Если разрешишь то я (1/2)

Большой зал, во время генеральной репетиции иллюзий. 30 октября.

Всё идёт не так. Иллюзия падающих звёзд на потолке даёт сбой, превращаясь в хаотичные световые вспышки. Тео тихо паникует, Пэнси злится, Блейз безучастно наблюдает.

Гермиона уже лезет в технические схемы, пытаясь найти источник проблемы, когда слышит его голос. Негромкий, но перекрывающий шум.

— Остановите всё, — говорит Драко, который только что вошёл. Он не смотрит на паникёров. Он смотрит на центральный кристаллический фокус под куполом. — Это не программный сбой. Это интерференция. От незаземлённого контура под левым балконом. Его установили сегодня утром. Отключите.

Все замирают. Тео бормочет:

—Но как ты…

— Я проверял схемы вчера. Там не должно было быть активных контуров в этой зоне. Кто-то «улучшил» без согласования. — Его взгляд, холодный как сталь, скользит по слизеринцам, а затем на долю секунды останавливается на Гермионе. В нём нет «я же говорил». Есть раздражённая констатация факта и вопрос: «Ты тоже это проглядела?»

Гермиона, стиснув зубы, проверяет по своим планам. Чёрт. Он прав. Она не учла этот незапланированный контур, который поставили для усиления звука.

Она не оправдывается. Она кивает коротко, деловито.

— Отключаю. Тео, помоги.

Проблема решена за минуту. Иллюзия заработала безупречно.

Драко не дожидается благодарностей. Он уже уходит. Но, проходя мимо Гермионы, он бросает фразу так тихо, что слышит только она:

— Следующий раз проверяй обновления схем. Всё.

Это не упрёк. Это инструкция. От равного к равному. И она, скрипя сердцем, принимает её. Потому что он спас ситуацию. И потому что её уважение к его компетентности, как ни ненавистно это признавать, выросло ещё на градус.

Хогсмид. Обед. 30 октября.

Улицы были запружены учениками, которые, словно вырвавшиеся на волю духи, наверстывали упущенное за недели подготовки. Воздух звенел от смеха, звенящих колокольчиков над дверями магазинов и соблазнительных запахов сладостей из «Медовых Заклинаний».

Гермиона одетая в коричневый свитер и такого же цвета вельветовую юбку с поверх накинуты шоколадным пальто и Джинни в черном платье с рукавами клешь и белым пальто протискивались сквозь толпу, их руки были заняты уже несколькими пакетами. Гермиона методично скупала необходимые мелочи — новые перчатки, запас чернил, — но её мысли явно были далеко. Джинни же двигалась с непривычной для себя нерешительностью, её взгляд скользил по витринам модных магазинов, но не задерживался ни на чём.

Они нашли относительно тихий уголок у стены «Ателье Марри Тушер», где визг девушек от красивых одежд и звуки швейной машинки изнутри заглушали городской шум.

— Ну? — спросила наконец Гермиона, откладывая в сторону пакет с книгами. — Ты ходишь вокруг да около уже час. Говори. Это про Забини?

Джинни вздрогнула, как пойманная на месте преступления.

— Это так заметно?

— Только для того, кто видел, как ты пялилась на один и тот же витражный фонарь десять минут, явно представляя себе не его, а чьё-то надменное лицо, — сухо заметила Гермиона, но в её глазах не было осуждения. Была усталая готовность выслушать. — Что случилось?

Джинни облокотилась о холодную каменную стену, выпуская пар в виде облачка на морозном воздухе.

— Он… он пригласил меня. На бал. Или, скорее, намекнул, что мы могли бы пойти. Вместе.

— И? — Гермиона приподняла бровь. — Ты хочешь пойти с ним?

— Не знаю! — вырвалось у Джинни, и в её голосе прозвучала настоящая мука. — Я не знаю, чего хочу. Это так… странно. С ним. Он — всё, что я всегда считала неправильным. Надменный, циничный слизеринец из древнего рода. Но когда мы говорим… или молчим у озера… это не чувствуется *неправильным*. Это чувствуется… спокойно. И интересно. В жизни он другой. Со мной он другой.

Она замолчала, глядя на проходящих мимо счастливых учеников.

— Но есть Гарри, — тихо добавила она, и это имя прозвучало как призрак. — Мы ничего не закончили. Он просто… оттолкнул меня. Не объяснив. Не поговорив. И теперь я здесь, думаю о походе на бал с другим парнем, а у меня внутри всё ещё сидит эта… незакрытая дверь. Это же ужасно, да? Как будто я его предаю.

Гермиона слушала, её лицо стало серьёзным. Она положила руку на руку Джинни.

— Джинни, послушай меня. Гарри сделал свой выбор. Жестокий, глупый и, по-моему, эгоистичный выбор — решать за тебя, что для тебя лучше. Он захлопнул эту дверь, а не ты. Ты стучалась, ты пыталась, а он заперся изнутри. У тебя есть полное право отойти от этой двери. Более того, у тебя есть право найти другую дверь. Или окно. Или проломить стену, если захочешь.

Её голос был твёрдым, в нём звучала та самая непоколебимая логика, которая заставляла слушать даже в панике.

— Ты не обязана ждать, пока он соизволит объясниться или «расставить точки». Эти точки уже расставлены его действиями. Молчание — это тоже ответ. Очень громкий. А то, что происходит между тобой и Забини… — Гермиона на мгновение запнулась, и в её глазах мелькнуло что-то сложное, возможно, воспоминание о её собственных запутанных чувствах к определённому слизеринцу, — это твоё. Не Гарри, не твоих братьев, не всего Гриффиндора. Твоё. Если это заставляет тебя чувствовать себя живой, если это даёт тебе покой, которого тебе не хватало… разве это плохо?

Джинни смотрела на неё, и в её зелёных глазах стояли слёзы — не от горя, а от облегчения.

— Но что, если я ошибаюсь? Что, если это просто… бунт? Или желание заполнить пустоту?

— А что, если нет? — мягко парировала Гермиона. — Что, если это просто ты встречаешь человека, который видит в тебе не «младшую сестру Уизли» и не «девушку Гарри Поттера», а просто Джинни? Человека, с которым можно молчать, не чувствуя неловкости, и спорить, не чувствуя ненависти. Разве это не того стоит, чтобы рискнуть?

Она вынула из кармана платок и протянула его Джинни.

— Слушай своё сердце, Джин. Но слушай и свой ум. Гарри ушёл. По своей воле. Ты свободна. А свободный человек может пойти на бал с кем захочет. Даже с надменным, саркастичным Слизеринцем, если он заставляет её улыбаться так, как ты улыбалась, когда рассказывала про их дурацкие орхидеи. Нсли же ситуация с Гарри не дает тебе покоя то поговори с ним и решите все раз и навсегда.

Джинни вытерла глаза и слабо улыбнулась.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Нет, — честно призналась Гермиона. — Я просто говорю то, что сама пытаюсь понять. Но в твоём случае это кажется очевидным. Ты заслуживаешь счастья. Не в каком-то туманном будущем, когда закончится война и Гарри одумается. Сейчас. И если Забини может дать тебе хотя бы часть этого… почему нет?

Она взяла Джинни под руку.

Они снова влились в толпу, но теперь Джинни шла с более лёгкой поступью. Сомнения никуда не делись, но они перестали душить. Появилась возможность выбора. И поддержка подруги, которая, несмотря на все свои заморочки, видела её боль и её надежду. И в этом осеннем Хогсмиде, среди суеты и предвкушения праздника, Джинни впервые позволила себе представить, каково это — пойти на бал не как символ, не как приложение, а просто как девушка. С тем, кто, возможно, видит в ней именно это.

Узкая улочка Хогсмида, прямо перед последней надеждой — магазином «Вечерние ужасы м-ра Мортимера».

Витрина магазина была пугающе пуста. За пыльным стеклом маячила лишь одинокая, покрытая паутиной шляпа-цилиндр да манекен с криво надетым плащом, похожим на использованную тряпку. Гермиона, Джинни и только что присоединившаяся к ним Луна стояли перед ней, испытывая смесь разочарования и отчаяния. Их поиски по всему Хогсмиду оказались тщетны: все приличные платья и костюмы были раскуплены за последние несколько дней.

Луна, изучающая витрину с безмятежным интересом, как будто наблюдала за редким видом птиц, покачала головой. Она была одета в нежно розовое пальто, клетчатую юбку и белый свитер.

— Абсолютно ничего. Только пустые полки и очень грустная аура невостребованности. И пару глимуров, застрявших в углу. Они, наверное, питаются остатками разочарования.

Джинни сгорбилась, её только что обретённая решимость таяла на глазах.

— Так что, будем приходить в мантиях? Или оборачиваться в занавески, как в старые добрые времена?

— Занавески в гостиной Гриффиндора красные с золотом, это было бы патриотично, — заметила Гермиона без особого энтузиазма, потирая виски. Её собственное разочарование было глубже — она ненавидела неподготовленность.

Именно в этот момент из-за угла магазина появилась Пэнси Паркинсон. Она была одна, в идеально сидящем плаще цвета хаки и черной футболке и джинсах, с небольшой, но явно дорогой коробкой в руках от «Твилфит и Таттинг». Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по их потерянным лицам, а затем по пустой витрине.

Она не улыбнулась. Не скривила губы в насмешке. Её выражение было просто… констатирующим.

— Похоже, пока мы занимались спасением эстетики Хогвартса, остальные не теряли времени и скупали всё, что можно было надеть, не вызывая жалости, — произнесла она ровным, бесстрастным тоном. Это не было злорадством. Это была констатация стратегической ошибки.

Гермиона нахмурилась, автоматически принимая оборонительную позу.

— У нас были другие приоритеты, Паркинсон.

— Очевидно, — парировала Пэнси, её взгляд скользнул по их пустым рукам. — И теперь ваши приоритеты столкнулись с суровой реальностью дефицита. Жаль. Без должного антуража даже самый идеально организованный бал теряет половину шарма. — Она сделала паузу, изучая их. — Вы что, действительно ничего не нашли? Ни в «Мадам Малкин», ни в «Новых Роскошах»?

— Только если считать «найдённым» платье с рюшами, в котором я выглядела бы как торт на дне рождения семилетки, — мрачно бросила Джинни.

Пэнси на мгновение задумалась. Казалось, в её голове шестерёнки прокручивали варианты. Затем она вздохнула — звук, полный не столько сочувствия, сколько раздражения от неэффективности.

— Это безобразие, — заявила она неожиданно. — Организовать событие такого масштаба и явиться на него в чём попало — непрофессионально. Это бросает тень на всех организаторов. В том числе и на меня.

Гермиона обвела взглядом три пары глаз, в которых читались разочарование, скепсис и мечтательное отсутствие. Воздух был холодным, а ситуация — почти безнадёжной. Но у неё в голове уже созрел план. Безумный, дерзкий и единственно возможный.

— Ладно, — сказала она, выпрямляя плечи с видом генерала, принимающего стратегическое решение. — Паника не поможет. У меня есть один вариант. Вам нужно просто довериться мне. Завтра, за два часа до бала, приходите ко мне в комнату в гостиной старост. Мы соберёмся все вместе и… импровизируем.

Джинни подозрительно сузила глаза.

— Гермиона, «импровизация» в твоём исполнении обычно заканчивается тридцатистраничным планом «Б» и таблицей рисков. О чём ты?

— О чём-то более гибком, — уклончиво ответила Гермиона, в её глазах вспыхнула редкая искорка азарта. — Просто поверь. Пэнси?

Пэнси, всё ещё державшая свою драгоценную коробку, фыркнула.

— Грейнджер, моё доверие к твоему вкусу, мягко говоря, ограничено. Ты считаешь, что функциональность важнее эстетики. А бал — это чистая эстетика. Хотя в этом году ты удивила.

— А я считаю, что без функциональной основы любая эстетика развалится, как карточный домик, — парировала Гермиона. — Но сейчас не об этом. Согласна? Или ты хочешь рискнуть идти в том, что на тебе сейчас? — Она указала на её практичный образ.

Пэнси закусила губу, её взгляд метнулся к пустой витрине. После короткой, яростной внутренней борьбы, она кивнула, резко и неохотно.

— Ладно. Но если это будет что-то уродливое или, не дай Мерлин, простоватое, я снимаю с себя всю ответственность и публично отрекаюсь от тебя.

— Принято, — кивнула Гермиона, уже обращаясь к Луне. — Луна?

— О, я с радостью посмотрю, что вырастет из семян твоего воображения, Гермиона, — улыбнулась Луна.

— Хорошо. Теперь вопрос на миллион галлеонов. Если бы вы могли быть на этом балу кем угодно… не просто в красивом платье, а воплотить какой-то образ, концепцию… кем или чем бы вы хотели быть?

Пэнси ответила первой, без тени сомнения, как будто давно обдумывала этот ответ:

— Смерть.