Глава 6. Хрупкость (2/2)

Взявшаяся из ниоткуда странствующая заклинательница с мягкой, окутывающей тьмой в глазах, в которой нельзя было ничего прочитать. В чьей глубине таилось что-то, появляясь лишь на мгновение в блеске зрачков, холоде тонких пальцев, предупреждающем щелчке плети и горьковатом запахе полыни, затерявшемся среди сливовых цветов.

Загадка, притягательная и оттого подозрительная.

Но в то же время это сокрытое разжигало в нём интерес. Азарт. Желание проникнуть сквозь этот тонкий, острый слой льда и узнать, что таится там, глубоко внутри. Ухватить и удержать то, что почти всегда неуловимо выскальзывает из-под его рук.

Интерес… или нечто иное?

Цзянь Шэн, кажется, потерялся во времени, слившись с ночной тьмой и наблюдая хрупкую, призрачную картину, которая может дрогнуть и растаять в любой момент, стоит только девушке сделать шаг и повернуть голову. И оттого зрелище этой холодной мимолётной красоты было особенно ценным.

Но мгновение не могло продлиться вечность.

Лю Юнь, словно ощутив его присутствие, не обернувшись, тихо окликнула:

— Даою?

Её голос смешивался с речным течением и лёгким шумом ветра в листве.

Цзянь Шэн вышел из тени, приблизившись к девушке.

— Лю Юнь-сяньгу. — Коротко кивнул он.

— Вам тоже не спится? — Заклинательница наконец обернулась к нему и невольно замерла — они вдруг оказались близко друг к другу.

Цзянь Шэн кивнул, остановившись рядом с ней, рассеянно блуждая взглядом по переливающимся тёмным волнам Инхэ.

— Мне вас оставить?

— Это я нарушил ваше уединение, — Цзянь Шэн мягко усмехнулся. — Прошу извинить.

Лю Юнь опустила взгляд, показывая, что принимает его извинение.

Оба замолчали.

Слова, отчего-то, казались совершено лишними здесь, у берега реки, между игрой лунного света и темноты, мерным плеском волн о песок и камни, в объятиях ночной прохлады с тонкой, едва уловимой сладостью цветов сливы и горечью полыни.

Казалось, будто ничего больше и не существует вокруг: только сливающаяся с тёмным небом гладь Инхэ, мерцающая лунная дорожка и они вдвоём — такие близкие, на расстоянии одного касания руки, и такие далёкие, разделённые своими тайнами, одновременно.

Даже время словно остановилось, оставляя их в этом месте.

Лю Юнь взглянула на него украдкой — он ощутил это как мимолётное прикосновение и перевёл на неё взгляд — она отвернулась, будто вновь неосознанно ускользая.

Цзянь Шэн, словно со стороны, услышал вдруг свой голос, непривычно тихий, непривычно мягкий:

— Лю Юнь-сяньгу, позвольте вопрос?

— Да, даою? — на её лице мелькнула лёгкая растерянность.

— Вы говорили о тихой жизни… как вы её себе представляете?

Девушка, кажется, немного растерялась, сильнее обхватив себя руками, прикусив губу в задумчивости, теряясь взглядом в тёмных ночных водах.

Юноша подумал, что она так и не ответит, когда Лю Юнь тихо произнесла:

— Небольшой дом… где-то в лесу или в горах. Приятные заботы… крыльцо, где можно пить чай и наблюдать за звёздами. А вокруг — сад с дикими цветами жасмина.

Заклинательница мысленно была где-то там, а взгляд Цзянь Шэна был прикован к её лицу — на её губах вдруг появилась тёплая, мягкая, задумчивая улыбка, делавшая её более живой, осязаемой, а не видением, сплетённым из лунного света и тени. Взгляд скользнул ниже, по её шее, — и он заметил мурашки.

Пальцы девушки сильнее сжимались на рукавах её ханьфу.

«Ей холодно».

Повинуясь внутреннему порыву, Цзянь Шэн снял плащ, и в следующее мгновение ткань с тихим шелестом, тёплой тяжестью окутала её плечи.

— Цзянь Шэн-даою? — Лю Юнь изумлённо распахнула глаза, растерявшись от его жеста и оказавшись вдруг в плену его одежды и рук, которые придерживали ткань на её плечах. — Не стоит…

— Вы замерзли, Лю Юнь-сяньгу, — тихо заметил юноша.

Девушка смотрела на него растерянно, не зная, что и сказать, опуская взгляд и почти с робостью принимая его помощь.

— Благодарю… — так же тихо ответила она.

Ресницы девушки длинными тенями падали на её лицо; дыхание, срывающееся с губ, доносилось до Цзянь Шэна, мягко касаясь его груди. От лёгкого ветра и движения ткани прядь волос пристала к её щеке, к её рту.

Кожу на руках юноши закололо от желания поправить её.

Взять эту прядь и отвести пальцами, коснуться её щеки — должно быть, нежной, чуть бархатистой на ощупь, или, наоборот, гладкой, будто фарфор. Сделать так, чтобы прядь скользнула по её губам, повинуясь движениям его пальцев, заправить за ухо и коснуться тончайшей кожи за ним, где запах цветов сливы должен быть особенно сильным, и, наконец, скользнуть вниз, по шее, чтобы ощутить её пульс, узнать: так же холодна её кожа здесь, как и на её руках, или горяча и чувствительна? Будет ли она вновь покрыта мурашками, но уже не от ветра, а от его касания?..

Желание, внезапное, сильное, опалило его жаром, будто от лихорадки.

И ещё одно острое, странное чувство. Пронизавшее его будто иглой. Всего лишь на мгновение — но почти до боли.

Его ладони дрогнули… и поправили ткань. А потом он убрал руки.

— Оставьте у себя. Ночь сегодня холодная, — проговорил Цзянь Шэн, отступая от неё, развернулся и ушёл обратно к лагерю, ощущая между лопатками её взгляд.

***

Чёрная ткань плаща, в которую завернулась Яньюэ, пахла сосновыми ветвями и сандалом — так же, как и он сам, Цзянь Шэн. Он был мягче, чем её собственный, и больше — в него девушка могла спрятаться, будто в кокон.

Заклинательница устало уткнулась щекой в складки ткани, не открывая глаз. Ей казалось, что взгляд Цзянь Шэна всё ещё жил на её лице.

Тёмный, глубокий, всё такой же пронизывающий и словно опутывающий её путами, но… в то мгновение в нём что-то изменилось.

Новое, иное чувство, чья природа была для неё не до конца ясна.

Любопытство? Интерес?..

Яньюэ определённо не оставляла его равнодушным — она нередко ловила на себе его задумчивый взгляд. Неосознанно он касался её, пусть и из вежливости, но чаще, чем других. Ему было любопытно узнать, кто она такая.

Желание?

Желание коснуться?

А может… желание чего-то большего?

В его глазах на мгновение мелькнула искра.

Что случится, если попытаться её разжечь?..

Эта мысль взволновала её. Яньюэ чуть дрожащими пальцами сжала ткань его одежды.

Чтобы совершить то, что она планировала, ей недостаточно простого интереса, недостаточно любопытства или желания. Ей нужно было нечто большее.

Чтобы он допустил её к себе ближе. Мог открыть для неё свои тайны, делиться самым сокровенным.

Мог повернуться к ней спиной, думая, что за этим не последует удар. Мог доверить ей свою жизнь. Сам, а не по воле обстоятельств. Мог верить ей так, как верит самому себе…

Чтобы он сам желал оставить её близко, оставить с собой рядом.

Сам искал её близости и хотел добиться этого.

Ей было нужно его доверие, его привязанность.

Его… любовь?

Дыхание девушки замерло.

Любовь способна на многое.

Само её существование, её месть — это призрак её сильной, искалеченной любви. К своему дому, к своему брату. Ко всем, кто навсегда остался на пике Юншуй.

Сяо Мэй стремилась защитить Ли Фаня, даже оказавшись в ловушке и без сил, из-за своей любви к нему.

Она может быть такой сильной и в то же время делать человека таким слабым, хрупким, таким… слепым.

Пальцы девушки ласково скользнули по складкам его плаща, словно по телу возлюбленного, а потом кончики её ногтей вонзились в ткань там, где она, должно быть, закрывала Цзянь Шэну грудь.

Может быть, чтобы пронзить его сердце, это ей и нужно?

Немного любви…