На весь мир я прокричу (1/2)

Гостиная старост, глубокий вечер.

Тишина после шумного бара казалась густой, почти физической. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав последние отголоски смеха и прощаний на лестнице. В зале остались только они двое. Воздух, ещё недавно наполненный запахом пива, пряностей и общего веселья, теперь пах лишь холодным пеплом в камине и напряжением.

Гермиона не смотрела на Драко. Она чувствовала его присутствие где-то сзади, его молчаливый, оценивающий взгляд на своей спине. Весь вечер он был тенью, язвительным комментатором, но сейчас, в этой внезапной тишине, его молчание весило тонну.

Она прошла через гостиную, её шаги были чуть менее уверенными, чем обычно — сказывались и усталость, и пара бокалов «Огненной сакуры». Не сказав ни слова, даже не кивнув на прощание, она скрылась в своей комнате и закрыла дверь.

Там, в своём убежище, пахнущем книгами и корицей, она прислонилась к дереву и закрыла глаза. В голове гудело: образы, смех, испуганное осознание забытого обещания, тёплая рука Тео на плече, его насмешливый, но не злой взгляд… и тихий, ледяной взгляд Драко, наблюдавший за всем этим.

Но сейчас нужно было думать не об этом. Нужно было спасать ситуацию. План, родившийся в пьяном угаре, теперь требовал немедленного, трезвого воплощения. Она подошла к письменному столу, зажгла лампу и достала лист самого дорогого, кремового пергамента, какое у неё было. Её рука дрожала лишь слегка, когда она взяла перо.

«Уважаемая Нарцисса,

Прошу простить мне неслыханную дерзость и срочность этого обращения. Я обращаюсь к Вам в безвыходной ситуации, прекрасно понимая, насколько моя просьба может показаться наглой и не соответствующей этикету.

Завтра в Хогвартсе состоится Хэллоуинский бал, организацией которого я, к своему ужасу и чести, отчасти занималась. В суматохе подготовки я и мои подруги (в числе которых, к стыду своему, оказались совершенно безответственные в вопросах гардероба) упустили момент, и все достойные наряды в Хогсмиде раскуплены.

Мы остались ни с чем. Осознание того, что ключевые организаторши события предстанут на нём в чём попало (или, что хуже, в мантиях), заставляет меня содрогаться. Это испортит всё впечатление, над которым мы так трудились.

Умоляю Вас, если в Ваших силах, помочь нам. Нам нужно четыре карнавальных костюма к завтрашнему вечеру. Я прилагаю эскизы и описания, насколько смогла их сформулировать. Они должны быть… необычными. Соответствовать духу Хэллоуина, но с изяществом.

1. Для Пэнси Паркинсон: «Смерть». Не мрачная, а элегантная, холодная госпожа.

2. Для Луны Лавгуд: «Феникс». Не пламя, а возрождение. Застывший, переливающийся свет.

3. Для Джинни Уизли: «Тыква». (Простите за абсурд.) Но не уродливая, а… дерзкая. Оранжевые, смелые силуэты. Возможно, с элементами зелени. И… немного блёсток. Она настаивает.

4. Для меня: я ещё не решила. Что-то, что не будет конфликтовать с остальными и позволит мне незаметно всё контролировать. Я доверяю вам и вашему вкусу, знаю что вы не подведите.

Я понимаю, что прошу о чуде. Но иного выхода нет. Заранее приношу глубочайшие извинения за беспокойство и бесконечно благодарна за любой, даже самый маленький, знак внимания к этой моей отчаянной мольбе.

С глубочайшим уважением и надеждой,

Гермиона Грейнджер.»

Она ещё раз перечитала письмо. Оно звучало истерично. Но истерика была искренней. Она приложила лист пергамента, на котором её магическое перо нарисовало схематичные, но выразительные эскизы — силуэты, выхваченные из их пьяного обсуждения.

Запечатав письмо, она вызвала свою сову, Пигвиджена. Птица, сонная и недовольная, уставилась на неё.

— В особняк Малфоев. Леди Нарциссе. Лети быстро, это вопрос жизни и смерти. Ну, почти.

Сова улетела в ночь, унося её последнюю надежду.

Гермиона не ожидала быстрого ответа. Она предполагала ждать до утра в мучительной неизвестности. Поэтому, когда через час в окно её комнаты постучала величественная сипуха с глазами цвета мёрзлого янтаря (та самая, что приносила то самое бельё), её сердце упало в пятки.

С дрожащими руками она взяла небольшой, изящный конверт из тёмно-синего пергамента, пахнущий тем же холодным, дорогим ароматом. Вместе с ним был небольшой, но поразительный букет — три черных тюльпана с бархатистыми, почти фиолетовыми в темноте лепестками, перевязанные серебряной лентой.

Письмо было коротким.

«Дорогая Гермиона,

Ваше письмо доставило мне… неожиданное удовольствие. В нём чувствуется подлинная паника творческой личности перед лицом эстетической катастрофы, что, согласитесь, куда милее расчётливой просьбы.

Не изводите себя. Ситуация, конечно, комична, но не безнадёжна. Ваши «эскизы» весьма красноречивы (особенно «Тыква» — я оценила дух). Всё будет готово. Моя личная портниха и её команда уже работают. Костюмы доставят в Хогвартс завтра, после полудня, прямо в вашу гостиную. Никаких вопросов, никакой суеты.

Что касается вашего костюма… Обещаю вы будете поражены наповал. Доверьтесь мне.

Искренне Ваша,

Нарцисса Малфой.»

Гермиона опустилась на кровать, держа в одной руке письмо, в другой — букет. Она чувствовала, как комок паники в груди растворяется, сменяясь странной смесью невероятного облегчения

Она поднесла тюльпаны к лицу. Они пахли холодной ночью, землёй и чем-то неуловимо дорогим. «Символ элегантной, безмятежной силы».

И впервые за весь этот безумный день Гермиона Грейнджер позволила себе тихую, почти невесомую улыбку. Война за наряды была выиграна.

Ночь перед Хэллоуином. Общая гостиная.

Гермиона выходит из своей комнаты в два часа ночи, чтобы налить воды. Она измотана до предела. В гостиной горит только один светильник. И под ним, в кресле у холодного камина, сидит Драко. Он не спит. Перед ним на низком столике разложены последние счета и накладные. Он сидит, склонившись над ними, пальцами растирая переносицу. Он снял мантию, рубашка расстёгнута на верхние пуговицы. Он выглядит… человечным. Усталым и снявшим маску.

Он слышит её шаги, но не поднимает головы. Не надевает обратно маску высокомерия.

Гермиона замирает в дверях. Она видит, как он тянется к графину с водой, но тот пуст. Бездумное, автоматическое движение усталого человека.

Не думая, движимая тем же инстинктом, что заставил её когда-то вбивать знания в голову Гарри и Рона, она подходит к кухонному шкафчику (их общему, но ими не используемому), наливает из волшебного крана стакан холодной воды и ставит его на столик рядом с его локтем. Не перед ним. Рядом. Чтобы он мог взять, если захочет, или проигнорировать.

Она не смотрит на него. Не говорит ни слова. Просто делает это и поворачивается, чтобы уйти к себе.

— Грейнджер.

Его голос хриплый от усталости. Она замирает, не оборачиваясь.

— Счет за декоративный лёд, — говорит он всё так же ровно, глядя в бумаги. — Ты была права. Он бы растаял за час. Спасибо.

Гермиона стоит, чувствуя, как что-то внутри тает. Не симпатия. Нет. Но лёд неприязни дал трещину, обнажив голый камень взаимного профессионального признания.

— Не за что, — тихо отвечает она в темноту. — Просто работа.

Она уходит в свою комнату. Он не пьёт воду из стакана, который она принесла. Но и не отодвигает его.

Башня старост, утро перед балом.

Громкий, настойчивый стук в дверь башни врезался в их сон, как топор в полено. Оба проснулись с одинаковым ощущением падающего лифта в животе и знакомым, ненавистным ощущением неправильности — тяжёлой грудью, слишком длинными ногами, чужими волосами на подушке. Ещё один день в чужой шкуре. И теперь ещё и этот стук.

Сонные, разбитые и раздражённые, они вышли из своих комнат почти одновременно. Драко (в теле Гермионы) потянулся, его (её) движения были резкими, неловкими. Гермиона (в теле Драко) потерла затекшую шею его жестом, её лицо (его лицо) было помятым и недовольным.

Молча, не глядя друг на друга, они двинулись к двери. Драко-Гермиона, будучи ближе и в чужом теле, потянулся к ручке. Он открыл дверь.

На пороге стоял Тео Нотт. Он был безупречен, как всегда, но в его глазах горел необычный, живой азарт. Его взгляд упал на «Гермиону» (Драко), и его улыбка стала шире, обворожительной и немного хитрой.

— А, Гермиона! Прекрасно, что ты уже на ногах, — начал он, его голос звучал немного торопливо. — Слушай, тебя срочно вызывает Макгонагалл. Какие-то последние правки в сценарии, что ли. Я очень спешу, поэтому спрошу прямо сейчас, пока не разбежались.

Он сделал небольшой театральный шаг вперёд, игнорируя молчаливую, слегка ошарашенную фигуру «Драко» (Гермиону) позади.

— Не хочешь ли ты пойти со мной на бал сегодня?

Вопрос повис в воздухе. Тео смотрел на «Гермиону» (Драко) с ожиданием и той самой лёгкой, интеллектуальной самоуверенностью, которая так раздражала и притягивала настоящую Гермиону.

Внутри тела Гермионы бушевал ураган. Драко, чей мозг с трудом просыпался в этом женском теле, услышал вопрос и испытал целую гамму чувств. Первое — острое, животное раздражение.