Часть VIII (1/2)

30 ноября 1975

Когда эльфы убрали остатки ужина, Друэлла поднялась из-за стола, безмолвно поклонившись гостю, и тихо вышла. Её уход был подчёркнуто стремителен, будто она боялась не успеть уйти вовремя.

Беллатриса проводила мать взглядом и неторопливо повернулась к Воландеморту. Теперь её глаза встретились с его – и это была не просто встреча взглядов, а взаимная оценка сил, осторожное столкновение.

— Должна признать, вы обладаете редким талантом производить впечатление, — негромко начала Белла, чуть наклоняя голову. — Моя maman не из тех, кто легко поддаётся чужой воле.

Воландеморт едва заметно улыбнулся, поворачивая бокал в пальцах:

— Вы впечатлены леди Блэк?

— Скорее заинтересована. Я, должно быть, плохо помню родословные. Не припомню ни вас, ни ваш род.

— Многие забытые линии вернутся, когда на них снова падёт свет, — произнёс он с ленивой, почти медитативной вежливостью. — Или, когда они сами решат забрать своё место.

— Любопытная позиция. Обычно такие слова говорят либо поэты... либо самозванцы.

Воландеморт чуть приподнял брови, наблюдая за ней поверх бокала с тем хищным спокойствием, которое выдают только глаза:

— И вы сомневаетесь в моём происхождении?

Беллатриса мягко улыбнулась в ответ, точно играя в тщательно продуманную игру:

— Я сомневаюсь во всех, кого называют спасителем и о ком предпочитают говорить шёпотом. Это, согласитесь, редко бывает хорошим знаком.

Тишина на миг сделалась густой, напряжённой. Но Воландеморт не выглядел уязвлённым – напротив, его улыбка стала тоньше, холоднее:

— Осторожность – качество редкое, ценное. Особенно среди тех, кто привык мыслить в рамках правил. Но знаете, что теряют осторожные? Возможности. Они проходят мимо, пока вы измеряете их линейкой прежнего мира.

Белла не отвела взгляда. Напротив, чуть прищурилась, принимая вызов:

— Правила созданы, чтобы их нарушать – я это знаю лучше многих. Но перед тем, как переступить грань, стоит убедиться, что на другой стороне не ждёт разочарование. Последние пару лет я слышала много обещаний о новом порядке от того, кто предпочитает оставаться в тени. Любопытно, что теперь эта тень сидит напротив меня, и при этом называет себя лордом.

В глазах Воландеморта вновь что-то блеснуло – не ярость, скорее жёсткий интерес. Он поставил бокал, выпрямляясь, и его голос стал чуть тише, холоднее:

— Тени обычно пугают людей, леди Блэк. Но вы, судя по всему, не из тех, кто боится темноты.

— Темноты – нет. Однако амбиции людей в ней зачастую вызывают вопросы.

Воландеморт на мгновение замолчал. Его пальцы легко коснулись серебряного кольца, медленно поворачивая его вокруг пальца:

— Вы умны, Беллатриса, но еще молоды. Слухи редко раскрывают истинную суть. Мои амбиции просты и понятны. Я не создаю новый мир – я возвращаю его владельцам.

Белла холодно улыбнулась, скрывая внутреннее напряжение:

— Я пока не уверена, что вы, можете вернуть мне. Особенно, учитывая тень на вашем… происхождении.

Воландеморт замер.

— Вы сомневаетесь в моей крови? — спросил он медленно, с ледяной вежливостью, в которой впервые прозвучала скрытая угроза.

Белла спокойно посмотрела ему в глаза, чуть наклонив голову:

— Я осторожна, не более того. Прошу простить если задела вас.

— Понимаю…

Воландеморт на миг замолчал, будто оценивая, сколько именно можно раскрыть. Затем, не отводя взгляда продолжил:

— Я не чужой в этом обществе. Моё имя может быть новым, но кровь – старая. Древняя. Редкая. Вы, конечно, слышали о роде Мраксов.

В этот момент Беллатриса замерла.

Мраксы. Вот почему герб на кольце царапал память. Вот что скрывал этот тон. Последней ветвью были Гонты. Последний наследник – сын женщины, сбежавшей с магглом. Были еще и слухи о приворотном зелье, о позоре. Ни один чистокровный, уважающий себя, не вспоминал о них без презрения. Или жалости.

И тем не менее – вот он, наследник Мраксов, прямо перед ней. Высокий, уверенный. Говорящий о наследии.

Беллатриса не выдала эмоций. Лишь чуть склоняла голову, как бы соглашаясь:

— Да, конечно. Род Мраксов был… известен.

Воландеморт слегка наклонился вперёд, и его голос звучал почти интимно, пугающе вежливо:

— История, леди Блэк, – это лишь мнение того, кто держит перо. А прошлое – не что иное, как удобный повод для тех, кто боится будущего. Те, кто держится за обломки старого, станут их частью. Мир меняется, и вопрос лишь в том, где вы окажетесь, когда он изменится окончательно.

Он выдержал паузу, изучая её реакцию:

— Я предлагаю вам выбрать сторону до того, как сторона выберет вас.

Белла не ответила сразу. Где-то в груди пробежала дрожь – почти незаметная, почти инстинктивная. Но подбородок она приподняла чуть выше, чем нужно. Этот человек был не простым шарлатаном или выскочкой – он был чем-то гораздо более сильным.

— Возможно вы правы, — произнесла Беллатриса наконец, очень тихо, не отводя взгляда. — Но даже самое блестящее предложение требует времени на обдумывание. Я предпочитаю не идти, пока не уверена, что дорога ведёт не в яму.

Воландеморт едва заметно усмехнулся. И усмешка эта напоминала прикосновение лезвия к горлу – пока ещё лёгкое.

— Конечно. Пока вы можете себе это позволить.

И теперь Белла поняла: он пришёл не просить. И не предлагать. Он пришёл – предупредить.

***

Беллатриса почти влетела в спальню матери, без стука, резко распахнув дверь. Друэлла стояла у зеркала, медленно снимая с шеи тяжёлое жемчужное ожерелье. На секунду взгляд матери встретился с отражением дочери в зеркале – холодный, внимательный, но почти сразу же снова опустился на украшение в руках.

— Что это было, мама? — Белла почти выплюнула это слово, подходя ближе. — Ты всерьёз заставила меня сидеть и вести беседы с каким-то полукровкой, возомнившим себя великим лордом?

Друэлла не ответила сразу, осторожно положив ожерелье на стол. В её движениях была тяжесть – редкая, едва заметная, но Белла увидела её впервые. Усталость. Она обернулась медленно, спокойно, но взгляд её был твёрд.

— Я заставила тебя вести себя, как подобает наследнице рода Блэк.

— Наследнице, да? — раздражённо спросила Белла, вскидывая голову. — И с каких пор наследницы рода Блэк приседают в реверансах перед сомнительными личностями с ещё более сомнительными амбициями и происхождением?

Друэлла медленно повернулась к ней полностью. Её лицо было бледно, но спокойно. Она не ответила сразу – только внимательно смотрела, как бушует дочь.

— Ты закончила? — тихо спросила она.

Белла вздрогнула, сбитая с толку спокойствием матери.

— Я не ставлю род на колени, Беллатриса. Я делаю всё возможное, чтобы он выжил, — Друэлла сделала шаг к ней. Голос её был непривычно тихим, даже усталым. — Твой отец умер. Вальбурга сошла с ума на почве чистоты крови и давно перестала мыслить здраво. Её муж – не более чем тень. Они утратили способность видеть реальность и управлять родом.

Она медленно подошла к креслу и опустилась в него. Не села, как обычно – именно опустилась, тяжело, как человек, который очень долго нёс слишком большую ношу.

— Я устала терять своих дочерей, Беллатриса. Ты – последняя, кто у меня остался.

Белла медленно выдохнула. Ярость постепенно уходила, сменяясь чем-то странным и незнакомым – щемящим чувством в груди. Она никогда не слышала таких слов от матери.

— И именно поэтому ты решила, что этот человек поможет? — тихо спросила она, глядя матери прямо в глаза. — Мама, он не спаситель. Он угроза.

— Возможно, — согласилась Друэлла, чуть пожимая плечами. — Но и тебе уже восемнадцать лет. Знаешь ли ты сколько ”выгодных” предложений касательно брака с тобой я получила?

Беллатриса покачала головой.

— Эльфы разжигают этими письмами камин. Каждый день.

— Мама…

— Я не закончила, — оборвала ее Друэлла. — Ты последняя надежда рода Блэк. Регулус слишком подвержен влиянию идей своих родителей. Но что будет с нашей фамилией если ты станешь женой одного из братьев Лестрейндж?

— Этот Лорд, спасет меня от необходимости брака? — скептично уточнила Беллатриса.

— На первое время – да. Он достаточно опасен, чтобы сдержать самых алчных. Он достаточный монстр, чтобы отпугнуть других чудовищ. И если для того, чтобы защитить тебя, мне нужно пожать руку демону – я сделаю это. Без сомнений.

Белла сделала шаг назад, чувствуя, как подступает горечь:

— Я сильнее, чем ты думаешь.

— Ты моложе, чем ты думаешь, — отрезала Друэлла. — И ты одна. А я… я мать. Пусть плохая. Пусть холодная. Пусть осознавшая все слишком поздно. Но я не хочу терять тебя. Я не хочу видеть, как ты превращаешься в чью-то скучающую жену с фамильным кольцом на пальце и пустыми глазами. Какой стала я…

Беллатриса смотрела на неё, не моргая. В груди всё ещё бушевал гнев, но он уже не был таким чистым. В него примешалась усталость. И, возможно, понимание.

— А он? — тихо спросила она. — Он спасение?

— Он стена, угроза для всех, кто смеет считать тебя своей игрушкой. Пока он рядом, они не посмеют сунуться. Он не муж и не хозяин. Он щит. Временный.

Беллатриса молчала, борясь с эмоциями. Наконец, тихо проговорила:

— Я не могу доверять ему. Я не верю в его мифический новый порядок.

— Я тоже не верю, — устало сказала Друэлла. — Но я верю в тебя. И верю, что, ты не дашь нашей фамилией затеряться в истории, как затерялась фамилия Мраксов.

Белла вздохнула, прикрывая глаза. Впервые она увидела не просто мать – она увидела человека, который был готов на всё ради неё.

— И что мне теперь делать?

— Думать, — мягко ответила Друэлла. — И наблюдать. Ты всегда это умела лучше всех нас.

Беллатриса медленно кивнула и, ничего не ответив, тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Друэлла долго смотрела ей вслед, а затем грустно улыбнулась:

— Не все воспоминания уходят, по взмаху палочки. Ты уже сделала самое страшное ради нас, Беллатриса. Ради Блэков. Просто ещё не поняла, насколько это было правильно.

***

8 декабря 1975

За окном тихо падал снег – крупными, красивыми хлопьями, мягко укутывая Хогвартс в снежный плед. Кабинет Беллатрисы был полон золотистого, тёплого света свечей, отражавшихся в слегка запотевших стёклах.

У большого стола Джеймс напряжённо смотрел на карты, вжав локти в столешницу. Он пытался собрать сложную комбинацию – и, судя по морщинке между бровями, без особого успеха. Слева от него Сириус сидел так, будто весь вечер был устроен только ради него одного: откинувшись на спинку стула, с картой в пальцах и лукавой ухмылкой. Он то и дело бросал взгляды на Джеймса – не столько чтобы читать его игру, сколько чтобы подразнить. Напротив них Марлин сидела, закинув ногу на ногу, и лениво перетасовывала карты, как будто игра ей надоела ещё до начала. В её взгляде было что-то хищное и ленивое одновременно – как у кошки, играющей с добычей ради забавы.

Рядом с Джеймсом сидела Лили. Слишком близко, чтобы это можно было назвать просто дружбой, но и не парой. Их локти едва не касались, но ни один не решался двинуться первым. Джеймс украдкой бросал на неё взгляды – быстрые, неловкие, с тенью почти детского страха быть пойманным. Лили, замечая это, каждый раз чуть улыбалась и тут же прятала глаза за падающей на лицо рыжей прядью. В её движениях было больше тепла, чем она сама, кажется, готова была признать.

Чуть в стороне, ближе к камину, сидела Беллатриса. На губах – вежливая полуулыбка, в глазах – ни тени беспечности. Она не просто наблюдала. Она следила. Молча, спокойно, как охотник – за потенциальной добычей. Напротив неё, удобно расположившись в кресле, сидел Ремус Люпин. Между ними были разложены пергаменты с тренировочными схемами и таблицами нагрузок.

— Ты перегружаешь себя, — негромко сказал Ремус, указывая на заметки. — Я понимаю твоё стремление, но у тела есть пределы. И ты подходишь к ним слишком быстро.

Белла приподняла бровь, бросив на него ироничный взгляд:

— Ты сейчас говоришь, как мадам Помфри. Начинаю подозревать, что вы с ней в заговоре.

Ремус улыбнулся, мягко качая головой:

— Я просто пытаюсь тебе помочь не убить себя раньше, чем ты достигнешь своих целей.

Она усмехнулась чуть громче, откидываясь в кресле и поджимая колени под себя:

— Если я ещё не убилась, играя в квиддич и проводя вечера с этой компанией, — она кивнула в сторону Джеймса и Сириуса, — значит, мои пределы гораздо шире, чем тебе кажется.

Со стороны стола раздался взрыв смеха – Сириус с победным видом швырнул карты на стол.

— И снова, господа, судьба благосклонна к красивым, — провозгласил он, театрально раскланиваясь.

— Невозможно, чтобы тебе так везло, — простонал Джеймс, запрокидывая голову и хватаясь за волосы.

— Красивых и наглых, — добавил он уже тише, когда Лили, тихо рассмеявшись, едва коснулась его плеча. Джеймс не стал смотреть – только улыбнулся, как будто это прикосновение придало ему сил.

— Белла, — протянула Марлин, поднимая взгляд от карт. — Может, спасёшь меня? Этот пес уже ведёт себя как король.

Беллатриса, всё это время лениво наблюдавшая за игрой, склонила голову и едва заметно приподняла бровь:

— Нет уж, МакКинон. В отличие от Поттера, я ещё не разучилась ценить собственное достоинство. Особенно в обществе наглых щенков вроде моего двоюродного брата.

Сириус театрально схватился за сердце, в глазах его блеснула наигранная мука:

— Вот так, значит? Родная кровь, и вонзает кинжал прямо в сердце?

Белла коротко усмехнулась, чуть прищурив глаза:

— Сердце? Твой драматизм, Сириус, как всегда, восхищает. Ты бы сначала обзавёлся этим самым сердцем, прежде чем так отчаянно его защищать.

— У меня оно есть, и, между прочим, весьма впечатляющее, — парировал Сириус, подмигнув Лили. — Ты просто его не рассмотрела.

— Боюсь, я не умею рассматривать настолько мелкие предметы, — безжалостно откликнулась Белла, лениво крутя в пальцах перо. — Я всё же привыкла к тому, чтобы достоинства были очевидны без лупы.

Марлин негромко фыркнула, прикрыв рот ладонью:

— Возможно, оно убедительнее издалека и в темноте?

В кабинете рассыпался тихий, тёплый смех – живой, как потрескивание поленьев в камине. Даже Ремус, поначалу сосредоточенный, отвлёкся на мгновение, мягко усмехнувшись, прежде чем снова уткнуться в свитки. Белла скользнула взглядом к Лили – та как раз смеялась, запрокинув голову, будто впервые за долгое время позволила себе не думать. Беллатриса ничего не сказала, но в глазах её промелькнула тень – не ревности, нет, – скорее, чего-то очень похожего на спокойствие. Этот вечер – как редкий, хрупкий кристалл. И его хотелось сохранить в памяти.

На секунду Беллатриса прикрыла глаза. Веки дрогнули, словно она пыталась стряхнуть что-то тяжёлое – мысль, воспоминание, тревогу.

— Всё в порядке? — мягко спросил Ремус. Он не придвинулся ближе, не вторгся в её пространство, просто наблюдал – спокойно, чуть склоняя голову, как всегда, когда хотел понять, но не давил.

Белла открыла глаза. В её взгляде уже не было прежнего веселья – только легкое едва заметное беспокойство.

— Пока в этот кабинет не явился очередной ”лорд” с планом спасения, — тихо сказала она, почти беззвучно, — у нас всё прекрасно.

Ремус чуть нахмурился, не до конца поняв, но – как всегда – не стал расспрашивать. Он уже знал, что это бессмысленно, да и не в его характере.

— Тем более повод, — сказал он, чуть улыбнувшись, — устроить партию и размазать этих бездарей по столу. Ради профилактики.

Белла коротко хмыкнула и перевела взгляд на стол, где Джеймс в этот момент театрально бил кулаком по столешнице, требуя реванш у Сириуса, а Марлин крутила карту в пальцах, как кинжал.

— Пожалуй, стоит. Хотя бы чтобы стереть с лица Сириуса эту самодовольную ухмылку, — бросила Белла, поднимаясь. Пальцы дрожали едва заметно – то ли от усталости, то ли от мыслей, от которых она еще не отмахнулась.

Ремус встал рядом. Они двинулись к столу вдвоём – и на секунду все трое обернулись, даже Лили отвлеклась от своей чашки, чуть вскинув брови.

— Ну всё, — мрачно сказал Джеймс, — теперь нам конец.

— Не ”нам”, — поправила его Марлин, кивая на Сириуса. — Ему. Он главная мишень.

Сириус поднял руки в притворной покорности:

— Я ничего не делал! Я просто выигрывал честно и с грацией.

— Знаешь, Сириус, у нас в роду всегда ценили талант. Пусть даже карточный. Но ты, кузен… ты, кажется, делаешь ставку исключительно на везение и своё обаяние.

Она взяла карты, не глядя, перетасовала:

— Первое заканчивается, когда заканчиваются деньги. Второе – когда я сажусь за стол.

Смех затих, свечи трепетали в тепле, а за окнами снег продолжал падать – спокойно, ровно.

Никто не говорил вслух, но где-то на границе мыслей теплилось ощущение: за этой зимой придёт нечто другое. И никто не знает, сколько ещё таких вечеров они смогут себе позволить.

***

22 декабря 1975

Моя дочь,

Обстоятельства требуют моего немедленного отъезда. Увы, планы изменились, и я не смогу принять тебя дома на рождественские каникулы. Надеюсь, ты проявишь зрелость и не станешь расценивать это как личное оскорбление. Мы с тобой обе знаем, что сентиментальность это лишнее, особенно сейчас.

Проинформируй кого следует, что остаёшься в Хогвартсе. Эльфы переслали тебе все необходимое, включая деньги – пользуйся ими с умом и не демонстрируй излишней расточительности. Это плохой тон в любом обществе, особенно в нынешнем.