Глава 5. Призрачный Пёс (1/2)

XIII век н.э.

Святая Земля

Он был всего лишь человеком.

Пока судьба не сделала из него нечто иное.

Сэр Саймон Райли, командор ордена Святого Грифа, известный в хрониках под прозвищем Призрачный Пёс, не преклонял колена ни перед крестом, ни перед короной. Он присягнул только чести — и братьям по оружию, что шли с ним от стен Иерусалима до раскалённых песков Сирии, наводя ужас на сарацинов.

Саймон не верил в славу. Только в железо, волю, клятвы. И в своих братьев. Он знал цену каждому крику на поле, каждой капле крови, что впитала земля. Он не убивал по прихоти — но убивал без пощады.

Говорили, он не человек. Не христианин. Не живой. Он — призрачный пёс, исчезающий с поля боя, чтобы вернуться из теней и вгрызться в глотку врагу.

Он не верил в чудеса.

До того дня, когда сам стал их частью.

После череды побед — город за городом, стена за стеной — Саймон и его братья были преданы, попали в засаду в долине, которой не было ни на одной карте. Здесь не говорили на языке завоевателей. Здесь не звали Аллаха и не молили Христа. Здесь приносили дары и кровь духам войны — безликим, безжалостным, алчущим бойни.

Жрецы культа не убили его сразу. Они смотрели на Райли с восхищением, как на дар. Как на великого воина, чей дух нельзя отпускать в загробный мир.

Семь дней и ночей длились его страдания — не ради пытки, а ради очищения. Они резали и жгли его тело и лицо, опаивали отварами, которые вызывали чудовищные видения. На восьмой — ему перерезали горло. И пока тело остывало, дух приковали к кости — к его черепу.

И началось новое рабство. Без плоти. Без смерти. Без конца.

Сэр Саймон Райли умер.

А Призрачный Пёс остался. Неуязвимый и яростный. Они призывали его в своих битвах — и он рвал, крушил, убивал, не зная сна и покоя.

И даже после того как культ пал — стёртый в пыль теми, кто познал войну лучше них — Гоуст оставался привязанным к этому миру.

К своему собственному черепу.

***

— Поверить не могу, что ты хренов крестоносец, — пробормотал Соуп, пытаясь поудобнее устроиться в узком сиденье.

— Ты говоришь это так, будто я по доброй воле выбрал себе век, — лениво отозвался Гоуст. — Не всем повезло родиться в эпоху вай-фая и тофу. Кто-то воевал мечом, не клавиатурой.

Соуп восседал в кресле эконом-класса Turkish Airlines, втиснутый между расплывшимся немецким туристом, истекающим потом и сосисочным духом, и бодрой бабулей с лицом командующего штабом, вооружённой клубком пряжи и острыми, как сарказм Прайса, спицами.

Девушка на соседнем ряду бросала на него заинтересованные взгляды. Вероятно, ей казался романтичным мускулистый парень, сидящий один, устало вздыхающий, с лёгкой тенью тайны в глазах.

— Если она ещё раз посмотрит так, я возьму контроль и покажу ей неприличный жест, — мрачно предупредил Гоуст.

Соуп хмыкнул.

— Расслабься, ревнивый ты мой, — прошептал он. — Я вообще-то в отношениях.

Бабуля рядом оторвалась от вязания и окинула его взглядом, в котором читалось всё: от «вырастили долбоёба» до «ну хотя бы чистый». Мактавиш на всякий случай вежливо кивнул, как будто это могло исправить ситуацию. Она выразительно покачала головой, определив его либо как слегка поехавшего, либо как добродушного придурка — в любом случае, безвредного.

Соупу удалось упросить Прайса договориться с турецким военным контингентом, чтобы они обеспечили ему проход до той самой раздолбанной сирийской деревушки, где всё началось. Конечно, правду он говорить не стал — ну не объяснять же кэпу, что в подполе валяется череп британского крестоносца, в котором проживает извращенный дух войны.

Поэтому он напиздел с три короба, что потерял там нечто ужасно важное, когда провалился сквозь пол. Настолько важное, что теперь не может жить без этой вещи. Что, строго говоря, было правдой отчасти — жить без тела Гоуста становилось невыносимо.

Прайс, разумеется, не купился ни на секунду, но помог, с тяжёлым обречённым вздохом, сопроводив разрешение коротким:

— Если ты собираешься творить хуйню, сержант, то хотя бы делай это профессионально.

Соуп, честно говоря, и сам не был уверен, нарушает ли он закон. Перевозить через границу старинный череп, место которому в музее, — это как минимум сероватая зона. Но он решил, что если никого не убивает и ничего не взрывает, то и греха нет.

Тем более, это личное.

Деревня была в тихой зоне. Боевых действий в ней сейчас не велось, и вывозить оттуда мистические останки — дело хоть и странное, но вполне выполнимое. Главное — добраться до места. Для этого пришлось лететь гражданским рейсом. В экономе. В августе.

Поэтому сейчас он и страдал в узком кресле, слушая, как где-то в хвосте самолёта истошно орёт младенец, словно в нём тоже поселился дух войны, только более злобный и слюнявый.

Отпускной рай, твою мать.

— Слушай, — Соуп понизил голос, чтобы не привлекать ещё больше внимания, — если я снова трону твой череп, ты из меня случайно обратно не выселишься?

— Нет, — спокойно ответил Гоуст. — Эта связь держится до смерти.

У Соупа по позвоночнику пробежал холодный мурашистый ток.

— Звучит не очень вдохновляюще, если честно, — пробурчал он. — До смерти, да? А до чьей смерти — моей или твоей?

— Да.

— Прекрасно. Значит, пока смерть не разлучит нас.

— Буквально так и есть, Джонни.

Соуп вдруг вспомнил, как разъярился Гоуст, когда он, рискнув жизнью, бросился обезвреживать бомбу на миссии. Как будто смерть сержанта Джона Мактавиша не станет просто очередным невнятным событием в долгом посмертии давным-давно сдохшего сэра Саймона Райли. Как будто для Призрачного Пса это была бы потеря. Как будто он предпочел бы отсрочить ее на неопределенно долгий срок.

Соуп глубоко вдохнул и откинулся в кресле.

— Ну что ж, мистер тринадцатый век, — пробормотал он, — посмотрим, насколько ты стоишь всех этих телодвижений.

— Твоя жизнь больше не будет прежней, Джонни.

«Она уже не прежняя», — подумал Соуп. — «И, что хуже всего, мне это нравится.»

***

Местные военные встретили Соупа, как старого друга — что бы там не наврал им Прайс, сделал он это убедительно. Пара коротких рукопожатий, пара шуток — и вот они уже загрузились в пикап с водителем и парнем по имени Алекс. Через пару часов пустынной тряски добрались до места.

Нужный дом нашли быстро. В полу там все еще зияла знакомая дыра, которую проделала падающая туша Мактавиша. Джон даже ощутил легкий приступ ностальгии.

Быстрый осмотр дома не обнаружил другого входа в подпол, поэтому Соуп закрепил веревку, кивнул Алексу, который оставался сверху на стреме, и спрыгнул.

Поднялось густое облако пыли, из которой вдруг прямо на Мактавиша выпрыгнул силуэт.

— Твою мать! — выдохнул Соуп и рефлекторно всадил кулак в челюсть нападавшему.

Завязалась короткая, злая возня. Мужик оказался проворным, сухим, как косточка финика, и отчаянно упрямым. Но Соуп был уставший, злющий и, что важнее всего, прекрасно тренированный. Через несколько секунд он уже прижимал мужика к полу, тяжело дыша над ним.

— Ты кто такой, чёрт тебя подери? — выдохнул Соуп.

— Ты пришёл за ним, — гнусаво прохрипел мужчина с чудовищным акцентом. — Ты не понимаешь! Его нельзя трогать! Это зло!

Соуп внутренне усмехнулся.

— Это он про тебя, чувак, — сказал, обращаясь к Гоусту.

— Скажи ему, что я люблю щенят, — сухо отозвался тот.

Мужик, конечно, услышал. И понял. Он побелел, как мел, затрясся и задергался под Соупом так, будто его током шандарахнуло. Джон решил, что если не отпустит — тот прямо тут и отправится к праотцам, поэтому убрал руку.

Тип даже не попытался реабилитироваться — подорвался и юркнул в темноту, в какой-то едва заметный проход, скрывшийся за осевшей стеной.

— Приятно было познакомиться, — пробормотал Соуп и повернулся к алтарю.

Череп стоял на месте. Безмолвный. Немного пыльный. Немного жуткий. Немного — родной.

— Ну здравствуй, приятель, — выдохнул Мактавиш и медленно подошёл. Протянул руку. — Соскучился?

Вокруг валялись куски камня, которых в прошлый раз не было.

— Этот ублюдок пытался его разбить, — заметил Гоуст без выражения. Как будто кто-то нападал на танк со столовой ложкой.

Соуп бегло осмотрел черепушку.

— Судя по всему — безрезультатно, — фыркнул он. — Твоя башка, как и ты, упрямая до невозможности.

Джон взял все, что осталось от сэра Саймона Райли, в руку и обернул в большой кусок плотной ткани.

Алекс быстро вытащил его, бросил любопытный взгляд на сверток.

— Трофей? — спросил он.

— Ну… типа того, — неопределённо протянул Соуп. — Подарок. Для друга. Очень старого.

Алекс кивнул и больше не спрашивал.

— Спасибо, Джонни, — тихо сказал Гоуст.

***

Мактавиш оставил череп на базе, его должны были переправить в Лондон с ближайшим военным грузом. А сам он вернулся домой обычным рейсом, с парой лишних бутылок из дьюти-фри в рюкзаке.

Три следующих дня прошли в странной смеси томительного ожидания и бытового раздолбайства. Соуп гасил напряжение пивом, Гоуст — тренировками. Конфликт интересов налицо, но компромисс они нашли в регулярной дрочке под чётким руководством Призрачного Пса.

Наконец курьер привез заветную коробку со штампом Минобороны. Соуп водрузил ее на кухонный стол и приготовился к торжественному анпакингу.

— Ну что, приятель, теперь ты дома, — пробормотал он через несколько минут, извлекая череп из-под десяти слоев пупырчатой пленки.

Ткнул его пальцем в лобную кость.

— Нужно что-то? — неуверенно спросил он. — Ну, там, не знаю, кровь девственницы? Свечи? Человеческие жертвы?

— Джонни.

Соуп вздрогнул. Голос прозвучал не в голове — в комнате позади него.

— О, блядь, — выдохнул он, обернувшись.

Гоуст стоял прямо перед ним. Во плоти, как говорится, — и плоти этой было очень много. Ростом со шкаф, крупнее Мактавиша, весь из стальных сухожилий и рельефных мышц, покрытый шрамами — и абсолютно, фундаментально, возмутительно голый. Единственное, что прикрывало его — белая костяная маска на верхней половине лица.

Соуп уставился. Совершенно бесстыдно. Шарил глазами по этому огромному мощному телу, цепляясь за каждую деталь. Изгиб плеча, пересеченный рубцом сосок, светлая блядская дорожка волос от пупка, уходящая…. ммм.

Райли был не просто хорош. Он был как грёбаная скульптура бога войны и похоти одновременно.

— Ну, — сипло произнёс Соуп. — Ясно. В мире духов с одеждой напряженка. Может, вам пожертвования собрать?

— Не нравится? — спросил Гоуст глухо.

— Не, ну я не жалуюсь, конечно. Комплектация впечатляющая. Только… дай мне минуту. Мне нужно перестроить всё моё мировоззрение.

— Нет, — отрезал Райли. — В кровать, Джонни.

Соуп сглотнул.

— Слушай, я… э-э… мне правда надо… подготовиться.

— Подготовиться? — Саймон слегка склонил голову. — Ты готовился три дня, Джонни.

— Ну, морально-то… да. А физически… — Мактавиш сделал неопределённый жест куда-то в сторону, который мог означать всё что угодно: от «мне надо принять душ» до «мне срочно надо в Тибет». — Щас вернусь.

Он почти рванул в ванную, запер дверь и сел на крышку унитаза, уперевшись локтями в колени.