Часть 6. Тризна (2/2)

— Она умеет постоять за себя. Это важное качество.

— Она старая сука и готов поспорить, что сможет довести до слез даже роханскую воительницу. Фарамир не распространялся о своих родственниках?

— Я не знаю, — растерянно ответила Лотириэль. — Он наконец-то узнал, что существуют красивые женщины, в которых можно влюбиться.

— И стать идиотом, — засмеялся — почти ехидно захихикал — Амротос. — Вряд ли старая тетка — та тема, которую хочется обсуждать с невестой.

— Зато ты всегда знаешь, что стоит обсуждать, — холодно заметила Лотириэль.

Амротос был достаточно чуток, чтобы почувствовать смену ее настроения.

— Я не обманываю Фаэль, но, как ты верно сказала, нельзя отвечать за действия — или мысли — другого человека.

Лотириэль хотела много чего сказать, но только кивнула.

Амротос поднялся, и Лотириэль встала следом, но, когда брат повернулся к дол-амротцам, теперь уже она потянула его на себя.

— Во мне ни капли зла или обиды за попытку меня прирезать. И, я думаю, что настоящей злости нет ни в Анаронде, ни в Брегоре. Но зато раздражение от вечных поддразниваний рано или поздно всегда выливается в конфликт. И я часто потом испытываю чувство вины, что могла бы предотвратить его.

Амротос как-то странно посмотрел на нее, но Лотириэль не поняла этого взгляда.

Что она знала точно, так это то, что, если дать волю ногам, она сможет танцевать, пока их в кровь не сотрет.

Танец, который с натяжкой можно было назвать вольтой, она разделила с королем Элессаром. Он двигался так, что Лотириэль даже не оглядывалась на то, как танцевали другие, полностью позволяя ему вести себя.

Отвел он ее потом к королю Эомеру, который, к удивлению Лотириэль, все же умел танцевать. Видя ее вытянувшееся лицо, он то ли смутился, то ли развеселился, но после местной браги, ей было, признаться, все равно, а руки у него были гораздо осторожнее, чем она предполагала.

— Думал, что до меня очередь не дойдет, — засмеялся Эомер.

Он не казался веселым, скорее… опустошенным. Лотириэль чувствовала в нем какую-то уязвимость, отличную от прежней непробиваемой уверенности и властности. Он, конечно, чуть моложе Наместника Фарамира или Эльфира Фаластура, но не так же сильно, чтобы разница бросалась в глаза!

— Это неучтивость с моей стороны, король Эомер.

Тяжелая ткань платья сковывала, а длинный шлейф путался под ногами. В Дол-Амроте девушки или выстукивали ритм ногами и ладонями, или совсем наоборот, плавными движениями подражали морским волнам. Здесь же танцы подразумевали больше свободы. Лотириэль по сравнению с местными, наверное, казалась зажатой и скованной, но ничего поделать с прямой спиной и держащейся не столько за счет зажимов, сколько осанки, диадемой она не могла.

— Тебе хорошо здесь, принцесса?

— Мне жаль, что помолвка леди Эовин совпала с проводами твоего дяди, король. Как я могу сказать после такого, что хорошо провожу время?

Эомер усмехнулся.

— Дядя был бы счастлив за Эовин.

Танцующие как-то ловко перестроились, Лотириэль же застопорилась и осталась в стороне.

— Та песня, которой вы провожали короля Теодена — это одно из сказаний о ваших королях? — спросила Лотириэль.

— Да, принцесса. Бард, который ее сложил, больше не станет петь, но, если желаешь, я сам научу тебя.

Лотириэль, переминавшаяся с носка на пятку, застыла.

— Меня? — как-то беспомощно спросила она.

Эомер хитро прищурился.

— Переводу на вестрон, конечно. Но, хоть Имрахиль задержится в Эдорасе, лучше нам начать прямо завтра.

Лотириэль, чувствуя, что перестает контролировать ситуацию, едва не засмеялась.

— Я выучусь всему, чему ты, король, посчитаешь нужным меня обучить.

Уголок рта Эомера дернулся, но он подавил ухмылку. Вопреки своим привычкам, король опустил взгляд, пряча его от девушки.

— Тогда я хотела как раз спросить, — добавила Лотириэль, смущенная своим непониманием уже второй реакции за вечер. — Не будет ли это оскорблением, если я навещу курганы?

Эомер нахмурился.

— Отчего же? Напротив, там даже проложена дорога.

— Завтра ранним утром вряд ли будет оживленно, — пожала плечами Лотириэль. — Должно же быть место для уединения, ты не находишь?

А танец вернулся в прежнее русло, и Лотириэль, теперь знающая как правильно перестраиваться, вернулась в круг, уворачиваясь от неуклюжих локтей.

Когда музыка остановилась, Эомер не очень торопился отпускать ее руки, но Лотириэль, запыхавшаяся и растрепанная, поняла это только спустя время. В тот момент она внимания не обратила, благодарно кивнула и скользнула в толпу, желая перевести дыхание.

К счастью или несчастью, среди дол-амротцев Лотириэль ждал ее отец. Она скользнула между снующих слуг, чувствуя его внимательный взгляд на себе. Лотириэль старалась не измениться в лице. Принц Имрахиль, конечно, любил ее, свою единственную дочь, но он особенно ценил ее стремление к королевской сдержанности.

Но в тот вечер отец был мягок. Рохан действовал на него не хуже, чем на Лотириэль, заставляя обнажать чувства, мало подходящие для человека его положения.

— Король Эомер следит за тобой, — заметил он.

— Я сделала что-то неправильно? — тут же спросила Лотириэль, возвращаясь к словам и жестам во время благословения леди Эовин — разве не это было целью ее приезда?

— Нет, дитя, напротив, ты все сделала очень хорошо. — Отец наконец поцеловал ее в лоб.

Между ними возникла напряженная пауза.

Лотириэль подняла глаза на возвышение к королевскому трону — Эомера там, конечно же, не было, ведь она сама только что оставила его в толпе.

— Раньше я всегда знала, говоришь ли ты со мной как принц Дол-Амрота или как отец.

Отец тихо рассмеялся и подал ей руку.

— Выйди со мной на свежий воздух.

Лотириэль, чувствуя одновременно и некоторое облегчение, и слабую тревогу, последовала за отцом.

Еще она была уверена, что среди толпы видела Амротоса и Фаэль.

Вечерняя прохлада пришлась кстати.

Справедливости ради, ей бы хотелось танцевать — хотя бы сегодня, впервые за последние годы постоянных пиратских набегов, а не сидеть с унылым и растерянным видом, обдумывая те глубокомысленные вещи, что она наверняка услышит.

— Рохиррим отличаются от нас, — мягко начал отец. — Надеюсь, что леди Эовин придется по сердцу жизнь в Гондоре.

— Я думаю, уж с этим она справится.

Имрахиль покачал головой.

— Порой каждодневный рутинный труд оказывается гораздо непреодолимее подвига, достойного легенд. — Он некоторое время помолчал. — Король Элессар с Митрандиром и перианами завтра уедут.

— Скорое решение.

— Невелички многое повидали и пережили и теперь желают добраться домой. Кто знает, что их там ждет?

Лотириэль взяла отца за руки.

— А нас? Дол-Амрот не видел своего господина уже несколько месяцев. Это не дело.

— Эльфир хорошо справляется.

Лотириэль сжала ладони.

— Вопреки. Чем дольше тебя не будет, тем глубже станет его обида.

— Лотириэль…

— Я все понимаю, но разве он не прав со своей стороны? — Лотириэль хотелось так много высказать, но она сдерживала себя, зная, что сумбурная и торопливая речь никого не убедит. — После падения Тени ты остался в Минас-Аноре, что же, королю Элессару необходимо было ознакомиться со многими деталями и вряд ли это сделает кто-то лучше тебя, знакомого с лордами каждой из провинций… Но все-таки не стоит становиться делателем королей и превращать Дол-Амрот в житницу для страны! — Лотириэль прикусила губу. — Я была категорично настроена поначалу, но сейчас понимаю, почему ты признаешь себя вассалом короля Элессара. Но есть же какая-то золотая середина. Будем честны, король и королева не обычные люди и не сказать, что так уж нуждаются в руке, ведущей их.

Имрахиль улыбался.

— Ты меня не услышала, Лотириэль. Ты была не одинока в своем предубеждении, и в том, чтобы преодолеть его, заключен немалый труд. Любить героя легко, тяжело любить того, кто должен восстанавливать порядок на разоренных землях.

— Разве это не аргумент, чтобы вернуться в Дол-Амрот как можно скорее?

— Это аргумент для того, чтобы научиться верно делегировать полномочия. Я бы не оставил Эльфира правящим принцем, если бы не был уверен в его верности мне.

А какую роль уготовил отец для нее?

Лотириэль повернулась в сторону гор. По дороге в Эдорас они с отцом достаточно много говорили о чаяниях принца Имрахиля в отношении Рохана, но самой Лотириэли Эомер показался достаточно непримиримым.

— Ты говорил с королем Эомером о Путях Мертвых? — спросила она.

Принц Имрахиль был невозмутим, но все-таки Лотириэль росла при нем, а потому видела какую-то неуловимую досаду в движении его бровей.

— Король Эомер уверен, что рохиррим не станут пользоваться этой дорогой ни за какие блага. Уж больно силен ужас перед ней. Я не согласен с этим. Если доказать, что дорога безопасна, то найдется пара предприимчивых, ну или любопытных людей, которые пройдут сквозь горы. За ними пойдет уже десяток, а там и движение наладится. Только подумай, побережье в нескольких днях пути! В Черностечной Долине тоже самое, но, что еще главнее, они перестанут бояться гор и смогут наладить торговые пути на протяжении всей дороги. Это золотая жила.

— И как ты собираешься доказать безопасность?

— Я сам пройду там.

Лотириэль опешила. В этом была логика, но Лотириэль вспомнила лицо Эомера, когда он говорил о лесе Димхольт, куда выходила дверь на Пути Мертвых. Даже Турин, родившийся по ту сторону гор, про земли Камня Эреха рассказывал с неохотой — это Турин-то!

Спорить или возражать она не стала, это было бы бесполезно. К тому же решение принца — есть решение принца.

И все же был момент, смущавший Лотириэль, и о котором она не могла умолчать, как советница отца.

— Как король отнесется к тому, что, получив отрицательный ответ на свое предложение, ты поступишь наперекор ему?

Отец заговорил не сразу.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто я привез тебя сюда, чтобы улестить короля Эомера перед сделкой. Это не так.

Женщины Нуменора и Гондора вольны распоряжаться своей судьбой самостоятельно, но за любым правом стоит ответственность.

Лотириэль знала это с детских лет.

— Наместник Дэнетор всегда относился к Рохану с большой дружбой, — ответила она. — Ты сам говорил мне об этом. Думаю, что во времена, когда он интересовался наследниками короля Теодена, никто и мечтать не смел о прямой дороге между Роханом и южными провинциями. Как много значат слова! Мне приятнее олицетворять политическую волю властителя Гондора, чем причислять вырученный процент от торговой выгоды Дол-Амрота к своему приданому.

Имрахиль виновато улыбнулся.

— Дэнетор был человеком редкого ума и силы воли. Кто бы мог подумать, что именно это и сыграет с ним столь злую шутку! — добавил он куда-то в сторону.

Лотириэль промолчала.

— Он очень любил тебя, Лотириэль, — продолжил отец. — Ты походила на Финдуилас, и Дэнетор порой представлял тебя своей дочерью, хотя он, конечно, мне об этом не говорил. После смерти матери ты часто бывала в Минас-Аноре, и в определенный момент это перестало быть моей инициативой.

— Мало чести быть любимой только за схожесть с кем-то, — заметила Лотириэль.

Имрахиль покачал головой.

— Кто получил от Дэнетора большее?

Лотириэль стало тоскливо при воспоминании о суровых, резких чертах отца Боромира. Но говорить о чаяниях людей, которые претворить их в жизнь уже не смогут, она не желала.

— Что же, в таком случае сегодня дом Наместников и королей Рохана был связан, — уклончиво сказала она.

Имрахиль обнял ее.

— Ты права, — согласился он, принимая скользкий ответ дочери.

Морин сидел на лавке, уткнувшись взглядом в пространство перед собой, и Лотириэль села спина к спине с ним рядом. Она наблюдала как Турин что-то нашептывал Эмелин и испытывала двойственные чувства, не зная, стоит ли оставить их наедине или же напротив, делать этого как раз не стоит.

Ее размышления прервала леди Эовин, с улыбкой севшая рядом.

— Устала, Ула? — спросила она. — Надеюсь, пиры в Гондоре не сильно отличаются от наших? — Дочь Имрахиля за холодным выражением лица Эовин видела напряжение.

Лотириэль пожала плечами. Как хозяйка она могла бы многое сказать и многое сравнить — начиная от количества блюд и убранства зала и заканчивая провожанием гостей, но не стала. Эовин волновали не подробности быта.

— По сути — нет. Разве что они тише и поклоны другие.

По лицу Эовин было видно, что она расслабилась.

— Думаю, что мне уже пора лечь в постель. — Лотириэль движением глаз указала на Морина. — В таком положении он выглядит не таким пьяным как себя чувствует, но думаю, что уже вовсю путает синдарин и вестрон.

— Я все слышу, — хрипло заметил Морин.

Эовин засмеялась.

— Старый мёд коварен в своей сладости. — Она дала Лотириэль руку. — Я провожу тебя, Ула.

Лотириэль поманила к себе Эмелин, подумав, что некоторые вещи стоит делать все же исключительно в твердом рассудке.

Возле выхода из зала стояли великан Альдор Этельхард и маршал Эльфхельм. Они поклонились девушкам, прервав разговор, и Лотириэль видела, как нахмурилась Эовин.

Альдор Этельхард был вблизи высок, словно нуменорец. Взгляд его оценил расшитую серебром парчу платья Лотириэль и ее тяжелую диадему с синими, как сапфиры пояса Эовин, камнями. Еще один делец. Как пошутил король Элессар? Назвал Эомера щедрым за благословение брака Эовин с гондорским лордом. Хорошо бы теперь получить ответное сокровище.

Мысли эти не вызывали ни брезгливости, ни гнева, как можно было бы ожидать. Эти люди подавятся ею как своей королевой — они имеют слабое представление о том, чему Дол-Амрот учит своих детей.

Лотириэль не стала задавать вопросов Эовин, искренне посчитав это бестактным.

Фаэль была в покоях, лежала ничком в постели, и дыхание ее было прерывистым, словно после бега — или плача.

В покоях горел блеклый фонарь — один из тех, что девушки использовали в дорожных палатках. В его неровном слабом свете Лотириэль уловила собственное движение в медном зеркале, стоящем в углу. В мутном отражении — да, это не работа мастеров Гондора — мелькнул ее темно-синий с серебром образ.

Лотириэль заботливо накрыла Фаэль одеялом и молча легла рядом.