Я буду биться за тебя (1/2)

Большой зал, начало бала.

Воздух гудел от волшебства, музыки и сдержанного гула сотен голосов, затихших в предвкушении. Иллюзии танцевали под сводами, свет мерцал в тысячах хрустальных подвесок, а в центре зала образовалась огромная, пустая площадка для открывающего танца. Все глаза были прикованы к высокой, резной двери, ведущей из вестибюля.

Музыка — не привычный вальс призраков, а торжественная, чуть тревожная и невероятно элегантная мелодия, подобранная Блейзом, — зазвучала громче. Двери распахнулись.

И вошли они.

Пара, которую никто не ожидал увидеть вместе в таком контексте. Драко Малфой в костюме змея-искусителя, его зелёно-чёрная чешуя переливалась в свете люстр, а плащ струился за ним, как тень. Рядом с ним, не уступая ему в величественности, шла Гермиона Грейнджер в своём красном драконьем облачении. Её диадема сверкала рубиновыми вспышками, а переливающаяся ткань обрисовывала каждый шаг с непривычной для неё грацией.

Шёпот прокатился по залу, смешавшись с возгласами удивления. Но они не обращали внимания. Их лица были бесстрастными масками старост, исполняющих почётную обязанность. Но под масками бушевали совсем другие эмоции.

Они вышли на центр паркета. Оркестр, уловив их движение, плавно перешёл к открывающему вальсу. Драко повернулся к Гермионе, его движение было резким, отточенным, но в нём не было прежней насмешливой небрежности. Он протянул руку.

Гермиона положила свою в его. Её пальцы в длинной, стилизованной перчатке коснулись его ладони. Кожа к коже, разделённая лишь тонкой тканью. Первый контакт после недель ледяных записок и язвительных перепалок.

Он притянул её к себе, его другая рука легла на её спину, чуть ниже открытого края корсета. Её рука легла ему на плечо. И они начали двигаться.

Танец был безупречным. Не потому что они репетировали (они не репетировали), а потому что оба обладали врождённым чувством ритма и контроля. Движения Драко были широкими, уверенными, ведущими. Гермиона следовала за ним с удивительной лёгкостью, её шаги были точными, её поза — прямой, но не скованной. Они кружились в центре огромного зала, и в этот момент казалось, что весь мир сузился до размера этой пары, до пространства между их телами, до музыки, которая связывала их движения воедино.

— Ну что, Грейнджер, — произнёс Драко тихо, так, чтобы слышала только она. Его голос был ровным, но в нём не было привычной язвительности. — Похоже, мы не облажались.

Гермиона, глядя куда-то мимо его плеча, позволила себе лёгкую, почти невидимую улыбку.

— Статистически, шанс полного провала при нашей подготовке был минимален. Но да. Мы справились. За две недели.

— За две недели, — повторил он, и в его тоне прозвучало странное уважение — не к ней лично, а к масштабу сделанного. — Сделали из этого унылого замка… это. — Он слегка кивнул в сторону сверкающих иллюзий, идеальных драпировок, безупречной атмосферы.

— Мы сделали, — поправила она, на мгновение встретившись с ним взглядом. — Все. Не только мы двое.

— Но координация была за нами, — парировал он. — И, должен признать, твои схемы… они работали. Даже мои правки не всё испортили.

Это было максимально близко к комплименту, на что был способен Драко Малфой. Гермиона почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, и списала это на прохладный воздух зала.

— А твои «правки» иногда спасали ситуацию. Иногда, — добавила она, но без прежней колкости.

Музыка набирала силу, становясь более страстной, более витиеватой. Движения вальса усложнились. В одном из поворотов, когда сила инерции прижала Гермиону к Драко, он не отстранился, как того требовал бы простой этикет. Наоборот. Его рука на её спине прижала её чуть ближе, сократив и без того минимальную дистанцию между ними. Его пальцы слегка впились в ткань её костюма, чувствуя твёрдую линию корсета и тепло её тела под ним.

Гермиона замерла на долю секунды, её дыхание перехватило. Она почувствовала твёрдость его груди под переливчатой тканью, тепло его руки, его запах — холодный парфюм, смешанный с чем-то чистым и мужским.

— Держись, пингвиненок, — пробормотал он, его губы почти коснулись её виска, когда они завершали сложное вращение. — Не упадёшь же на ровном месте после всего, что мы пережили.

— Не упаду, — выдохнула она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. Она снова нашла ритм, следуя за его ведением, но теперь её движения стали чуть более податливыми, чуть менее контролируемыми. Она позволила ему вести.

И они танцевали. Змей и Дракон. Враги, союзники, соорганизаторы. Два острых ума, два упрямых сердца, нашедших в этом вынужденном партнёрстве не только общую победу, но и странную, непонятную синхронность. А вокруг них зал взрывался аплодисментами, и к ним начинали присоединяться другие пары — Тыква и Джинн, Феникс и Скелет, Смерть и Ангел… Но в центре этого водоворота, на несколько минут, существовали только они.

Блейз держал Джинни на классической для танца дистанции, но в каждом движении, в каждом повороте чувствовалась не формальность, а живое, заинтересованное внимание.

Его тёмно-карие глаза, обычно полные ленивой насмешки или расчётливого интереса, теперь были прикованы к её лицу. В них не было привычной иронии. Была тёплая, сосредоточенная нежность, которая казалась настолько неожиданной, что Джинни сначала растерялась. Он смотрел на неё так, будто разгадывал самую увлекательную загадку, и каждое найденное решение приводило его в восторг.

— Знаешь, — произнёс он, его голос был тихим, но отчётливым сквозь музыку, почти гулом, — когда ты говорила про «сексуальную тыкву», я, признаться, думал, это будет нечто… комичное.

Он слегка покрутил её, и оранжевый вельвет вспыхнул в свете иллюминации.

— Но это, — он сделал паузу, его взгляд скользнул с её улыбающегося лица по линии плеча, по изгибу талии, — это искусство. Ты превратила шутку в заявление. И это заявление, должен сказать, чертовски убедительно.

Джинни чувствовала, как по её щекам разливается жар.

— Забини, ты… это из-за огневиски? — попыталась она отшутиться, но голос её дрогнул.

— Нет, — ответил он просто, без улыбки. — Это из-за того, как ты три дня подряд заставляла моего поставщика орхидей перешивать цветовую гамму, потому что она не была «как акварель». Из-за того, как ты сегодня утром, в панике, всё равно находила время, чтобы поправить криво висящий фонарь. — Он притянул её чуть ближе на очередном повороте, и его дыхание коснулось её волос. — Ты не просто носишь костюм, рыжик. Ты его заслужила. И смотрится он на тебе… идеально.

Он сказал это не как лесть, а как констатацию факта. И в этой простоте была невероятная сила. Джинни перестала пытаться шутить. Она просто смотрела на него, позволив себе утонуть в этом тёплом, искреннем восхищении.

Рядом, в более сдержанном ритме, кружились Драко и Гермиона. Драко, заметив, как Блейз что-то говорит Джинни, и какое у неё при этом лицо, лишь слегка поднял бровь. Гермиона же, поймав взгляд подруги, увидела в её глазах не привычную боль или натянутую браваду, а что-то новое — смущение, удовольствие и тихое изумление. И она едва заметно улыбнулась.

Блейз, следуя музыке, закружил Джинни, и её смех, звонкий и свободный, смешался с общим гулом бала. Когда она снова оказалась в его объятиях, он наклонился к её уху.

И они продолжили танец — джинн и тыква, — двигаясь в такт музыке и собственному, новому, едва нащупанному пониманию. А его взгляд, полный этой странной, ненавязчивой нежности, не отпускал её ни на секунду, говоря больше, чем любые громкие слова.

Музыка снова сменилась, вернувшись к классическому, но глубокому и чуть меланхоличному вальсу. Тео, поймав кивок Луны, с театральным поклоном увёл её в танец, их фигуры — изящный скелет и сияющий Феникс — начали замысловатое, почти интеллектуальное кружение, полное тихих вопросов и ещё более тихих улыбок.

Внезапно Гарри и Пэнси оказались одни у края танцпола. Окружающий их шум и движение казались далёкими, отделёнными невидимой стеной. Напряжение от их последней встречи в классе всё ещё висело в воздухе, тяжёлое и невысказанное.

Гарри, всё ещё в своём простом ангельском облачении, смотрел на Пэнси. На её безупречный, леденящий образ Смерти, на её высоко поднятый подбородок и глаза, скрывающие всё за маской безразличия. Он сделал шаг вперёд, нарушив дистанцию, и, к собственному удивлению, его рука не дрогнула, когда он протянул её.

— Паркинсон, — произнёс он тихо, но чётко. — Танец?