Как сильно я тебя люблю (2/2)

— Грейнджер? — постучал он, стараясь, чтобы голос звучал максимально скучающе. — У нас тут, на минуточку, общее пространство. Что за инквизиция у тебя в комнате?

Дверь приоткрылась на пару дюймов. В щели мелькнуло лицо Джинни.

— Девичник, Малфой, — сказала она сладким, но безжалостным тоном. — Ты не приглашён.

И дверь снова захлопнулась, на этот раз чуть сильнее.

Драко отступил, его бледные щёки слегка залились румянцем от возмущения. Девичник. В его гостиной. В его башне. В канун его (их) бала. И его даже не спросили.

Он фыркнул — звук, полный презрения и внезапно созревшей идеи.

— Отлично, — проворчал он себе под нос, разворачиваясь на каблуках. — Прекрасно. Если у них тут девичник с радужными косметичками и блёстками, то у нас будет мальчишник. И посмотрим, чья вечеринка будет громче.

Он схватил свою мантию и вышел из башни, его шаги были быстрыми. План созрел мгновенно, подпитываемый досадой и желанием как-то восстановить контроль над ситуацией. Он направился прямиком в гостиную Слизерина. Тео и Блейз были обязательными гостями. Это был вопрос солидарности.

А потом... потом его ноги сами понесли его дальше, по знакомым коридорам, к гриффиндорской башне. Мысль была безумной, абсурдной, но в ней была какая-то извращённая логика. Если уж устраивать мальчишник назло, то нужно задействовать главный источник их нынешних проблем и общего раздражения. Нужен был кто-то, кто так же, как и он, был выброшен на обочину этой предпраздничной истерии девочек. Кто-то, кто, вероятно, сейчас тоже сидел где-то один, перемалывая в голове свои глупые, героические проблемы.

Он остановился перед портретом Полной Дамы. Его разум кричал, что это ошибка. Но его аристократическое высокомерие, смешанное с чистой, детской обидой, было сильнее.

— Капля дёгтя, — буркнул он пароль, который подслушал когда-то.

Дверь открылась. Драко, не колеблясь, шагнул в гриффиндорскую гостиную, полную красного и золотого, и сразу же наметил свою цель. Гарри Поттер сидел один в углу у камина, с пустым взглядом, уставившись на огонь, явно не видя его.

— Поттер, — голос Драко прозвучал резко, нарушая уютную атмосферу. Несколько гриффиндорцев обернулись, глаза округлились. — Собирайся. У нас мальчишник. Ты идешь.

Это не было приглашение. Это был приказ. И в нём, странным образом, звучало нечто большее, чем просто насмешка. Звучал вызов. И молчаливое признание: «Ты тоже сейчас не в своей тарелке. Пойдём делать что-нибудь глупое, чтобы не думать».

Гарри медленно поднял на него взгляд. В его зелёных глазах не было ни злости, ни удивления. Была только усталая пустота. Он посмотрел на протянутую руку Драко (фигурально, Малфой, конечно, руки не протягивал), потом на его лицо, искажённое привычной гримасой превосходства, но с каким-то новым, лихорадочным блеском.

Что думал в этот момент Драко? Возможно, он сам не знал. Может, это была месть Гермионе и её «девичнику». Может, желание устроить собственный, контролируемый хаос. А может, в этой всеобщей суматохе он инстинктивно искал других изгоев от предпраздничного веселья — своего циничного друга, своего ленивого приятеля и... своего заклятого врага, который сейчас выглядел более сломанным, чем когда-либо.

Так или иначе, решение было принято. Мальчишник назло был объявлен. И в его состав входили самые невероятные, самые невозможные участники, которых только можно было собрать в одном месте в Хогвартсе. Предстоящий вечер обещал быть незабываемым. И, скорее всего, катастрофическим.

***

Гермиона стояла посреди своей комнаты, окружённая четырьмя загадочными чёрными шкатулками на изящных серебряных подставках. Они казались живыми в полумраке — лак поглощал свет, а тонкие серебряные застёжки мерцали, как глаза спящих хищников. Воздух пах дорогим деревом, воском и каким-то неуловимым, волнующим ароматом парфюма.

Её распирало дикое любопытство. Пальцы буквально чесались сорвать крышки, заглянуть внутрь, оценить, справилась ли Нарцисса с этой безумной задачей. Но она сжала кулаки. Нет. Это будет общим моментом. Ритуалом. Частью их странного, выстраданного девичника. Она отложила своё перфекционистское «проверить всё заранее» ради чего-то большего — ради общей магии ожидания.

Рядом с её шкатулкой лежал небольшой, изящный конверт того же тёмно-синего пергамента. Она вскрыла его. Почерк Нарциссы был безупречным, как вышивка на шёлке.

«Дорогие мои бунтарки (простите за фамильярность, но после «сексуальной тыквы» любые формальности кажутся смешными),

Надеюсь, содержимое коробок оправдает — и превзойдёт — ваши, скажем так, оригинальные ожидания. Не благодарите. Считать это моим небольшим вкладом в хаос, который вы, несомненно, устроите сегодня вечером.

Желаю вам от всей души повеселиться. По-настоящему. Не как организаторам, не как представительницам факультетов, а просто как девушкам, которые заслужили этот праздник. Пусть весь мир на один вечер будет у ваших ног. Или, по крайней мере, пусть все мальчики в Хогвартсе потеряют дар речи. Что, я полагаю, одно и то же.

Искренне ваша,

Нарцисса Малфой. До скорой встречи.»

P.S. Оранжевые розы с каплей красного — для смелости, дерзости и здорового безумия. Не бойтесь быть яркими.

Гермиона улыбнулась, проводя пальцами по бархатистым лепесткам огромного букета, который стоял на её столе. Розы были невероятны — от солнечно-оранжевого по краям до густого, страстного рубина в сердцевине. Они казались воплощением самого Хэллоуина и того духа, который описал их безумные образы.

Именно в этот момент дверь её комнаты с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались её «бунтарки». Суета, смех, парящие косметички — и Гермиона поняла, что момент настал. Она спрятала письмо, но улыбка не сходила с её лица.

— Что это? — сразу же уставилась на шкатулки Пэнси, её профессиональный взгляд оценивающе скользнул по качеству отделки.

— Наше спасение, — торжественно объявила Гермиона.

— О, давайте скорее смотреть! — воскликнула Джинни, её глаза загорелись азартом.

— Я чувствую в них вибрации превращения, — заметила Луна, наклоняясь к одной из шкатулок, как будто прислушиваясь.

Их девичник начался не с грима и сплетен, а с этого — с тихого, благоговейного трепета перед магией, которую для них сотворила самая неожиданная фея-крёстная в мире. И пока они стояли, окружённые тайной и запахом оранжевых роз, было ясно: этот бал начинался не как обязательное мероприятие, а как приключение.

— По старшинству? По алфавиту? По степени безумия образа? — пошутила Джинни, поглаживая лаковую крышку своей коробки.

— По очереди, как стоим, — деловито предложила Пэнси, уже мысленно примеряя свой костюм «Смерти».

Первой открыла свою шкатулку Пэнси. Когда крышка откинулась, изнутри вырвалась лёгкая струйка холодного, серебристого тумана. Внутри, на чёрном бархате, лежало не платье, а скорее, **архитектурное сооружение** из ткани. Стильный и загадочный наряд Смерти: облегающее чёрное платье с глубоким V‑вырезом и воротником, высоким разрезом до бедра, длинный струящийся шлейф. Капюшон закрывает лицо, плечи и подол усыпаны мерцающими, как звёзды, сверкающими кристаллами. Тонкие чулки и украшенные каблуки, уменьшенная заклинанием касса — фатальный акцент. В целом — сочетание гламура и мрака, космическая, элегантная мрачность.

Вторая была Луна. Её шкатулка открылась с мелодичным перезвоном, будто сотни крошечных хрустальных колокольчиков. Внутри переливалось и мерцало. Костюм «Феникса» был сделан не из перьев, а из слоёв тончайшего шифона и шёлка невероятных, перетекающих друг в друга цветов — от золота восхода до кроваво-красного заката и глубокого индиго ночи. Корсетный верх с сердцевидным вырезом, украшенный золотыми узорами и сияющими кристаллами. Плечи оформлены в виде языков пламени, плавно переходящих в широкую многослойную юбку с градиентом от бордового к ярко-оранжевому и золотому, создающим эффект тления и свечения. Тонкие ажурные аппликации и искрящиеся детали имитируют перья и жар, придавая образу драматичность и благородство.

Третья — Джинни. Её коробка вскрылась с весёлым, сочным хлопком, и в воздухе запахло корицей и спелой тыквой. Костюм в оттенках тыквенного оранжевого и тёплого коричневого: корсетный лиф с шнуровкой и короткая многослойная рюшечная юбка, выполненные из сатина и шёлковистого материала. На одно плечо драпирована полупрозрачная шифоновая накидка с лёгким шлейфом и золотистыми блёстками. Декор — маленькие тыквы и розы-аппликации, цепочки и филигранная вышивка. Чёрные чулки с подвязкой, высокие шнурованные ботинки придают образу дерзкую элегантность.. Джинни захихикала, хватая наряд.

— Это идеально! Ты поняла! Она всё поняла!

Наконец, очередь дошла до Гермионы. Она с некоторой тревогой подошла к своей, последней шкатулке. Девушка ожидала чего-то сдержанного, интеллектуального, возможно, с геометрическими узорами или вышивкамм.

Она открыла крышку.

И замерла.

Внутри не было платья. Не было костюма в привычном понимании.

Там лежала чешуя. Элегантный асимметричный костюм в глубоких алых тонах с золотыми акцентами. Корсет‑боди с рельефной «чешуёй» и шипами, высокий воротник от которого шли крылья из легко каркаса и тонкого фатина и длинный полупрозрачный шлейф. Филигранные золотые вставки, орнамент вдоль ноги и каблуки‑когти. Образ — царственная, хищная драконья эстетика.

В голове Гермионы прозвучали слова Нарциссы: «Обещаю, вы будете поражены наповал». И она была поражена. До самого нокаута. Это было дерзко, величественно, пугающе и безумно красиво. Ей, Гермионе Грейнджер, предлагали примерить на себя не просто образ, а архетип власти и тайны.

Она подняла глаза и встретила взгляды подруг. Джинни присвистнула.

— Вау. Это же… дракон.

— Идеально, — сухо констатировала Пэнси, но в её глазах читалось одобрение высшей пробы.

— Намного лучше какого-нибудь скучного вампира. Это… власть. Та, что на самом деле всё решает.

Гермиона медленно вынула диадему. Рубины вспыхнули в свете ламп.

— Ладно, девочки, — сказала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала не тревога, а твёрдая, почти хищная решимость. — Пора показывать когти.