Попробуй милая сбежать (1/2)
Всё произошло за одно долгое, вытянутое в ледяную нить мгновение.
Тео, всё ещё улыбаясь той знающей, почти вызывющей улыбкой, наклонился к Гермионе. Он не отрывал взгляда от Драко, стоявшего в тени в конце коридора. Его движение было медленным, преднамеренным — демонстративным. И он поцеловал её.
Не в щёку. Не в лоб. В губы. Мягко, но уверенно.
Гермиона замерла от шока. Её тело напряглось, глаза расширились. Прошла секунда. Другая. А затем… что-то внутри дрогнуло. Желание доказать что-то? Или просто пьяная, накопившаяся за вечер смесь эмоций и неожиданная нежность в жесте Тео? Она не знала. Но её губы ответили. Сначала неуверенно, а потом с большей отдачей.
Это был поцелуй. Настоящий. На глазах у Драко.
Для него это был взрыв. Холодная тяжесть в груди мгновенно вспыхнула белым, яростным пламенем. Всё — пунш, усталость, раздражение — испарилось, оставив только чистейший, нефильтрованный гнев. И что-то ещё, более тёмное и примитивное, что он даже не пытался назвать.
Он не кричал. Не произнёс ни слова. Он просто сорвался с места и ринулся вперёд, его шаги по каменному полу были быстрыми и тяжёлыми, как удары сердца.
Тео, почувствовав приближение, мягко отстранился от Гермионы, но не отпрянул. Он просто повернулся, всё ещё прикрывая её собой, с тем же спокойным, аналитическим выражением лица, будто наблюдал интересную химическую реакцию.
Но Драко не было дела до Тео. Его цель была одна. Он вплотную подошёл к ним, его дыхание стало резким. Он даже не взглянул на Нотта. Его взгляд, горящий холодным огнём, был прикован к Гермионе, которая, оторвавшись от поцелуя, смотрела на него с растущим испугом и смущением.
Его рука, быстрая и неумолимая, как щелчок капкана, схватила её за локоть. Не ласково. Не для поддержки. С такой силой, что она ахнула от неожиданности и боли.
— На пару слов, Грейнджер, — выдохнул он сквозь зубы. Его голос был низким, хриплым и абсолютно лишённым всякой интонации, кроме угрозы.
Она попыталась вырваться, запротестовать.
— Малфой, что ты… отпусти!
Но он уже тащил её за собой. Слава богу, их башня была буквально в двух шагах. Он не дал ей опомниться, не дал Тео вмешаться (хотя тот и не пытался, лишь наблюдал с тем же задумчивым видом). Драко почти втолкнул её в знакомый коридор, рывком открыл дверь в башню старост своим паролем и затащил её внутрь.
Дверь захлопнулась за ними с таким грохотом, что, казалось, с потолка посыпалась пыль. Они оказались в полумраке их гостиной, освещённой лишь тлеющими углями в камине. Тишина после шума коридора была оглушительной.
Гермиона, наконец вырвав руку, отпрянула от него, потирая локоть. Её лицо в полутьме было бледным, глаза сверкали от возмущения и… страха. Но не страха перед ним, как перед врагом. А страха перед этой новой, неконтролируемой версией Драко Малфоя, которая только что проявилась с такой дикой силой.
— Ты совсем спятил?! — выкрикнула она, её голос дрожал. — Что это было?!
— Это был вопрос, Грейнджер, — ответил он, не повышая голоса, но каждое слово было отточенным, как лезвие. Он стоял между ней и дверью, его фигура в костюме змея казалась ещё больше и опаснее в тесноте гостиной. — И я жду на него ответа. Что, чёрт возьми, это было?
Гостиная сотрясалась от их яростного, шипящего спора. Слова летели, как отравленные дротики, нанося удары по самому больному.
— Это не касается тебя, Малфой! — выкрикнула Гермиона, её голос звенел от ярости и обиды. Она отступила на шаг, натыкаясь на спинку кресла. — Ты ведёшь себя как полный, махровый придурок! У тебя нет никакого права тащить меня сюда и устраивать допрос!
— Нет права? — его смех прозвучал резко и безрадостно. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию. — После всего, что было? — он запнулся, не в силах выговорить «спасли это чёртово мероприятие вместе». — А ты позволяешь этому… Нотту…
— «Этому Нотту» хотя бы не называет меня пингвиненком и не смотрит на меня, как на ошибку природы! — перебила она. — Он видит во мне… человека! А не проблему, которую нужно решить!
— Он видит в тебе диковинку для своей коллекции! — рявкнул Драко, его холодное спокойствие дало трещину, обнажив бушующую под ней ярость. — Он флиртует с тобой, как с новым сложным заклинанием! И ты… ты ведёшься на эту дешёвку! Пока мы меняемся телами каждый блядский день, ты не будешь встречаться с Ноттом! Я не хочу как нибудь проснуться с ним в кровати, потому что вы трахались, а вдруг он захочет утренний минет?! Твое тело мое!
— Это лучше, чем вестись на твоё вечное высокомерие и ледяное презрение! — парировала Гермиона, её глаза наполнились слезами гнева. — Ты неделями делал вид, что я не существую, кроме как в виде записок на столе! А теперь, когда кто-то другой обратил на меня внимание, ты внезапно проявил интерес? Какой интерес, Малфой? Чувство собственности?
— Да! Чёрт бы тебя побрал, Грейнджер!— грянул его крик, заглушив все предыдущие слова. Он выкрикнул это с такой первобытной яростью и отчаянием, что даже Гермиона отпрянула. В его глазах бушевала буря — гнев, ревность, боль и что-то ещё, что он сам не понимал.
Тишина, наступившая после его крика, была оглушительной. Она смотрела на него, тяжело дыша, её собственная ярость застыла, сменившись шоком.
И тогда, тихо, но чётко, как удар колокола в этой тишине, она произнесла:
— Малфой.
Он стоял, всё ещё сжав кулаки, его грудь вздымалась.
— Что? — вырвалось у него хрипло, он ожидал очередной обвинительной тирады.
Она подняла на него взгляд, и в её глазах уже не было слёз. Была странная, хрустальная ясность.
— Иногда я ещё и Малфой.
Эти слова. Её голос, произносящий его фамилию в контексте её самой. «Я… Малфой». Это было абсурдно. Это было невозможно. Это было… электрическим разрядом, пронзившим его с головы до пят.
В его голове что-то щёлкнуло. Последний предохранитель. Последняя преграда. Лёд, гнев, высокомерие — всё это рассыпалось в прах под тяжестью этих четырёх слов.
Он не думал. Не анализировал. Он просто двинулся.
Один долгий, стремительный шаг — и он был перед ней. Его руки вцепились в её плечи, не грубо, но с такой силой, что у неё вырвался короткий вздох. Он не дал ей опомниться, не дал словам снова встать между ними. Он наклонился и прижал свои губы к её.
Это был не поцелуй Тео — нежный, исследовательский. Это было завоевание. Грубое, страстное, отчаянное.
Её губы ожили под его напором. Её руки, которые секунду назад были прижаты к его груди, чтобы оттолкнуть, разжались. Одна из них поднялась и вцепилась в складки его змеиного костюма на плече, другая — в волосы на его затылке, срывая с них остатки геля.
Она целовала его в ответ с той же яростной страстью, что и он. Как будто этот поцелуй был продолжением их спора, но на другом, более честном языке.
Они стояли, вцепившись друг в друга, в полумраке гостиной, где ещё витал дух их вражды, и творили что-то совершенно новое, дикое и неизведанное. И в этом огненном столкновении не было места ни Нотту, ни балу, ни прошлому. Было только настоящее, жгучее и неоспоримое. Первый, яростный порыв поцелуя начал стихать, перетекая во что-то более глубокое, более осознанное, но не менее жгучее. Дыхание их сплелось, губы двигались в новом, совместном ритме, открывая и исследуя. Руки Драко скользили по её спине, натыкаясь на сложную архитектуру драконьего корсета и длинную, струящуюся ткань юбки, которая обвивалась вокруг их ног, мешая, путаясь.
Это раздражение — физическое воплощение всех преград между ними — стало последней каплей.
Драко оторвался от её губ на долю секунды, его дыхание было прерывистым, а глаза в полумраке горели решимостью. Не отпуская её, одной рукой всё ещё прижимая к себе за талию, другой он ловким движением выхватил свою палочку из скрытого кармана костюма.
Он даже не произнёс заклинания вслух. Просто резкий, отточенный взмах — и тонкая полоска изумрудного света прочертила воздух у её ног.
Раздался мягкий, шелковистый, шуршащий звук. Длинный, величественный шлейф и нижние слои пышной юбки платья «Дракона» безмятежно отделились от корсета и опали на пол к их ногам, как опадают лепестки. Осталась лишь сама основа костюма — облегающий, переливающийся чешуйчатый корсет, дерзко открывающий спину, и теперь — очень короткая, пышная мини-юбка «солнце» из той же ткани, которая едва прикрывала её бёдра.
Гермиона ахнула от неожиданности, её руки инстинктивно вцепились в его плечи. Она посмотрела вниз, на груду роскошной ткани у своих ног, потом на него. В её глазах читался шок, но не протест. Было что-то другое… вызов. Согласие на новую игру.
Этого взгляда было достаточно.
Драко убрал палочку, и прежде чем она успела что-то сказать, его руки обхватили её под коленями и за спину. Он легко, почти без усилий, подхватил её на руки. Она была легче, чем он ожидал, или он был сильнее от адреналина. Он развернулся и в несколько шагов дошёл до большого дивана у камина.
Не отпуская её из объятий, он опустился на мягкую обивку, усаживая её к себе на колени, верхом. Их лица снова оказались на одном уровне. Её короткая юбка задралась, обнажая бёдра, которые теперь плотно обхватывали его в костюме змея.
Он не дал ей опомниться, снова захватив её губы в поцелуй, теперь более властный, более уверенный. Его руки скользнули с её бёдер вверх, по узкому корсету, ощупывая каждую «чешуйку», каждый рёберный выступ конструкции, пока не упёрлись в её лопатки. Он прижимал её к себе, стирая последние миллиметры между ними.
Гермиона, сидя на нём, ответила тем же. Её пальцы вцепились в его волосы, срывая остатки укладки, её тело прижималось к его груди, отзываясь на каждый его жест. Она не была пассивной. Она была его соучастницей в этом безумии. Их поза была дерзкой, интимной, полной власти и отдачи одновременно. Он — опора, трон. Она — правительница, захватившая его. Или наоборот. Уже было неважно.
Они целовались так, будто пытались поглотить друг друга, чтобы наконец-то утолить ту жажду, что тлела все эти недели под слоями вражды, сарказма и вынужденного сотрудничества.
Этот поцелуй был не началом, а кульминацией. Языком плоти они выговаривали всё, что копилось неделями. Его губы, сначала грубые и требовательные, смягчились, найдя в её ответе не сопротивление, а такое же безумное согласие. Он почувствовал, как её пальцы впиваются в его волосы, стирая последние следы дистанции, а её тело прижимается к нему всем весом, растворяя в себе.
Дыхание сплелось в единый, прерывистый ритм. Он оторвался на секунду, только чтобы перевести дух и заглянуть ей в глаза. В полумраке они были темными, как исполинская чаща, и полными такого же немого вопроса.
— Драко… — выдохнула она, и его имя на её запекшихся губах прозвучало как самое сладкое и запретное заклинание.
— Замолчи, — прошептал он хрипло, но в его голосе не было приказа, была мольба. — Просто… перестань думать.
И снова поцелуй. Теперь его руки заскользили по её спине, нащупывая знакомые уже застежки, пряжки и шнуровку драконьего корсета. Он не стал искать хитроумный механизм — просто легким движением палочки, которую всё еще сжимал в пальцах, послал немой импульс. Раздался тихий щелчок, и напряженная ткань корсета ослабла, позволив ему провести ладонями по горячей, шелковистой коже ее спины.
Она вздрогнула от прикосновения и прошептала ему в губы:
— Это было… слишком легко. Ты практиковался?
— Сама как думаешь? Я теперь профессионал в женской одежде,признаться честно, я мечтал, что когда-нибудь я сниму одежду именно с тебя — отрезал он, заглушая её слова новым поцелуем, пока его пальцы уже расстегивали пуговицы его собственного пиджака. — Каждую ночь. Только в моих мечтах ты не спорила так яростно.
— Врешь, — она откинула голову, давая его губам доступ к ее шее, и коротко вскрикнула, когда его зубы слегка сомкнулись на чувствительной коже. — Ты обожаешь, когда я спорю.
— Нет Грейнджер, теперь я обожаю только, когда ты вот так отзываешься, — поправил он, сбрасывая железку и пиджак на пол и помогая ей стянуть с него рубашку. Его руки вернулись к ней, теперь скользя по бокам, к пряжке ее мини-юбки. Еще один беззвучный взмах — и шелковое «солнце» мягко соскользнуло с ее бедер, присоединившись к груде ткани на полу.
Она сидела на его коленях, почти обнаженная, если не считать тонкое нижнее белье и развязанный корсет. Воздух в комнате казался густым и обжигающим. Он притянул ее ближе, чувствуя, как все ее тело дрожит — не от страха, а от того же нетерпения, что пожирало его.
— Слишком много одежды, Грейнджер, — пробормотал он, губы скользнули по ключице.
— Слишком много разговоров, Малфой, — парировала она, ее руки уже расстегивали его брюки, движения уверенные и требовательные.
Он перевернул ее, уложив спиной на мягкий бархат дивана, и на мгновение замер над ней, опираясь на локти, впитывая вид: растрепанные каштановые кудри на темной обивке, распахнутые глаза, полные вызова и желания, губы, припухшие от его поцелуев. Его сердце бешено колотилось где-то в горле.
— Ты уверена? — спросил он вдруг, и в его голосе, сквозь всю страсть, прорвалась тень той уязвимости, которую он никому не позволял видеть. — После всего, что было… После всего, что я…
Она не дала ему договорить. Ее рука потянула его вниз, к себе, а губы нашли его ухо.
— Если ты остановишься сейчас, я превращу тебя в самого противного жука во всем Хогвартсе и наступлю на тебя. Клянусь волшебной палочкой.
Грубый, сдавленный смех вырвался из его груди. И последняя преграда рухнула.
Больше не было слов. Были только звуки: их прерывистое дыхание, шепот кожи о кожу, тихие стоны, которые она пыталась заглушить, кусая его плечо, и его собственное имя, которое она повторяла как заклинание, когда его пальцы нашли ее, готовую, горячую и влажную. Их движения стали медленнее, осознаннее, когда Драко почувствовал, как всё её тело внезапно напряглось под ним не от страсти, а от чего-то другого. Он приостановился, едва начав, и оторвался, чтобы взглянуть ей в лицо. В её глазах, наполненных желанием, он с удивлением прочитал тень неуверенности, почти испуга — чего-то, что он никогда не ожидал увидеть у уверенной в себе, всезнающей Гермионы Грейнджер.
— Грейнджер? — его голос прозвучал хрипло, но мягко. Он замер, его тело всё ещё было напряжено до предела, но сознание резко прояснилось. — Что такое?
Она отвела взгляд, её щёки залил тёплый румянец, видимый даже в полумраке.