Как же хорошо когда я в твоем сердце тихонько сижу (1/2)

Большой зал 28 октября.

Всё кипело. Джинни, с потёртым планом в одной руке и связкой разноцветных флажков для маркировки в другой, пыталась одновременно объяснять что-то группе когтевранцев, отбиваться от вопросов Рамильды и следить, чтобы домовые эльфы не перепутали партии закусок запалняя список блюд.

В этот водоворот вплыл Блейз. Он не говорил «подожди» или «дай я помогу». Он просто мягко, но неотразимо оттеснил когтевранцев в сторону, сказав:

—Ребята, маркировка флажками — это священный ритуал. Не мешайте жрице.

Взял у Рамильды свиток, бегло просмотрел и кивнул:

—Вопрос с леденящими зельями решён, я договорился с Снейпом. —И, наконец, остановился перед Джинни.

Она смотрела на него, запыхавшаяся, с выбившимися волосами, и в её глазах читалась паника.

— Всё рушится, — выдохнула она.

— Ничего не рушится, — спокойно возразил он. — Просто всё происходит сразу. Дай-ка сюда. — Он взял у неё флажки и половину свитков. — Ты займешься эльфами и главной сценой. Я разберусь с мелкими помехами и буду твоим… оперативным резервом. Если где-то начнётся паника, я появлюсь с саркастическим комментарием и всё улажу.

Это не было романтическим жестом. Это была тактика. Чёткое, эффективное разделение обязанностей. Но в том, как он взял на себя часть её груза, как он назвал себя её «резервом», было что-то… неизмеримо ценное.

— Почему? — спросила она, не в силах сформулировать всё, что имела в виду.

— Потому что, — он наклонился чуть ближе, чтобы его услышала только она, и в его тёплых карих глазах мелькнула та самая смесь насмешки и чего-то настоящего, — если ты свалишься от истощения до начала праздника, мне придётся слушать истерику Грейнджер в одиночку. А это выше моих сил. Так что держись, Уизли. Ради моего душевного спокойствия. Ну и мне не с кем будет пойти на бал.

Он коснулся её плеча — быстро, ободряюще, и растворился в толпе, уже отдавая распоряжения группе слизеринцев насчёт льда для напитков. Пока девушка не стала задавать вопросы и не отошла от шока.

Джинни стояла секунду, чувствуя, как паника отступает, сменяясь смущением. И странным, тёплым чувством где-то под рёбрами.

Коридор Хогвартса.

Гарри, в очередной раз поправляя криво повешенный гобелен (проклятие этих старых стен!), слышит за спиной чёткий, как удар хлыста, щелчок каблуков. Он не оборачивается. Он уже знает.

— Поттер.

Он вздыхает и медленно поворачивается. Паркинсон стоит в трёх шагах, держа в руках клипборд с планом рассадки. Она одета безупречно, будто только что сошла с обложки журнала «Чистокровный еженедельник», а не провела полчаса, бегая по замку. Черный короткий топ прикрытый зеленым в клетку пиджаком, и черные брюки с цепочкой-ремнем.

— Паркинсон, — бросает он, возвращаясь к гобелену. — Если насчёт столов — они расставлены по твоей схеме. До сантиметра.

— Я не об этом, — её голос режет воздух. Она подходит ближе, и он чувствует запах её дорогого, сладковатого парфюма. — Ковёр. — Она указывает острым ногтем на длинный, тёмно-бордовый ковёр, который только что расстелили. — Он смещён. На два дюйма вправо от центральной оси. Это нарушит всю симметрию процессии.

Гарри смотрит на ковёр. Он выглядит идеально ровным.

— Он не смещён.

— Он смещён, — парирует она, и в её глазах вспыхивает знакомый огонёк праведного гнева

. — У меня глазомер, отточенный на балах Малфоев. Или ты сомневаешься?

— Я сомневаюсь, что кому-то есть дело до этих двух дюймов, кроме тебя, — бурчит он, но уже наклоняется, чтобы проверить. И, чёрт побери, если присмотреться к плиткам пола… кажется, она права.

— Поправьте, — говорит она не как просьбу, а как приговор. — И, пока вы там, проверьте, не съехал ли герб Гриффиндора над камином. Мне показалось, лев слегка накренился, словно от чрезмерного чувства собственной важности. Довольно точная метафора, кстати.

Гарри закатывает глаза, но идёт за лестницей. Спорить бесполезно. Она всегда оказывается права в этих дурацких деталях.

Утро. Башня старост 29 октября.

Тишина. Гермиона( в теле Драко) выходит из его комнаты ровно в 7:00. Драко( В теле Гермионы) выходит из ее ровно в 7:01. Они встречаются глазами через всю длину гостиной.

Он первым отводит взгляд, направляясь к выходу. Проходя мимо общего столика, он замечает лежащий там свежий, пахнущий чернилами отчёт от Гермионы — «Финальная проверка магической безопасности: расчёт нагрузок». Он не берёт его. А лишь на мгновение задерживает взгляд на цифрах в первой колонке. Его (ее) губы чуть подрагивают — то ли от желания найти ошибку, то ли от невольного одобрения.

Гермиона наблюдает за этим из-под прикрытых век, делая вид, что поправляет ремень на брюках. Она видит, как его (ее) взгляд скользит по её расчётам. И она видит, как он, почти незаметно, кивает. Один раз. Коротко. Не ей. Цифрам. Логике.

Они расходятся без слов. Но в воздухе остаётся невысказанное: «Твоя работа не заслуживает проверки.».

После того случая на собрание он стал максимально избегать любых коммуникаций с Гермионой, они настолько привыкли к смене тел, что уже даже не замечали этого, они игнорировали тот факт, что тела друг друга изучены досконально, что просыпаться и чувствовать запах другого стало приятным, в какие то моменты, Гермиона стала замечать, что она скучает по их спором, глупым играм с счетом и по его «пингвиненок».

Большой зал.

Поздним вечером, когда зал был пуст, освещённый только призрачным светом подготовленных иллюзий, они иногда оказывались там одновременно. Гарри проверял последние крепления, Пэнси — безупречность гирлянд и остальных декораций (с помощью заклинания, которое уравнивало всё с точностью до миллиметра).

Они не разговаривали. Они просто работали, двигаясь по залу, как два призрака на параллельных курсах. Гарри, пытаясь дотянуться до высоко закреплённого светильника, поскользнулся на только что отполированном полу. Он не упал, но издал невольное ворчание, хватаясь за стол.

Пэнси, стоявшая в другом конце зала, даже не обернулась. Но её голос, холодный и ровный, донёсся в тишине:

— Предупреждала. Лак ещё не высох. Но кто же слушает Паркинсон, когда есть героические подвиги по развешиванию фонариков.

Гарри, потирая ушибленное плечо, фыркнул:

— Спасибо за запоздалое участие.

— Это не участие. Это констатация факта. И если вы теперь оставите жирный отпечаток пальцев на скатерти, вам придётся её стирать. Лично. Зубной щёткой. Мистер неуклюжая жопа.