Как же хорошо когда я в твоем сердце тихонько сижу (2/2)

Но когда через десять минут Гарри увидел, что Пэнси пытается сдвинуть один из тяжёлых дубовых столов в одиночку (очевидно, не желая просить помощи и тем более — обращаться к нему), он, скрепя сердце, подошёл и молча встал с другой стороны. Они без единого слова, передвинули стол на нужное ей место. Их взгляды встретились на секунду — в его было раздражённое признание необходимости, в её — холодная благодарность, тут же спрятанная под маской высокомерия.

— Не думайте, что это что-то значит, Поттер, — сказала она, отряхивая несуществующую пыль с перчаток.

— И не подумаю, Паркинсон, — буркнул он в ответ, уже поворачиваясь к выходу.

Черное озеро.

Безумие подготовки наконец стихло, сменившись тяжёлой, звенящей тишиной ожидания. Замок был почти готов, сверкая и пугая в ночи, но у его подножия, у чёрной глади воды, царил привычный покой.

Джинни пришла первой. Она не сидела на своём камне, а стояла у самой кромки воды, обхватив себя руками, будто ей было холодно, хотя дрожь шла изнутри. Мысли, отогнанные днём суетой, набросились на неё с новой силой. Слова Блейза, его прикосновение, его взгляд… и этот дурацкий, неожиданный намёк на бал.

Шаги позади были бесшумными, но она почувствовала его приближение. Не оборачиваясь, она знала, что это он.

Блейз остановился рядом, не касаясь её. Он тоже смотрел на воду.

— Всё ещё на ногах, — констатировал он, и в его голосе не было насмешки, только лёгкая усталость. — Я впечатлён. Думал, ты уже дрыхнешь где-нибудь между складом с тыквами и кухней.

— Ещё держусь, — ответила Джинни, и её голос прозвучал чужо́, даже для неё самой. Она повернулась к нему, и её лицо в лунном свете было серьёзным, почти напряжённым. — Блейз. Насчёт того… что ты сказал. Про бал.

Он медленно перевёл на неё взгляд. Его глаза в полумраке казались почти чёрными, но в них не было привычной ленивой усмешки.

— Что насчёт него?

— Ты… шутил? — выпалила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Это была такая… твоя манера. Сарказм. Чтобы снять напряжение.

Он долго смотрел на неё, не отвечая. Потом тихо, очень чётко произнёс:

— Нет, Уизли. Не шутил.

Два слова. Простых и ясных. Они повисли в холодном воздухе, громче любого признания.

Она отступила на шаг, её глаза расширились.

— Но… но это же безумие. Люди… что скажут люди? Ты — Забини. Я — Уизли. Наши семьи… наши факультеты… всё!

— Что скажут? — он перебил её, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, но твёрдая резкость. — То же, что говорят всегда. «Смотрите, слизеринский змей совращает гриффиндорскую львицу». Или наоборот. Кого это волнует, Джинни? По-настоящему?

Она покачала головой, запутавшись в паутине собственных страхов.

— И Гарри… мы с Гарри ещё… мы не… — она не могла договорить. Не было слов, чтобы описать этот недорисованный рисунок их отношений, эту боль, эту пустоту, которую она только-только начала заполнять.

— Поттер, — произнёс Блейз, и его голос стал тише, но не мягче. — Поттер сделал свой выбор. Он оттолкнул тебя, чтобы, как он думает, защитить. Ты позволишь этому выбору диктовать тебе, с кем идти на бал? Или на что смотреть? И с кем разговаривать у озера?

Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли совсем близко.

— Я не спрашиваю тебя о Поттере. Я спрашиваю тебя. Ты хочешь пойти на этот проклятый бал? Не как Уизли, не как гриффиндорка, не как чья-то бывшая или чья-то потенциальная… что бы там ни было. А просто как Джинни.

Она смотрела на него, и в её глазах плескалась буря — страх, растерянность, гнев на саму себя за эту растерянность, и что-то ещё, тёплое и пугающее, что тянуло её к нему.

— А наша… дружба? — прошептала она, и это слово показалось ей таким жалким и не соответствующим тому, что висело между ними. — Здесь, у озера. Если мы… если что-то изменится, это всё испортит.

Блейз усмехнулся, но это была не насмешка. Это было что-то горькое и понимающее.

— Джинни, наша «дружба» с самого начала была перемирием между двумя одинокими людьми в странном месте. Она никогда не была просто дружбой. И она уже изменилась. С того момента, как ты не выгнала меня, когда я сел рядом. С каждой шуткой, каждым совместным решением проблемы. Ты действительно хочешь, чтобы всё так и осталось? Тихими встречами у воды, где мы делаем вид, что просто убиваем время?

Он протянул руку, но не чтобы коснуться её, а жестом, приглашающим к диалогу.

— Я не обещаю тешь лёгких решений. Не обещаю, что будет просто. Но я могу обещать одно: я буду рядом, чтобы защитить, что бы обнять, пошутить, я просто буду рядом. Всегда. С тобой мне не скучно. И я устал притворяться, что ты для меня — просто «тихая компания». Так что решай. Мы можем развернуться, уйти и забыть этот разговор. Сохранить нашу нейтральную полосу нетронутой. Или… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнула искра того самого вызова, который она так ценила, — или мы можем нарушить все правила и посмотреть, что из этого выйдет. Начиная с бала.

Джинни замерла. Весь мир сузился до его лица, до тёплого карего взгляда, полного терпения и ожидания. До чёрной воды за его спиной и звёзд над головой. До страха перед сплетнями и боли от прошлого — и до этого нового, щекочущего нервы чувства, которое он вызывал в ней.

Она медленно выдохнула. Паника отступала, уступая место чему-то более твёрдому. Чему-то своему.

— Ты… чертовски уверен в себе, Забини, — сказала она, и в её голосе снова появились нотки привычной дерзости, но теперь без защитной стенки.

— Это моя базовая настройка, — парировал он, и уголки его губ дрогнули.

— И если я соглашусь… — она посмотрела ему прямо в глаза, — никаких публичных сцен. Никаких намёков для твоих слизеринских приятелей. И… мы никому ничего не должны. Особенно друг другу. Мы просто… посмотрим.

Блейз кивнул, и в этом кивке была вся его сдержанная, аристократическая натура.

— Никаких сцен. Только два человека, идущие на бал. И посмотрим. — Он сделал небольшую паузу. — Это значит «да»?

— Это значит… что я подумаю, — сказала она, но улыбка, медленно расползавшаяся по её лицу, говорила совсем о другом. — А пока… у нас ещё есть шоколад? Или ты весь свой запас израсходовал на подкуп поставщиков?

Он рассмеялся, настоящим, лёгким смехом, и достал из внутреннего кармана приплюснутую фляжку и маленькую коробочку.

— Огневиска с мандарином. И шоколад с морской солью. Как в первый раз. На удачу.

И они сели на холодный камень, плечом к плечу, как всегда. Но теперь между ними было не молчаливое перемирие, а тихое, обоюдное соглашение рискнуть. И озеро, хранившее их тайны, отражало теперь не просто две одинокие фигуры, а начало новой, непредсказуемой главы.