Вряд ли дочь Элронда полна желания уязвить кого бы то ни было.

Королева Арвен вернулась к своей работе.

Лотириэль поднялась, чувствуя, как затекло все тело. Она поклонилась королеве Арвен, желая выйти на свежий воздух. Зал Медусельда был пуст, только один из рыжих волкодавов обнюхал колени Лотириэль, прежде чем она вышла на высокий порог. Она сжала и разжала пальцы, ощущая как покалывание постепенно сходит на нет.

Медусельд стоял на вершине холма, и взгляд мог охватить не только город внизу, но и степи за низкими стенами. Лотириэль бросила взгляд на высокую смотровую башню, что возвышалась словно высокая мачта.

Вид с нее, должно быть, был словно со скалы-шпиля.

Позади раздались шаги.

— Были горькие дни, когда я каждый день стояла так, вглядываясь в степи и сама не зная, чего жду, — тихо сказала леди Эовин.

Лотириэль обернулась. Леди Эовин стояла у дверей, с грустной улыбкой глядя вперед.

— Никогда не думала, что наступит момент, когда я буду считать дни, чтобы покинуть Марку, — добавила она.

— Наверное, так и должно быть, — сказала Лотириэль.

Эовин улыбнулась.

— Ты не разделяешь это убеждение.

Лотириэль покачала головой.

Эовин прошла вперед, оставляя стражу позади, и подходя к самому краю высокого каменного порога. Лотириэль подошла к ней. В нескольких лигах впереди возвышались Эред Нимраис, и высокие белые вершины терялись в голубом небе.

Эовин указала рукой туда.

— В той стороне Дунхарроу, — сказала она. — Горное убежище. К нему можно добраться только по Лестнице Крепости — петляющей тропе. Ее стерегут каменные статуи. Они старше, чем первый город эорлингов. Убежище не раз спасало нас. Во время Долгой Зимы там укрывался Фреалаф, сын сестры Хельма Молоторукого, будущий король. Я тоже уводила туда народ Эдораса.

Лотириэль повернулась к Эовин.

— Значит, вы народ не только степей.

Эовин коротко улыбнулась.

— Ты же хочешь там побывать, не так ли? — спросила она.

— Все вертится вокруг Путей Мертвых, — горько ответила Лотириэль.

Эовин промолчала.

— Эркенбранд возвращается в Вестфолд, Фарамир и я поедем с ним, — наконец сказала она. — Я хочу, чтобы Фарамир видел и знал, к какому народу я принадлежу, и он разделяет мое убеждение. Если хочешь, ты можешь отправиться с нами. Фарамир сказал, что ты воодушевлена путешествием и готова исходить немало дорог.

— У него длинный язык, — проворчала Лотириэль. — Наверное, не в этот раз. У Фарамира есть веская причина задержаться, но я должна возвращаться домой, леди Эовин. Как только король Элессар вернется с границы, отправлюсь с королевой Арвен и остальными.

Леди Эовин явно боролась с собой, и, судя по последовавшему вопросу, не справилась.

— А у тебя нет похожей причины?

Лотириэль не хотела портить выстроенные отношения с леди Эовин, а потому не стала вслух отмечать эту бестактность.

— Нет, — лаконично, но прямо ответила она. Возможно, с точки зрения леди Эовин вопрос был справедлив, и Лотириэль решила ответить на него предельно честно. — Я думаю, что нет.

Эовин не заметила ее заминки, вероятно думая о брате и том наследии, что свалилось на него.

Лотириэль опустила взгляд.

— Король Фреалаф, о котором ты упоминала… Его курган начинал новую линию? — спросила она, рукой указывая в сторону Курганного Поля.

Эовин кивнула.