Глава 4. Теперь ты боттом, Джонни (2/2)

— Что не так?

— Эээ… — замялся Мактавиш. — Не знаю, что именно я ожидал, но точно не призрачного спецназовца, у которого любимый фильм — мюзикл пятидесятых.

— Он снят в 1952-м, если быть точным.

— Спасибо, капитан Википедия.

Соуп хмыкнул, но полез искать. Нашёл, нажал «воспроизвести», и экран засветился мягким винтажным цветом.

— Только не говори, что будешь петь.

— Я знаю слова.

— Только не это, — взмолился Соуп.

— Зря отказываешься, Джонни, у меня приятный баритон.

На экране Джин Келли кружился под проливным дождём, цеплялся за фонарный столб, смеялся в кадре, полном воды и света.

— Это всё-таки какая-то подстава? — не мог успокоиться Мактавиш. — Тут в середине всех перебьют?

— Нет, — сухо отозвался Гоуст. — Это про радость. Про движение вперёд. Про то, как быть человеком.

— Чего? Ты сейчас цитируешь или сам придумал?

— Сам.

— Чёрт, — пробормотал Соуп. — Ты снова пугаешь меня, чувак. Ты, наверное, ещё и «Амели» любишь?

— Отличный фильм.

— Пиздец. Ты сложнее, чем инструкция к бомбе.

Фильм шёл. Соуп смотрел не отрываясь. Не ожидал, что его проберёт — но в груди что-то дрогнуло.

— Это… красиво, — выдохнул он в конце.

— Я рад, что ты видишь это.

— В следующий раз возьмем вино и устроим свидание, — попытался пошутить Мактавиш.

— Я предпочитаю бурбон, — сказал Гоуст.

***

Соупу потребовалась неделя и одна небольшая, но очень напряженная операция в Турции.

Вернувшись в свою комнату на базе, он никак не мог заснуть. Лежал в койке, отходил от адреналина, глядел в потолок. В своей прошлой — нормальной — жизни, он бы сейчас просто спустил трусы, потолкался в кулак немного, чтобы сбросить напряжение, и потом быстро провалился бы в крепкий, безмятежный сон. Но то было до того, как в его голове завелся одержимый призрак.

— Гоуст?.. — позвал он тихо.

— Джонни.

— Слушай… Если ты всё ещё… ну… хочешь…

Мактавиш поморщился, не зная, как сформулировать мысль. Гоуст помогать не собирался, хотя, сука, наверняка уже все понял.

— Можешь, короче, взять контроль, — выдохнул Соуп. — Если хочешь. Подрочить. Мне. Своей рукой. Моей рукой. Как это вообще работает, блядь…

Пауза. Очень короткая.

— Подтверждение? — спросил Гоуст с таким самодовольством, что Джон вздрогнул.

— Подтверждаю, — буркнул он, сжимая челюсти. — Только не еби мне мозги, ладно?

Соуп даже не успел моргнуть, как его рука, дернулась вниз. Пальцы уверенно обхватили член.

Он охнул — от неожиданности и ярости, с которой Гоуст набросился на него. Призрак долго сдерживал себя, как и обещал. На миссии был пай-мальчиком — и вот теперь требовал компенсации.

— Так долго держался, Джонни, — промурлыкал голос. — Был хорошим солдатом. Бегал, стрелял, терпел. Я ждал, когда же ты сломаешься. Сладкое маленькое мучение.

— Закройся, — прохрипел Соуп, выгибаясь. — И продолжай.

— У тебя красивые пальцы, Джонни. Но ты не умеешь ими правильно пользоваться. Я покажу, как надо.

Гоуст показывал, а Соуп корчился в койке, прикусывая губу, чтобы не стонать слишком громко.

— Так тяжело дышишь. Весь дрожишь, Джонни. Неужели тебе нравится? Растекаться в моих руках, как маленькая сучка.

Оргазм накрыл его резко и настолько мощно, что он даже не сразу понял, что уже всё. Только потом осознал, что снова может дышать. Что сердце глухо стучит в горле. Что тело ещё дрожит, будто его только что с силой выжали, как мокрое полотенце.

Он перевёл дух.

— Пожалуйста, оцените качество обслуживания, — ровным тоном проговорил Гоуст. — По шкале от одного до пяти оргазмов.

— Заткнись, — хрипло выдохнул Джон.

Пять. Определенно пять.

***

Крепость сержанта Мактавиша с грохотом пала. А раз так — не было больше причин не пользоваться тем, что само лезет в руки. Эпизоды «чисто братской разрядки» стали пугающе регулярными. Гоуст распоясался окончательно и порой позволял себе похабные подколы даже при других. Хорошо, что за Соупом прочно тянулась репутация весельчака и пошляка: любое неудержанное ржание можно было списать на очередную дурную шутку. Иначе кое-кто мог бы начать переживать, не едет ли у него крышечка.

Гонять Соупа Гоуст тоже не перестал, и его свободный график постепенно становился довольно однообразным. Упахаться в зале, улететь в космос от дрочки, посмотреть кино с комментариями внутреннего голоса.

— Ты кривой, Мактавиш. Левая рука проседает, — проворчал Гоуст, когда Соуп поднимал штангу.

— А чья, блядь, вина? — прохрипел тот сквозь зубы. — Это ты мне всё время правой дрочишь. Хочешь симметрии — подключай левую.

— Давай, может, я в следующий раз тебе отсосу. Твоим собственным ртом. Будет симметрично, сержант.

Соуп не удержался, заржал и с трудом удержал снаряд.

— Ты больной, сука, — прошипел он себе под нос, бросая штангу на пол. — Я спину потянул.

— Не плачь, Джонни. Сделаю тебе массаж.

Массаж Гоуст делал мастерски, прорабатывая каждую мышцу со всех сторон, — глубоко, точно, до звёзд в глазах. Было тепло, больно и безумно приятно.

— Твою ж мать… Это… офигенно, — простонал Мактавиш, растекаясь на койке. — Как же круто иметь собственного встроенного физиотерапевта.

Гоуст проработал плечи, лопатки, спустился вдоль широчайших и вдруг замер.

Повисла тишина.

— Эй, ты чего завис? — приподнял голову Соуп.

— Джонни, — тихо сказал Гоуст. — Я хочу тебя сзади.

— …Ты чё сказал?

— Я хочу твою сладкую задницу. Прямо сейчас.

— Эй-эй, брат, спокойно! — Соуп подорвался и сел, прикрывая объект призрачного вожделения. — У нас ведь с тобой всё нормально! Такие… здоровые, блядь, гетеро-отношения: ты мне дрочишь, щиплешь за соски, шепчешь всякие пошлости на ушко — и всё прекрасно! Ноу хомо, чувак! Не надо переходить эту чертову грань!

— Тебе понравится, Джонни. Доверься мне.

Соуп почувствовал, как Гоуст аккуратно забирает контроль и хочет уронить его обратно на кровать.

— НЕТ! — заорал он. — Гоуст, стой!

Пару секунд ничего не происходило, но потом тело вернулось к нему. Соуп облегченно выдохнул.

— Чувак, я не против всяких… штук. Но это… это реально за гранью для меня. Мне нужно… подумать. Дай мне время.

Гоуст долго обиженно молчал.

— Хорошо, — наконец протянул он хрипло. — Подумай. А сейчас ложись обратно, я продолжу массаж.

— Да может, ну его, — неуверенно сказал Соуп.

— Ляг, Джонни. Ниже не пойду. Пока.

— Ключевое слово — «пока», да? — пробормотал Джон, с тревожной кривоватой ухмылкой.

***

Не то чтобы Соуп никогда раньше об этом не думал. Ну… может, думал. Иногда. Так, в шутку. Типа хех, хорошо, что у Гоуста нет хуя, а то бы Мактавиш уже ходил вразвалочку, как уточка. Никаких иллюзий о том, кто доминировал бы в их странной паре, будь она чуть более физически оформленной, у него, конечно не было.

Но теперь шутки оказались удивительно близки к реальности — и Соуп поймал себя на том, что серьезно думает, каково это — подставить жопу привидению, которое хочет ему засадить.

Это же Гоуст.

Гоуст, который делает ему охуенно. Даже слишком. Который чувствует его тело, как музыкант свою гитару. Каждую натяжку. Каждую вибрацию. Знает, как играть на нем зажигательный старый рок.

Если Гоуст говорит, что ему понравится — может, стоит поверить? Может, стоит хотя бы представить? Хотя бы… подумать об этом без нервного подергивания глазом.

Если уж кто-то и может сделать это правильно…

То, наверное, это будет Гоуст.

Это ведь не значит, что Соуп гей. Он просто… исследует границы. Как настоящий оперативник. Экспериментирует. Пробует.

Но сверху над ним уже как будто загорелась табличка: «Теперь ты боттом, Джонни».

Не то чтобы Соупа сильно волновали ярлыки. А вот Гоуст его волновал… в некоторой степени. И если он хочет его задницу, то может, Мактавиш, сделает это для него?

Или для себя?

***

— Ладно, — сказал Соуп, лежа на койке и тревожно глядя в потолок. — Делай. Но только если ты будешь нежным.

— Как утренний ветерок в холмах твоей родины, Джонни, — отозвался бархатный голос.

— У тебя же, блядь, нет хера, — пробурчал Мактавиш. — Как ты вообще это представляешь?

— Твоими руками, — спокойно ответил Гоуст. — Доверься мне, сержант.

Соуп доверился — и тело больше ему не подчинялось. Оно самостоятельно повернулось на кровати, подтянуло колени. Смоченный смазкой палец коснулся его тайного местечка, нежно надавил, запрашивая проникновение внутрь. Мактавиш ожидал, что он столкнется с активным сопротивлением, но Гоуст уже отдал приказ его напряженным мышцам пропустить диверсанта.

Палец скользнул внутрь — в горячую тесноту. Соуп ожидал, что будет больно. А было — только жарко. Плотно. Страшно.

Погрузившись почти полностью, он чуть изогнулся.

— О-о… — вырвался хрип.

— Да, Джонни, — прошептал Гоуст. — Такой красивый…

Мактавиш задохнулся — от слов или от движения внутри, он сам не понял.

Следом за первым прошёл второй палец, неторопливо, но безжалостно, растягивая, надавливая, открывая что-то внутри, о чём он и не подозревал. И тут Гоуст включил вибрацию.

Соуп коротко вскрикнул — от того, как мир сжался в точку между ног, и с этой точки побежали искры по позвоночнику, как от ударной волны.

Вторая рука обхватила член. Ровно так, как надо. Ровно тогда, когда он уже начал терять связь с реальностью и одновременно хотел и стыдился этого до безобразия. Всё его тело сводило — от возбуждения, от странной, невообразимой нежности в самом безумном акте близости, на который он когда-либо решался.

Это не было похоже ни на что — ни на секс, ни на минет, ни на дрочку — ни даже на дрочку в исполнении Гоуста.

Он толкал Соупа пальцами в самую суть, в самое нутро, нежно и настойчиво, и каждая точка касания внутри отзывалась дрожью в бёдрах, мурашками по коже, бешеными ударами сердца. Неожиданная волна тепла разливалась изнутри, расползалась по всему низу живота — и не уходила, как затяжной оргазм без финала.

— Так хорошо… — простонал Соуп, срываясь в мокрое беспомощное удовольствие. — Господи, Гоуст, как же это охуенно.

— Ты просто создан для этого, Джонни. Так хорошо принимаешь, — прохрипел Гоуст. — Даже не представляешь. Так и просишься на член. Как бы я хотел иметь тело, чтобы почувствовать тебя.

Его голос дрожал от сдерживаемого желания, которому некуда было деться.

И Соуп задрожал тоже. Потому что вдруг представил, что вместо двух собственных пальцев его растягивает член.

Толстый. Крепкий. Настоящий.

Член Гоуста.

И ему стало мало.

***

После этого сержант Мактавиш уже не мог спать спокойно.

Вернее, спал-то он отлично — потому что его призрачный любовник знал толк в расслабляющих техниках. Но внутри всё зудело. Нарастало. Бродило, как перестоявший сидр.

Соуп понял: он больше так не может. Не потому что плохо — наоборот. Было охуительно. Настолько, что после очередной ночи он долго смотрел в потолок с глупой ухмылкой и вяло пульсирующим членом, пока не вспоминал, что у него, вообще-то, служба.

Он не мог больше жить, зная, что его ебут — точнее, заставляют ебаться с самим собой — не до конца. Что вся эта возня под одеялом, изломы пальцев, затихающий голос в голове, — это не всё, что может быть.

Он хотел большего. Хотел Гоуста. Целиком и… физически. Хотел увидеть его, впиться в него зубами, взять в рот, почувствовать горячее дыхание, а не только шепот в затылке.

Поэтому когда Соуп получил долгожданный отпуск, у него не было сомнений, чем его занять.

— Мы едем в Сирию, — сказал он, собирая сумку.

— Джонни, — осторожно подал голос Гоуст.

— За твоей башкой, чувак. Отлично будет смотреться в моей квартире, что скажешь? Думаю на телек поставить. Или лучше повесить над кроватью, чтобы ты глядел, как я кончаю?

Голос прервал дизайнерские метания Соупа.

— Там может быть опасно.

— У меня в голове сидит самый крутой спецназовец из всех, кого я знаю. Справимся.

— Череп могли забрать…

— Да кому нужны твои древние кости.

Гоуст замолчал.

— Если я воплощусь… - хрипло сказал он наконец. — Я не буду держать себя в руках, Джонни.

Соуп хмыкнул.

— Я, знаешь ли, тоже хочу попробовать по-настоящему. Хватит нам этой ёбаной астральной ванили. Так что собирай свой призрачный рюкзачок, чувак.

Будет жарко.