Глава 3. Тик-так (2/2)

Ответа не последовало.

Мактавиш стиснул зубы и побежал дальше.

В подвале было что-то вроде архива — пыльные стеллажи, старые ящики, коробки с бумагами.

Он сразу увидел пленников. Пятеро в углу — связаны, прикованы к трубе, рты заклеены, лица белые от ужаса. Дёргаются, паникуют, но не могут закричать. И рядом — то, что их убьёт.

Самодельное устройство — массивное, плохо собранное, но рабочее.

01:48

01:47

01:46

Соуп опустился перед бомбой на колени.

— Так, — прошептал. — Покажи, что у тебя внутри.

Руки дрожали — и он заставил их замереть. Отключился от ноющей раны на плече, от скулящих в ужасе заложников, от Гоуста, который не сказал ни слова с момента убийства на лестнице.

Соуп делал это сотни раз. Пальцы уже сами тянулись к зарядному модулю. В голове — только расчёт: где детонатор, какая взрывчатка, сколько времени осталось. Всё остальное — шум.

Он знал, как дышит каждая бомба. Заводской блок с цифровым таймером, ноутбук, начинённый пластидом, набитые гвоздями самопалы — его старые приятели. Он их не боялся. Он их понимал.

Никто из команды не успел бы. Никто, кроме него.

Потому что Соуп был не просто солдат.

Он был взрывотехник, мать его.

— Тик-так, ублюдок, — прошептал он бомбе, срывая крышку.

Пальцы нашли провод — игра началась…

…и закончилась ровно сто стремительных мгновений спустя.

Таймер замер на отметке 00:06.

Мактавиш осел на пол, откидываясь назад, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

Один из заложников начал тихо всхлипывать. Потом второй.

По лицам потекли слезы.

***

Всех заложников вывели наверх и передали в надежные руки медиков.

Соупа тоже перехватили на выходе. Рану обработали, кожу стянули, вкололи что-то обезболивающее — сказали, что жить будет.

— Отличная работа, сержант, — похвалил Прайс, сжав его плечо.

Вот теперь это было по-честному. Заслуженно. И Соуп кивнул.

Он дотащился до угла здания, туда, где не суетились ни медики, ни пресса, ни кэп. Присел на землю, прямо к стене, вытянул ноги и откинул голову на прохладный камень. Выдохнул.

В теле ощущалась пустота, всё казалось замедленным, ненастоящим. Люди сновали туда-сюда, говорили, смеялись, мигалки машин резали воздух.

А в голове было тихо.

Гоуст молчал.

Соуп подождал. Минуту. Вторую. Потом нахмурился.

— Ну… скажи уже что-нибудь, — пробормотал, не открывая глаз. — Гоуст.

Тишина затянулась. Он уже подумал, что ответа не будет.

— Ты идиот.

Соуп чуть усмехнулся.

— Но ты меня не остановил.

Гоуст не ответил.

— Ты мог. Взял бы контроль, вытащил из здания — и всё. Но не стал. Значит, ты посчитал, что я делаю правильно.

Молчание.

Соуп закрыл глаза, прислонившись к стене затылком.

— Просто скажи, блядь, что ты мной доволен.

Две секунды. Три.

— Я доволен.

Соуп беззвучно усмехнулся.

— Вот и хорошо.

***

Гоуст молчал, когда они загрузились в вертушку, и Соуп устало бросил свой зад на сиденье.

С какого-то хрена он то и дело ловил себя на том, что прислушивается. Словно мог не расслышать этот низкий, бархатистый голос, если бы тот вдруг прозвучал. Словно мог упустить хоть одно слово, которое Гоуст захочет сказать ему.

Но голос молчал.

И продолжал молчать, когда они вернулись на базу.

Когда он сдал снарягу.

Когда Прайс устроил краткий, сухой разбор.

Когда Соуп закрыл за собой дверь душевой и подставил плечи под горячую струю воды, это молчание начало сводить его с ума.

— Ну скажи уже что-нибудь, — пробормотал он в пустоту. — Всё ещё дуешься?

Ответа не последовало.

Мактавиш прикрыл глаза…

…и в следующую секунду — резкий захват изнутри.

Он не успел вдохнуть.

Невидимые пальцы плотно сомкнулись на горле, вдавливая трахею в позвоночник, частично перекрывая доступ воздуха — ощущение удушения было ярким, пугающе реальным.

Соуп в панике распахнул глаза, попятился, поскользнулся и врезался спиной в стену. Попытался вдохнуть — и не смог. Попытался вскрикнуть — только захрипел. Пальцы беспомощно царапнули воздух у шеи, но там ничего не было. Никакой руки. Только давление. Только чужая воля.

Секунда — и контроль исчез, тело больше ему не подчинялось. Застыли ноги, руки не двигались, сердце заколотилось как сумасшедшее, пытаясь выломать грудную клетку и съебать нахрен из этого дурдома.

Паника затопила его сознание, примитивный животный страх ледяной волной охватил позвоночник.

— Ты, ебаный… идиот, — прошипел голос внутри.

Соуп попытался сказать хоть что-то вроде «Гоуст, блядь, что ты творишь, отпусти меня, сука», но вырвался только сдавленный хрип.

— Решил сдохнуть, Джонни? Отвязаться от меня, да? Хотел, чтобы я заткнулся?

Пальцы сжались сильнее. Соуп теперь едва-едва получал необходимые ему крохи воздуха.

— Не выйдет, нихера не выйдет. Ты мой. Ты принадлежишь мне.

Мактавиш почувствовал, как его схватили за бедра, как фантомные чужие пальцы впились глубоко в мышцы. Будто кто-то навалился сверху, обхватил, прижал к мокрой плитке душа.

Кто-то призрачный.

— Хотел бы я иметь тело, — прорычал голос прямо в ухо. — Я бы тебя выебал так, что ты бы скулил. Чтобы потом ходить не мог. Ни один живой бы тебя больше не тронул. Потому что ты — мой, Джонни. Ты — моя дрянь. Моя тень. Моя шлюшка с оружием.

Его рука — не его. Чужая. Двинулась сама. Схватила привставший с какого-то хера член резко, почти болезненно.

Гоуст уменьшил давление на горло, и Соуп захлебнулся внезапным потоком воздуха.

— Вот так, — Гоуст будто облизнулся. — Я бы трахнул тебя прямо там. На этой чёртовой лужайке, где ты решил поиграть в героя. Поставил бы на колени и отодрал. Чтобы ты знал, что значит разозлить меня. Чтобы в следующий раз ты думал, прежде чем ставить свою тупую жизнь под прицел.

Рука сжалась. Грубо дернулась в яростном, наказующем ритме. И снова. И снова.

Соуп взвыл. Не от боли — от ощущения вторжения. От того, как его тело подчинили. Насильно, грязно, до мурашек.

— Ты мой, — прохрипел Гоуст в самую глубину черепа. — Каждая твоя тупая мысль. Каждая дрожь. Каждый стояк. Всё. Моё.

Десятки рук лапали, сжимали, давили. Грубые жадные касания на грани боли. Не ласка — обладание.

Соуп дрожал, стонал — больше внутренне, не в силах выдохнуть звук. Его вело — между паникой и оргазмом, между «не хочу» и «сделай это». Всё внутри крутилось, плавилось, сжималось в один ком — и Гоуст держал его на грани, не давая сорваться.

— Ты не уйдешь. Не спрячешься. Не избавишься, — шипел он с каждым движением. - Даже если сдохнешь — я тебя из ада вытащу и снова трахну, понял?

Гоуст дёрнул его тело назад, впечатал в стену.

— Ты понял меня, Джонни?

Соуп выдохнул странный жалкий звук — между стоном и мольбой.

Гоуст, видимо, счел это достаточным, потому что разрешил:

— Можешь кончить.

Возбуждение пробило позвоночник, желудок, раскатилось где-то внизу. Джона выгнуло, вывернуло, спазм сотряс все его тело. Он кончил — в сдавленном всхлипе, в бессилии, в ошметках страха и восторга, как будто часть его души вырвали и взорвали нахрен.

Лишь когда его перестало трясти, Гоуст отпустил контроль, вернул ему тело.

Соуп сполз на кафель, прямо в воду, задыхаясь и не зная — был он в аду или в раю. Что это за страшная, выматывающая забота, обёрнутая в ярость и контроль, обрушилась на него сейчас.

— Я едва не потерял тебя, — выдохнул Гоуст. — Не смей заставлять меня чувствовать это снова.