Часть VIII (2/2)

Будь осмотрительна. В последние недели ты проявила себя весьма… заметно. И хотя я не одобряю всей формы твоей активности, результат, как обычно, говорит сам за себя. Не забывай, что на тех, кто возвышается – всегда смотрят пристальнее. Особенно если ты оказалась в поле зрения влиятельных фигур, чьи интересы… темны. Ты достаточно умна, чтобы понять, кого я имею в виду.

По возможности избегай ненужных разговоров с теми, кто слишком много говорит о чистоте, но слишком мало – о чести. В твоём положении, молчание – сила. А осторожность – щит.

Вернуться домой ты сможешь, когда я посчитаю обстановку… благоприятной. Не раньше.

Соблюдай приличия. Поддерживай достоинство.

И помни, кто ты есть.

Леди Друэлла Кассиопея Блэк.

Дамблдор провёл по письму пальцем, словно взвешивая вес слов. Его глаза, светлые, проницательные, оторвались от текста и задержались на лице Беллатрисы.

— Разумеется, вы можете остаться в Хогвартсе на каникулы, — тихо сказал он. Голос был мягкий, но внимательный – слишком внимательный.

Белла кивнула – учтиво, без слов, как того требовал этикет. Но Дамблдор её не отпустил. Его взгляд оставался прикован к ней, словно ждал чего-то ещё.

— Скажите, мисс Блэк… — начал он так, будто эта мысль приходила к нему впервые, — Что вы думаете о том… лорде, чьё имя всё чаще шепчут в коридорах? И о мире, который он рисует в воображении других?

Вопрос прозвучал просто. Почти небрежно. И всё же каждый слог будто был положен на весы.

Она чуть приподняла бровь. Ни удивления, ни раздражения – только сдержанная заинтересованность. Пауза. Не неловкая – опасная.

— Лорды приходят и уходят, профессор. А разговоры…, — спокойно ответила она. — Всегда следуют за теми, кто умеет говорить достаточно громко. Я предпочитаю слушать. Но не спешу верить.

Дамблдор на секунду прищурился, а затем легко кивнул, будто получил именно тот ответ, что ожидал.

— Мудрый ответ. Возможно, мудрее, чем ваш возраст должен позволять, — проговорил он, поднимаясь из-за стола и подходя к высокому окну, за которым снежный вихрь танцевал среди башен. — Если вы все же захотите провести каникулы не в одиночестве, а среди тех, кто называет вас другом по-настоящему – я не стану возражать.

Беллатриса нахмурилась, но прежде, чем Дамблдор повернулся, вернула себе самообладание.

— Я рад, что такая талантливая молодая ведьма, как вы… не поддаётся чужим манипуляциям.

Беллатриса учтиво кивнула, слегка склонив голову:

— Благодарю вас, профессор.

И вышла.

Дверь за ней закрылась беззвучно. Шаги в коридоре эхом растекались по пустым каменным стенам. Она шла, будто всё в порядке. Но внутри – тень тревоги, как заноза под кожей.

”…не поддаётся манипуляциям.”

А что, если это и была одна из них?

Тихая. Тонкая. Прозрачная, как паутина в углу окна. Дамблдор казался стариком, казался – но в его словах сквозила та же угроза, что и в словах Воландеморта. Только один говорил о власти, другой – об истине. Но оба стремились к одному – заставить поверить. Заставить выбрать.

Он тоже умел играть. И, возможно, играл лучше всех.

***

— …это не трагедия, Лили, — Беллатриса пододвинула чашку, щурясь на пар. — Две недели тишины. Большой замок. Звучит полезно.

— И одиночество, — резко отрезала Лили. Она стояла почти вплотную, руки скрещены, подбородок упрямо вздёрнут. — Рождество не про тишину. Это про людей. Про семью.

— С людьми у меня не складывается, — флегматично заметила Белла. — Особенно с теми, кто носит фамилию Блэк… и ещё дышит. И потом, Дамблдор не возражает, если я останусь.

— Прекрасно, — фыркнула Лили. — А я, в отличие от директора, возражаю. Я не оставлю тебя одну.

— Лили, я не фарфоровая статуэтка на каминной полке. Со мной всё будет в порядке.

Лили на секунду сжала кулаки, потом пальцы непроизвольно нашли край стола и вцепились в него. Голос стал тише, но упрямство в нём только усилилось:

— Для меня Рождество – это отец, который стучит по столу в ритм перед тостом, мама, которая ворчит на этот ритм, и сестра, которая начинает подпевать. Это про быть рядом. И я хочу, чтобы рядом была ты.

— Они переживут и отсутствие загадочной подруги дочери с дурной репутацией, — сухо усмехнулась Белла. — И да, я не блистаю на семейных ужинах. Обычно.

— Мои родители прекрасно обойдутся без блеска. Им нужна я. А мне – ты, — Лили наклонилась вперёд, глядя прямо в глаза. — Поэтому так: ты едешь ко мне. Точка.

— Ультиматум? — приподняла бровь Беллатриса.

— Да. Ты едешь ко мне домой на Рождество. Переночуешь, выдохнешь, попробуешь нормальную еду. Затем – к Поттерам: у Джеймса собираются все. Ты с нами. Спор окончен.

Повисла короткая, напряженная тишина.

— Хорошо, — наконец сказала Беллатриса. — Но к Поттерам поеду при одном условии.

Лили прищурилась:

— Каком ещё?

— Там не будет Петтигрю, — ровно сказала Беллатриса.

— Питера не будет, — пожала плечами Лили. — В последнее время он сам по себе. Семейные дела, что-то с мамой. И да… он по-прежнему совсем не в курсе. Хотя мы всё равно не понимаем, почему ты к нему так…

— Потому что у меня отличная интуиция, — Белла скривила губы. — А Петтигрю – это тот случай, когда запах беды чувствуешь за милю.

Лили вздохнула, но спорить не стала:

— Ладно. Зато будет Ремус, — она сказала это нарочито между делом и невинно опустила глаза. — Вы в последнее время… неплохо ладите.

Беллатриса демонстративно закатила глаза:

— Прекрасно. Объявляю вето на обсуждение моих личных отношений, реальных и воображаемых.

— А если очень коротко и шёпотом? — осторожно уточнила Лили.

— Даже мысленно не вздумай, — сухо отрезала Белла. — И если Поттер организует свадебный стол, то сломаю ему ноги.

— Запишу это, — кивнула Лили. — Что-то еще?

— Если кто-то попытается меня обнять без предварительного одобрения – потеряет конечность. И я не отвечаю на вопросы ”когда свадьба” и ”кем ты видишь себя через пять лет”.

— Мама максимум спросит, любишь ли ты имбирное печенье, — улыбнулась Лили. — И обнимет. Твои условия кончились?

— Да, — Белла тяжело вздохнула. — Это Рождество – твоя победа.

— Это не победа. Это правильно.

— Посмотрим, — Беллатриса поднялась, поправила манжеты. — Я возьму чёрное платье. Оно отлично гармонирует с семейными праздниками.

— А я возьму терпение, — поддела Лили, беря её под локоть. — Оно гармонирует с тобой.

— Береги запасы терпения, Эванс, — сухо бросила Белла, позволяя увести себя. — Они тебе пригодятся у Поттеров.

Лили что-то ответила, но Белла слушала вполуха. Она знала, что могла бы отказать, но пальцы Лили на её локте были тёплыми, и, к её собственному раздражению, это оказалось весомее любых аргументов.

***

24 декабря 1975

Рождественский вечер лёг на улицу плотным, тихим сумраком. Снег под ногами выдавал каждое движение мягким, сухим хрустом, а в морозном воздухе висел запах дыма из каминов и чего-то сладкого – словно весь квартал жил в ожидании праздника. Беллатриса шагала рядом с Лили неторопливо, с той особой грацией, что казалась чужой этим местам. В руках – небольшой тёмный саквояж, на лице – спокойствие, за которым угадывалось едва ощутимое напряжение.

Дом Эвансов выделялся среди заснеженных соседних зданий тёплым, золотым светом окон. Лили толкнула дверь, и в тот же миг наружу вырвался поток тепла и запахов: хвоя, свежий хлеб, корица и цитрус. Где-то в глубине дома играла тихая музыка – мягкая, уютная, прерываемая редкими звуками смеха.

— Мы вернулись! — весело сказала Лили, стряхивая снег с сапог.

В холле появилась миссис Эванс – в мягком сером свитере, с приподнятыми бровями и улыбкой, в которой уже не было той летней осторожности. Следом вышел мистер Эванс – высокий, с теплотой во взгляде, но и с внимательностью человека, который всё ещё собирает портрет гостьи дочери.

— Добрый вечер, — ровно произнесла Белла, снимая перчатки и чуть кивнув. Вежливость в её голосе оттеняла едва уловимая аристократическая сдержанность, но здесь к ней уже начали привыкать.

— Ну, наконец-то, — с улыбкой сказала миссис Эванс, подходя ближе. — Раздевайтесь, у нас тепло. Лили, помоги ей.

Из кухни выглянула Петуния – в праздничном фартуке, с выражением лица, которое можно было бы принять за вежливое, если не знать, сколько там прячется холодного неодобрения. Их взгляды встретились лишь на миг. Белла чуть приподняла уголок губ – насмешка, тонкая, как лезвие. Петуния отвела взгляд первой.

Беллатриса прошла следом за Лили в гостиную, и тёплый свет камина сразу вырвал из её пальцев остатки холода.

— Чувствуй себя как дома, — сказала миссис Эванс, направляясь на кухню. — Мы с Петунией сейчас всё доделаем.

Белла вежливо кивнула, но вместо того, чтобы присесть, прошлась взглядом по комнате. Здесь не было ни роскоши, ни показной дороговизны, но каждый предмет стоял на своём месте и, казалось, имел свою историю. Старые книги на полке, мягкий плед, перекинутый через подлокотник кресла, вязаные салфетки, явно сделанные руками хозяйки.

Мистер Эванс, заметив, что она осталась стоять, протянул ей кружку горячего глинтвейна.

— Попробуйте, — сказал он. — Домашний. С гвоздикой.

— Благодарю, — она взяла кружку, почувствовав, как тёплый пряный пар коснулся лица. Сделала осторожный глоток и чуть приподняла бровь. — Неплохо.

— Думаю, у нас здесь всё немного иначе, чем в тех домах, где вы бывали раньше, — заметил он, с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой.

— Здесь куда больше… подлинности, — сказала Беллатриса, сделав лёгкую паузу, будто подбирала слово. — Это редко встречается.

— Это комплимент?

— Самый честный из возможных, — отозвалась Белла, позволив себе тонкую, почти невесомую улыбку.

В этот момент появилась миссис Эванс, держа в руках блюдо с печеньем. Она поставила его на стол и, с улыбкой взглянула на Беллатрису:

— Дорогая, садись, попробуй печенье. Ты же любишь имбирное?

Беллатриса вскинула бровь и скосила взгляд на Лили, которая с видом триумфатора уже устроилась на диване и хлопнула ладонью по месту рядом.

— Да, миссис Эванс. Люблю, — вежливо ответила девушка.

— Что ты, зови меня Астра, — с теплом сказала миссис Эванс и повернулась к мужу. — Дорогой, ты не хочешь начать сервировать стол?

— А я хочу?

— Хочешь, — сказала Астра тем же тоном, каким Лили умела заставить любого согласиться.

— Мы все хотим. Пойдем пап, мы тебе поможем, — рассмеялась Лили.

— Мы хотим? — уточнила уже Беллатриса.

— Хотим, — и вот тот самый тон, но уже в исполнении Лили.

Мистер Эванс усмехнулся, положив ладонь на плечо Беллы:

— Похоже, у нас теперь две хозяйки с таким тоном.

— Мам, где большая форма для пирога? — раздался голос Петунии.

— В нижнем шкафу, рядом с формами для маффинов, — спокойно ответила миссис Эванс и направилась на кухню. — Лили, ты за главную, не дай своему отцу устроить Беллатрисе экскурсию по его медалям.

— Медалям? — тут же заинтересовалась Беллатриса, совершенно не обращая на теплую руку мистера Эванса на плече.

Мистер Эванс довольно усмехнулся, а Лили только покачала головой, но улыбка всё же мелькнула на губах.

Гостиная сменилась столовой, и запах хвои смешался с ароматом запечённой индейки, тушёных овощей и свежеиспечённого пирога. Пахло так, что даже Беллатриса, обычно равнодушная к кухонным чудесам, невольно задержала взгляд. На столе сверкали полированные приборы, рядом – большие миски с гарнирами и соусами, а в центре красовалась корзинка с ещё тёплыми булочками.

Беллатриса заняла место рядом с Лили, по правую руку от мистера Эванса. Петуния – напротив, с осанкой, будто сидит на королевском приёме.

— Так, — сказал он, — по старой традиции… сначала тост.

Он поднял бокал и, как рассказывала Лили, постучал по столу – ритм был лёгким, почти шуточным.

— Пап… — с улыбкой покачала головой Лили. — Мама же каждый раз говорит, что это ужасно.

— Потому что это ужасно, — подтвердила миссис Эванс, но уголки её губ дрогнули.

— Зато узнаваемо, — парировал он и посмотрел на Беллу: — У каждой семьи своя странная традиция.

— Какая же у вас в семье? — Спросила Петунья подчеркнуто нейтрально.

— Рождественский бал, — с отвращением ответила Беллатриса и заметив четыре непонимающих взгляда пояснила:

— Целый вечер вальса. С перерывами на болтовню о том, у кого, какое платье и кто больше всех позорит свою семью.

— Надо думать в этом году это вы? — Петуния по-прежнему делала вид что ей все равно.

— Разумеется, — согласилась Белла, улыбнувшись тонко, сдержанно. — В этом году именно это нас с вами и объединяет.

Повисло вязкое, почти осязаемое молчание. Петуния смотрела на Беллатрису, Белла – на неё. Лили и миссис Эванс переглянулись, словно решая, вмешаться ли, а мистер Эванс спокойно наливал себе вина, выстукивая свой ритм.

— Хм, — наконец сказала Петуния, чуть прищурившись. — Значит, вы тоже умеете позорить своих.

Беллатриса приподняла бровь и чуть улыбнулась, словно получив редкий комплимент:

— Всегда предпочитаю изящество грубой силе.

— В этом мы, пожалуй, похожи, — произнесла Петуния, отворачиваясь к своей тарелке, но уголок ее губ чуть дрогнул.

Это было не примирение и не дружба, но тонкий, почти невидимый жест признания – и Беллатриса это уловила. Напряжение за столом медленно растворилось, будто кто-то чуть приоткрыл окно и впустил свежий воздух.

— Прекрасно, — с самым невинным видом сказала Астра. — Значит, мы на верном пути.

Потом разговор пошёл сам собой. Мистер Эванс рассказывал историю о том, как в детстве Лили и Петуния пытались сделать рождественский пудинг сами и залили сиропом половину кухни. Лили пыталась возразить, но смех за столом был уже слишком громким.

Беллатриса слушала, не вмешиваясь, но иногда задавала короткие, точные вопросы, которые заставляли рассказчика раскрывать новые детали – и в какой-то момент заметила, что даже Петуния отвечает ей чуть менее холодно.

Когда миссис Эванс принесла десерт – высокий кремовый торт с грецкими орехами – Лили незаметно толкнула Беллу локтем:

— Ну? Не так уж страшно, правда?

— На удивление терпимо, — ответила та тихо, но уголки её губ дрогнули.

— Возьмёшь кусок? — вмешалась Астра, услышав. — Я испекла его ещё и для тебя.

Беллатриса кивнула чуть медленнее, чем требовала вежливость, и опустила взгляд на торт. Это был тот редкий случай, когда в её глазах мелькнуло нечто, очень похожее на благодарность.

За окнами мягко шёл снег, а внутри царило тепло. И впервые за долгие годы она ощущала себя частью семьи – настоящей семьи. И, глядя на этот стол, полный смеха и заботы, Беллатриса поймала себя на мысли: если уж менять традиции Блэков, то только в эту сторону.

***

25 декабря 1975

ЧЁРНАЯ МЕТКА НАД БРИТАНИЕЙ: КТО БРОСИЛ ВЫЗОВ МАГИЧЕСКОМУ МИРУ?

Автор: К. Селвин, специальный корреспондент «Ежедневного пророка»

Волшебное сообщество Великобритании проснулось сегодня в новом, более опасном мире.

В рождественскую в нескольких регионах страны почти одновременно произошло не менее девяти нападений. Мишенями стали дома, в которых проживали как магглы, так и волшебники. По свидетельствам очевидцев, нападавшие были облачены в длинные чёрные мантии и серебристые маски, скрывающие лица.

Их приход сопровождался ужасающей магией: разрушенные и обугленные стены, заклятья, оставлявшие раны, которые не поддавались немедленному исцелению. Но главное – над каждым местом, как зловещая печать, высилась чёрная метка: череп с извивающейся изо рта змеёй. Она мерцала в воздухе, как туча перед грозой, и, по словам свидетелей, источала ощущение холода и страха.

В Министерстве Магии пока не дают официальных комментариев, однако некоторые источники утверждают, что нападавшие называют себя «Пожирателями смерти». Говорят, это не просто банда чёрных магов, а организованная группа с единой целью – «очистить» магический мир. Что это означает и каким образом они намерены действовать, пока остаётся загадкой.

Так же наши источники сообщают, что за ними стоит неизвестная фигура, обладающая огромной властью и влиянием. Её имя не произносится вслух, и даже те, кто, якобы, видел её, предпочитают хранить молчание. Одни называют этого человека пророком нового порядка, другие – безумцем, способным обрушить страну в хаос.

Слухи множатся, страх растёт. Маги по всей стране советуют запирать двери даже днём и не перемещаться в одиночку. В то время как Министр продолжает отрицать наличие «общенациональной угрозы», всё больше очевидцев уверены: минувшая ночь – это только начало.

Информацию о жертвах и пострадавших смотрите на стр.9