Если нет, то тебя умоляю! (2/2)

Он почти выкрикнул последние слова, и в них была такая горькая, неподдельная правда, что даже Блейз на секунду приумолк, обменявшись с Тео быстрым взглядом.

Нотт отпил, задумчиво глядя на огонь в камине.

— Каторга, говоришь. Ну, это мы понимаем. Но каторга обычно не заставляет человека краснеть и запинаться, когда его спрашивают про девушку. — Он повернулся к Драко. — Ты уверен, что это просто ненависть, Малфой? Иногда ненависть и... интерес, ходят очень близко. Особенно когда вы живёте на одной площади. В изоляции. Может, ты просто не можешь смириться, что она тебя не боится? Что она тебя презирает по-настоящему, а не притворяется будто ей интересен ты и секс с тобой, а не как бы добраться до твоих золотых сундуков и выгодно выйти замуж, как почти все девчонки с нашего и не только курса? И это тебя заводит?

— Ты совсем ебанутый, Нотт? — Драко встал, его тень гигантской запрыгала на стене. — «Заводит»? Меня «заводит» мысль о том, чтобы вышвырнуть её из этой башни к её убогим друзьям! Меня «заводит», что из-за неё у меня теперь друзья с допросом приходят!

— Спокойно, — мягко сказал Тео, но не убирая оценивающего взгляда. — Мы не враги. Мы просто... обеспокоены. Ты ведёшь себя не как ты. А в нашем мире это опасно. Особенно для тебя. Особенно сейчас.

В этих словах не было уже ни шуток, ни сарказма. Была холодная констатация факта. Их «допрос» был не просто придиркой. Тяжелое молчание повисло после слов Тео. Даже Блейз, обычно такой развязный, притих, наблюдая, как Драко медленно опускается обратно в кресло, его лицо скрыто в тени.

— Опасно, — наконец произнес Драко, и его голос звучал устало и глухо, без прежнего огня. — Ты думаешь, я не знаю? Ты думаешь, я не вижу, как на меня смотрит Снейп? Как Поттер пялится, как будто я экспонат в зоопарке? Здесь каждый мой шаг под микроскопом. Из-за отца. Из-за этого... положения.

Он посмотрел на кольцо, тускло поблескивавшее в свете камина.

— Иногда мне кажется, что я и правда схожу с ума. От этой двойной жизни. От необходимости быть идеальным Малфоем здесь и... и терпеть это соседство там. — Он кивнул в сторону двери в комнаты Гермионы.

Блейз хмыкнул, но уже без прежней ехидцы.

— Ну, «терпеть» — это ты сильно сказал. Больше похоже, что ты на грани нервного срыва. Может, тебе к мамочке съездить на выходные? К любимому отцу? Разрядиться.

— К отцу, — Драко горько усмехнулся. — Да, именно то, что мне нужно. Еще больше давления. Еще больше проверок. — Он выдохнул и провел рукой по лицу. — Ладно. Выговорился. Довольны? Можете теперь отстать?

Тео и Блейз обменялись еще одним долгим взглядом. В их немом диалоге читалось: «Не все», «Но пока хватит», «Будем следить».

— Пока что, — сказал Тео, ставя пустой бокал на стол. Его тон снова стал легким, почти дружеским, но в глазах оставалась холодная тень. — Но, Драко. Другой совет. Если эта... ситуация... с Грейнджер начинает влиять на тебя сильнее, чем ты говоришь... решай это. Быстро и решительно. Либо выкинь её из головы полностью. Либо... ну, найди способ выпустить пар как-то иначе. Но не устраивай публичных драм. Это бьет по репутации. По нашей и твоей репутации.

— Да, — добавил Блейз, подливая Тео. — И в следующий раз, когда захочешь поиграть в кошки-мышки с зубрилой, делай это так, чтобы не попадать в слухи. Или, если уж попал, убедись, что слухи правильные. А то народ уже шепчется, будто у тебя к ней слабость. А это, брат, хуже, чем если бы ты её просто ненавидел. Береги себя, принц. И свою... рассудочность.

Нотт, мастер незаметно менять темы, решил разрядить обстановку. Он лениво откинулся в кресле, поправив края мантии, и произнёс с лёгкой, нарочитой небрежностью:

— Кстати, слышал новость, которая хоть как-то скрасит наше мрачное существование. Старую каргу, что ведёт магловедение, наконец-то списывают. Со следующей недели пары будет вести какая-то новая штучка. Из России, кажется. Говорят, красотка ещё та.

Ирония в его голосе была очевидна — магловедение был предметом для насмешек среди чистоплотных, а уж преподаватель-иностранка и вовне становилась лёгкой мишенью для сплетен. Но сам факт перемены был интересен.

Блейз, который уже тянулся к бутылке, чтобы налить ещё, замер. Его взгляд встретился с взглядом Драко. В глазах обоих промелькнула одна и та же, абсолютно предсказуемая и циничная мысль, рождённая годами подобных разговоров в слизеринской гостиной. Их мозги, настроенные на одну волну в вопросах определённого рода, выдали идентичный результат.

Они открыли рты и произнесли хором, слово в слово:

— Ты её не трахнешь.

Фраза повисла в воздухе, грубая, похабная и настолько синхронная, что на мгновение все трое застыли. Затем Блейз и Драко медленно повернули головы друг к другу, их брови поползли вверх в идентичном выражении шутливого обвинения.

Их пальцы, как по команде, вытянулись и указали друг на друга.

— С тебя лягушка! — выкрикнул Драко, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала искренняя, почти мальчишеская азартная нота. Старая, глупая игра на синхронность, за которую в детстве ставили «фанты» или выполняли дурацкие задания.

— С меня фантик! — тут же парировал Блейз, широко ухмыляясь. — Ты первый начал думать об этом, извращенец!

— Ты показал на меня первым, кретин!

Напряжение, висевшее в комнате, лопнуло как мыльный пузырь. Тео фыркнул, качая головой, но в его глазах тоже мелькнуло облегчение. Это был их привычный язык. Грубый, примитивный, но свой. На секунду Драко снова стал тем надменным, язвительным мальчишкой, каким они его знали, а не нервным, замкнутым незнакомцем.

— Дети, — с преувеличенной усталостью произнёс Тео. — Мне уже пора. А то вы сейчас ещё начнёте мериться, у кого грязнее мысли о новой преподавательнице. Хотя, — он встал, бросая на них насмешливый взгляд, — судя по синхронности, мысли у вас одинаково грязные. Поздравляю со сплочённостью. А еще что то про меня говорите!

Блейз, всё ещё хихикая, поднялся следом.

— Ладно, Малфой, живёшь. Не превращайся совсем в Грейнджер, а то в следующий раз синхронно зацитируешь учебник. Иди отдыхай. Или не иди. Как знаешь. И кстати я ставлю 10.000 галеонов, что он закадрит ее.

—Принято. 10.000, что он не сможет.

Парни пожали руки.

—Держу в курсе, что я стою рядом и слышу вас, дебилы.

Они вышли. Дверь закрылась. Ухмылка медленно сползла с лица Драко. Он остался один в тишине. На несколько секунд эта дурацкая синхронность вернула ему ощущение нормальности, связи с привычным миром. Но оно было мимолётным. Как только смех затих, реальность вернулась, тяжелее прежнего. Он потёр лицо ладонями.

Глядя на дверь в комнату Гермионы, он думал не о новой преподавательнице из России. Он думал о том, что его «друзья» ушли, но их тень осталась. И о том, что за этой дверью находится человек, с которым он теперь связан куда более жуткой и интимной синхронностью, чем та, что только что рассмешила его с Блейзом. Синхронностью, о которой они не должны были узнать. Никогда.

Он погасил свет в гостиной и направился в свою комнату, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым, неподъёмным грузом. День закончился. Но ночь, и неизвестность, которую она несла, только начиналась.

***

Тонкая, но все же ощутимая дверь в комнату Гермионы плохо защищала от звуков общей гостиной. Она сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на завтрашнем эссе по трансфигурации, но каждое слово, каждый смех, доносившийся из-за двери, впивался в ее сознание, как игла.

Сначала — напряженные, приглушенные голоса. Саркастические выпады, грубые шутки Блейза, холодные, аналитические вопросы Тео. Она слышала, как Драко защищался, как его голос то срывался на раздраженный рык, то звучал устало и глухо. Она слышала слово «каторга», брошенное в адрес жизни с ней. И странным образом это не вызвало в ней гнева, а лишь горькое, леденящее подтверждение того, что она и сама чувствовала. Они были друг для друга тюремщиками в этой золотой клетке для старост.

Затем тон изменился. Пробилось что-то иное — не напряжение допроса, а внезапная, нелепая ситуация. Грубая фраза, выкрикнутая двумя голосами одновременно. И затем — смех. Не злой, не презрительный смех над кем-то, а тот самый, глупый, почти мальчишеский хохот, который рождается от абсурдной шутки между друзьями. Смех Драко Малфоя.

Гермиона замерла, перо застыло в ее руке. Она никогда не слышала, чтобы он смеялся так. Над уроками — язвительно, над чужими неудачами — злорадно. Но этот смех... он был... обычным. Человеческим. В нем слышалась азартная досада («С тебя лягушка!»), знакомое каждому подростку желание выиграть в глупой игре.

Дверь в коридор захлопнулась, смех затих, в гостиной воцарилась тишина. Но в голове у Гермионы зазвучал новый, тревожный вопрос, заглушивший все остальные.

Неужели он умеет так ?

Она всегда видела в нем карикатуру. Наследника темного лорда, ядовитого сноба, ходячее воплощение предрассудков. Его дружба с Краббем, Гойлом, Забини и Ноттом представлялась ей неким зловещим клубом по интересам, основанным на взаимной выгоде, страхе и презрении ко всем остальным.

Но то, что она только что услышала... Это был не сговор. Это была дружба. Грубая, циничная, полная похабных шуток и мата, но в ней было что-то подлинное. Они подначивали его, но и беспокоились. Они проверяли его, но и предупреждали об опасности. А он... он отвечал им на том же языке. Расслаблялся. Позволял себе быть не идеальным Малфоем, а просто Драко, который может сказать глупость и рассмеяться над этим вместе с другими.

Это открытие было для нее более шокирующим, чем утренний обмен телами. Потому что тела — это была магия, аномалия, нечто внешнее и чудовищное. А это... это была его настоящая жизнь. Та часть его, которую он тщательно скрывал от таких, как она.

Она отложила перо, больше не в силах делать вид, что учится. Она смотрела на стену, за которой несколько минут назад смеялся ее злейший враг. И впервые за все годы противостояния Гермиона Грейнджер позволила себе крамольную мысль: а что, если за маской высокомерного слизеринца скрывается просто... человек? Сложный, неприятный, жестокий во многом, но все же человек, способный на глупую шутку и на какую-то, пусть и ставящую под сомнение, верность своим друзьям?

И если это так, то что это меняло? Всё? Или ничего? Они все еще были заперты в кошмаре, все еще ненавидели друг друга. Но теперь эта ненависть приобрела новый, неприятный оттенок. Он перестал быть просто монстром из сказки. Он стал кем-то реальным. А с реальными людьми, как она знала, все всегда было гораздо сложнее.