Если разрешишь то я (2/2)

Все замолчали, уставившись на неё.

— Не буквально, очевидно, — с лёгким раздражением добавила она, заметив их взгляды. — Элегантная. Холодная. Безупречная. Не с балахонами, а… изящная госпожа в чёрном, не оставляющая шансов. Серебряные акценты. Лёд. Тишина. Что такое.

В её голосе звучала такая мрачная, бескомпромиссная определённость, что даже Гермиона на мгновение прониклась уважением к этой идее.

Луна покачала головой, её светлые волосы колыхались.

— Я хотела бы быть Фениксом. Не птицей в клетке, а самим возрождением. Огнём, который не обжигает, а очищает. И пеплом, из которого рождается что-то новое. Только без самого горения, это было бы неудобно.

Джинни, которая слушала их, задумалась. Потом её лицо озарила хитрая, озорная улыбка.

— Тыква, — заявила она.

— Тыква? — недоверчиво переспросила Пэнси

.

— Да. Но не простая, скучная тыква с фонарём, — Джинни подмигнула. — Сексуальная тыква.

Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем все трое — даже Пэнси — не выдержали и расхохотались. Это был нервный, снимающий напряжение смех, который вырвался после долгого дня разочарований.

— Что это вообще значит? — сквозь смех выдохнула Гермиона, вытирая слезу.

— Это значит, оранжевый, дерзкие вырезы, может, немного зелени, как стебель… и много-много уверенности! — объяснила Джинни, всё ещё смеясь. — Чтобы все смотрели и думали: «Чёрт, а эта тыква… ничего так!»

Смех стал общим, объединяющим. В этом абсурдном образе было столько гриффиндорского духа и самоиронии, что даже Пэнси не смогла удержаться от улыбки, быстро спрятав её.

— Ну что ж, — сказала Гермиона, когда смех утих, и в её глазах горел новый огонь. — У нас есть Смерть, Феникс и… сексуальная тыква. Интересная компания. Ладно, задача принята. Теперь мне есть над чем подумать.

Она взглянула на потемневшее небо и на заполненную народом улицу.

— А сейчас… я предлагаю забыть о платьях, баллах и ответственности хотя бы на час. Пойдёмте в «Три мётлы». Мне кажется, нам всем очень нужен большой кружечок сливочного пива. Или чего покрепче. За наши будущие… нетрадиционные образы.

И, к собственному удивлению, все — даже Пэнси с её драгоценной коробкой — согласились. В этот момент они были не гриффиндорками, когтевранкой и слизеринкой, а просто четырьмя измотанными девушками, которые отчаянно нуждались в передышке и в возможности вместе посмеяться над абсурдностью ситуации. И «Три мётлы» с его тёплым, шумным уютом казался идеальным убежищем, чтобы ненадолго забыть о предстоящем бале и невероятной задаче, которую только что взвалила на себя Гермиона Грейнджер. Ну как на себя, на свою новую драгоценную подругу.

Три мё́тлы», тёмный, тёплый угол у камина.

Пахло жжёным сахаром, хмелем, мокрой шерстью и праздником. Шум голосов стоял такой, что приходилось наклоняться близко друг к другу, чтобы услышать. На их столе стояли не кружки, а уже второй по счёту кувшин сливочного пива, и несколько бокалов с «Огненной сакурой» — сладким, но коварным японским напитком, который подсунул им ухмыляющийся бармен.

Эффект был налицо. Напряжение последних недель начало таять, как сливки на горячем пиве, сменяясь развязной, чуть истеричной веселостью.

Гермиона, обычно такая собранная, развалилась в кресле. Её щёки порозовели, а глаза блестели непривычным озорством.

— Итак, — она сделала глоток из своего бокала и жестом оратора обвела стол, — формально подтверждаю: наша миссия «спасти Хэллоуин» выполнена. Теперь начинается миссия «не опозориться на собственном балу». Смерть, Феникс и Тыква. Это звучит как начало очень плохого анекдота который обычно рассказывает мой папа за праздничным столом когда выпьет.

Джинни, хихикая, отхлебнула прямо из кувшина (Пэнси аж передёрнуло от такого вульгарного жеста).

— Слушай, моя тыква — это глубоко. Это символ! Урожай, изобилие, свет во тьме… и, ну, отчётливые соблазнительные изгибы, — она обняла себя за талию и закатила глаза с преувеличенным томным видом.

Луна, сидевшая, поджав под себя ноги, смотрела на танцующие в камине язычки пламени.

— Я думаю, мои перья должны быть не из настоящего огня, чтобы они переливались, но не спалили волосы Пэнси, если мы будем танцевать рядом.

— Единственный, кто сожжёт мне волосы на этом балу, — это я сама, если всё пойдёт не так, — мрачно заметила Пэнси. Но и она пригубила свой напиток, и её осанка стала чуть менее деревянной. Она даже позволила себе прислониться к спинке стула. — Но, Грейнджер, я всё ещё требую объяснений. Ты собираешься колдовать нам наряды из воздуха?

— Волшебник — это не я, — заявила Гермиона, ткнув себя пальцем в грудь. — Есть у меня кое кто, кто сможет достать наряды очень быстро. Я нарисую эскиз только.

Джинни фыркнула, разбрызгивая пиво.

— О боже. Гермиона Грейнджер, будет творить и создавать эскизы для нарядов. Мир определённо катится в тартарары.

— Это… творческое действие для общего блага, — с серьёзным видом поправила её Гермиона, но её губы дёргались. — А теперь давайте по делу. Пэнси, тебе нужен чёрный бархат или что-то более… жидкое? Как тень?

— Кожа с шелком, — отрезала Пэнси. — Но не тот убогий, что ты заказывала для арок. Настоящий, глубокий, поглощающий свет. И серебро. Не блёстки. Холодное, матовое серебро. Как лунный свет на лезвии.

— Записала, — с преувеличенной важностью сказала Гермиона, делая вид, что пишет на скатерти невидимым пером. — Луна, застывший свет… это сложно. Но возможно. Нужны призмы, может, пыльца светлячков-люминофоров…

— И блики! — добавила Луна. — Чтобы, когда я двигаюсь, за мной тянулся хвост из всех цветов красного, желтого и оранжевого. Но не навязчиво.

— Просто, ясно, ничего навязчивого, — с невозмутимым сарказмом пробормотала Пэнси, делая ещё один глоток. — А мне можно пару воронов на плечи? Для антуража.

— Только если они будут набивными и не будут клевать мою тыкву! — засмеялась Джинни. —Сексуальные тыквы должны сверкать. А не что бы их сожрали вороны.

— Сексуальная, сверкающая тыква, — с чувством повторила Гермиона, закрывая глаза, как будто представляя этот кошмар. — Ладно. Принимается. Оранжевый, дерзкие вырезы, блёстки. Убейте меня сейчас.

Они снова рассмеялись, и на этот раз смех был громче, свободнее. Даже Пэнси присоединилась, прикрыв рот изящной, но уже расслабленной рукой.

— Знаете, что самое смешное? — сказала Джинни, облокотившись на стол. — Что мы здесь сидим. Мы. Паркинсон, которая, кажется, готова была меня отравить в первом курсе за то, что я посмотрела на её юбку. Грейнджер, которая готова была отравить Паркинсон за то, что та дышала в её сторону. И я, которая готова была поджечь всех слизеринцев нафиг. А теперь мы планируем совместное появление на балу. Мир сошёл с ума.

— Мир всегда был безумен, — философски заметила Луна. — Мы просто наконец-то синхронизировались с его ритмом.

Пэнси, немного помолчав, неожиданно сказала:

— Это Малфой во всём виноват и его чертовы требования к идеальности. Если бы не это я бы успела купить себе платье и мы бы сейчас не сидели здесь, обсуждая блёстки для овощей.

— Ага, — с энтузиазмом согласилась Джинни.

— Так что выпьем за виновника! За Драко «Перфекционист» Малфоя! Пусть он подавится тыквенным пирогом!

Они чокнулись — кувшином, бокалами, а Луна просто подняла свою пустую чашку с чаем, который она так и не стала менять. В этом жесте было что-то объединяющее.

Смех и шутки застряли в горле у Гермионы, когда в её сознании, словно ледяная стрела, вонзилось воспоминание. Её глаза расширились, выражение беззаботного веселья сменилось паникерским ужасом.

— Мать вашу… — вырвалось у неё шёпотом, полным отчаяния. Она шлёпнула себя ладонью по лбу. — Я совсем забыла! Я обещала Нотту выпить с ним кофе после всей этой истории с гармониками! Я должна идти!

Она уже начала судорожно собираться, пытаясь встать из-за стола, задевая кувшин и вызывая недовольный взгляд Пэнси, когда на её плечо мягко, но неотвратимо легла чья-то рука. Прикосновение было твёрдым, тёплым и остановило её на полпути.

Гермиона резко обернулась.

Позади их стола, в полумраке таверны, стояли трое. Они казались призраками из другого мира — безупречные, холодные, чуть выше толпы. Теодор Нотт был впереди, его тёмные глаза светились тихой, довольной усмешкой. Справа от него, с привычной ленивой грацией, прислонился к стойке Блейз, его взгляд сразу же нашёл Джинни и смягчился едва заметной улыбкой. И слева, чуть поодаль, будто не желая быть частью этой сцены, стоял Малфой. Его скрещенные на груди руки и поднятая бровь выражали чистый, неподделенный цинизм.

Именно рука Тео лежала на плече Гермионы.

— Сиди, Грейнджер, — произнёс он, и его голос был таким же мягким и насмешливым, как всегда, но в нём звучала странная нежность. — Я уже сам пришёл. Видишь, я даже привёл свою свиту для моральной поддержки. И, кажется, застал куда более интересное собрание, чем просто чашку кофе.

Он обвёл взглядом их стол, заваленный пустыми кувшинами и бокалами, и его улыбка стала шире.

— Смерть, Феникс и… что это у вас было? Ах, да, Сексуальная Тыква. Планируете переворот? Или просто обсуждаете дресс-код для Апокалипсиса?

Блейз фыркнул, не отрывая взгляда от покрасневшей Джинни.

— Звучит как название новой рок-группы. Уверен, у вас уже есть логотип.

— И менеджер, — мрачно добавил Драко, наконец найдя повод высказаться. Его серые глаза холодно скользнули по Гермионе, затем по её подругам. — Судя по количеству пустой тары, весьма… продуктивное собрание.

Пэнси, моментально вернувшая свою ледяную маску, откинулась на спинку стула.

— Малфой. Во́ремя, как всегда. Мы как раз пили за тебя. За твою… безграничную преданность делу.

— Тронут, Пэнс, — сухо парировал он. — Я даже чувствую тепло в своей ледяной слизеринской душе.

Тем временем Тео, не убирая руки с плеча Гермионы, смотрел на неё с тем самым изучающим интересом.

— Так что, кофе отменяется? В пользу… чего это у вас? Огненной сакуры? Смелый выбор для гения логистики.

— Это был… коллективный выбор, — смущённо пробормотала Гермиона, чувствуя, как жар от напитка и смущения заливает её лицо. Она пыталась собраться с мыслями. — Я… я правда забыла. Прости.

— Ничего страшного, — пожал он плечами, наконец убирая руку, но не отходя. — Кофе можно выпить и здесь. Бармен! — он повернулся и сделал ленивый жест. — Две порции эспрессо. Крепкого. Для протрезвления и продолжения… дискуссии о гармониках. — Он снова посмотрел на Гермиону. — Если, конечно, твои соратницы по апокалипсису не против.

Джинни, уже оправившаяся от неожиданности, хихикнула.

— Мы как раз закончили. Наш мозговой штурм перешёл в стадию… ну, в общем, мы закончили. Присаживайтесь, мальчики. Только обещайте не ворчать про бюджет. — Она бросила вызов Драко.

Блейз, не дожидаясь второго приглашения, плавно занял свободный стул рядом с Джинни, его плечо почти касалось её.

— Обещаю. Только если ты не начнёшь рассказывать о преимуществах органических удобрений для тыкв, — парировал он, и в его глазах вспыхнула та самая искра, которая заставляла Джинни краснеть.

Драко остался стоять, как тёмный ангел-хранитель, наблюдая за сценой с выражением человека, которого привели на представление против воли.

— Я постою. У меня аллергия на… атмосферу спонтанного веселья.

Но Тео уже придвинул себе стул с другой стороны от Гермионы, а бармен поставил перед ними две крошечные чашки с чёрным, ароматным кофе. Ирония ситуации была кричащей: слизеринцы влились в их девичий вечер, разрушив все границы. И, что удивительнее всего, это не казалось катастрофой. Это казалось… логичным продолжением безумного дня. И, судя по довольной улыбке Тео и тому, как Джинни уже что-то шептала Блейзу, это никому не было противно. Кроме, возможно, Драко Малфоя, который смотрел на всё это, как на непонятную, но раздражающую аномалию. А еще его бесила одна мысль:

Нахер он заказал ей эспрессо если она любит айс латте с двойной соленой карамелью?!