I. ERROR (2/2)
В мозгах всё туманно. Сплошной Silent Hill<span class="footnote" id="fn_40215856_7"></span>. Только в Silent Hill'е никого не насилуют. Это настоящее кровавое побоище. Будто Cry of Fear<span class="footnote" id="fn_40215856_8"></span>. Только в Cry of Fear'е никого не насилуют. Всё очень жестоко и развратно. Как в драме «Сало, или 120 дней Содома»<span class="footnote" id="fn_40215856_9"></span>. Но там уже всех и насилуют, и бьют.
Блядство.
— Я щас, нахуй, с ума сойду, — в экстазе крикнул 1X1X1X1, осадив весь анус семенной жидкостью.
Шедлетского снова тошнит.
XI.
— Теперь... я тебя буду убивать — медленно и мучительно... или быстро и безболезненно. Не знаю. Ты не выживешь. Сто процентов.
— О-отпусти меня, п-прошу...
— Не-а. Я не могу тебе доверять. В любом случае проболтаешься. Твой рот никогда не закрывался, — не потому, что у тебя Epic Face, в котором твоя ебаная пасть априори открыта — а потому, что ты любишь пошевелить языком.
— Н-не-неправда!
— Ещё какая, сучонок, правда!
Конечно, 1X1X1X1 специально хотел окончательно вывести его. Конечно, он любит питаться его страхами. Конечно, он пренебрежительно относится к таким людям, как Шедлетский — и это равно равнодушие сейчас выльется на него.
XII.
— Слушай, вот что бы ты выбрал? Вилкой в глаз или в жопу раз?
Шедлетский промолчал.
— Ну конечно же вариант «вилкой в глаз».
Вытащив огромные щипцы, видимо, из какого-то другого пространства, он вонзил их со всей дури в левое глазное яблоко, повредив колоссально зрение. Кровь брызнула на лицо 1X4, мигом оказавшись на слюнявом языке, так как её слизали.
— Я забочусь о том, чтобы ты меньше видел всего месива. Ослепительно, не так ли?
Молчание. Глазное яблоко — даже не яблоко, а полноценное пюре — плюхается на землю. Теперь на месте глаза — затягивающая пустота.
XIII.
— Я люблю, когда ты улыбаешься. Давай я тебе сделаю улыбку, м? Будешь как Jeff the Killer<span class="footnote" id="fn_40215856_10"></span>. Или как Кутисакэ-онна<span class="footnote" id="fn_40215856_11"></span>. У той, правда, было стрёмное хлебало, ну ничего.
Шедлетский тут же попытался убежать, однако в этот момент 1X4 схватил его за горло и, замахнувшись ножиком, проткнул правую щёку и начал резать её по горизонтали. То же самое было проделано и с левой.
Больно, больно, больно.
Теперь его улыбка — боль, а не радость.
— Как классно! Люблю кровь и улыбки — кровавые улыбки!
Шедлетский всё ещё держался. Но это ненадолго.
XIV.
— Открой свой большой ротик, я хочу посмотреть на твои зубки, — имитируя нежность, прошептал 1X1X1X1.
Пасть и не нужно было открывать: она и так открыта. Включив на своей домино-короне свет и засунув туда те же щипцы, которыми он вырвал глазное яблоко, он стал постукивать по желтоватым зубкам, светя на них. Где-то были небольшие, застрявшие кусочки курицы. Холодные щипцы касались тёплых от крови зубов; виднелось несколько кариозных экземпляров. Были и пустые места.
Вот такая дрянь скрывается за идеальной, фальшивой чистотой.
— Хм-м, вот их, пожалуй, и нужно вырвать, — сделав свой вердикт, он вцепился щипчиками в один из неправильных зубов — и с бешеной силой выдернул его. Без анестезии. — У-у, тут плачевно с ним всё. Так, осталось ещё несколько.
Выдернув отличающиеся от остальных своей болезненностью зубы, он раздавил их своей тяжеленной ногой. Хрустят как чьи-то кости или Cheetos.
XV.
У Мистера Четыре Единицы заурчал желудок.
— Я, кажется, проголодался. Хочу отведать мяса. Сырого мяса.
Он медленно повернул голову в сторону своей почти что забитой жертвы. Этот взгляд не сулил ничего хорошего.
На нём появился хищный оскал.
Острые клыки крепко вцепились в небольшой кусочек руки. Дёргая головой в попытках откусить хоть немного, он откусывает целый приличный кусок, открыв миру все человеческие прелести: сухожилия, нервные ткани, мясо, кости, хрящи. 1X1X1X1 жевал этот кусок прямо на глазах у того, от кого и откусил его.
— Вкусно! Пальчики оближешь... ах да, у тебя нет пальцев. Как и у твоих друзей. Как и у всех нас. Неважно.
Тщательно прожёвывая до последнего, он задумался: убить ли его наконец-таки или нет? Ответ: да.
XVI.
— Без обид. Ничего личного, теперь я тебя прикончу. Твои последние слова?
1X4 не обратил внимание на кое-что — на то, что Шедлетский не мог говорить из-за разрезанного рта и адской боли.
— Эх, жаль, что последних слов не будет.
Замахнувшись несколькими мечами, 1X1X1X1 совершает харакири в сторону своей жертвы<span class="footnote" id="fn_40215856_12"></span><span class="footnote" id="fn_40215856_13"></span>, воткнув их прямым рейсом в туловище. Шедлетский, ещё еле дышавший, что-то пытался схрипеть:
— Я.. я... н-ненавижу т-тебя... — после этих слов он замолк навсегда.
Последние слова оказались полными негатива. Заслуженно.
— Бля, так похуй, знаешь.
Сердце, печень, оба лёгких, кишечник, бронхи, селезёнка, поджелудочная и пищевод — эти жизненеобходимые органы было повреждены. 1X1X1X1 всё расчленял труп, отсекая каждую часть тела: пальцы, руки, ноги, живот, стопы.
Осталась голова.
XVII.
— Хм, последнее, что я хочу — трахнуть его в мёртвую голову.
Внизу во всю всё бурлило. Хотелось... выебать Шедлетского в ту дыру — место, где был раньше вырванный глаз.
— Получится секс в глазницу. По-ослепительному гениально.
Вся отрубленная голова была измазана в грязи, семени, крови и гноем. В кудрявых, грязных, ломких волосах были гнилые веточки, кишащие ещё муравьи и сухие листья. Схватив за одну длинную кудрю, которая держалась на честном слове, он засунул свой бурлящий агрегат в глаз и начал входить и выходить из отверстия. Ещё тёплое тело грело головку пениса.
<s>1X1X1X1 любит некрофилию. </s>
<s>1X4 + Некрофилия = ︎♡︎</s>
— Мх, х... х-хорошо-то так, — интенсивно входя и выходя из прохода.
Застывшая в ужасе гримаса Шедлетского безжизненным стеклянным зрачком смотрела куда-то в пустоту, пока на месте другого зрачка находится возбуждённый член, долбящий так, что кровь сочилась не только из глазного проёма, но и из обеих ноздрей. Разрезанная улыбка была вся в засохшей крови.
XVIII.
— Фух, наконец-то, — отдышавшись, произнёс 1X4. — С тобой покончено навсегда. Осталось тебя распять.
Потащив все части тела на то жуткое кладбище, на котором захоронены его друзья, также умеревшие от рук 1X1X1X1, но лишь получив ножом в сердце, а не пережив все девять кругов Ада.
XIX.
Золотистое, потрёпанное долгим временем распятие стояло в сердце кладбища, отдавая некой безопастностью и святостью. На горизонте виднелся 1X1X1X1, тащивший целый пазл из Шедла. Он будет по частицам собирать его портрет, навешивая по части на крест.
Не будет в этом месте больше святости Божьей.
— Еле дотащил, — проговорил тип, насиловавший недавно труп через глаз, устроив секс в глазнице.
Сначала он с их хрустом вставил руки, потом — ноги и остальные части убитого тела.
Осталась голова.
Повесив её на самую верхушку распятия, он прошептал:
— Гореть тебе в аду, чёрт. Как и всем вам, ироды.
1X4 ушёл, оставив позади кладбище.
XX.
Теперь все, кого хотел уничтожить антагонист, мертвы.
Теперь ничто не помешает Шедлетскому воссоединиться со своими друзьями и попасть в Рай.
Если Рай вообще существует.
G4M3 0V3R.