Часть 11 (2/2)
— А у меня все нижнее белье перерыли. — буркнула Рене, и ее щеки слегка покраснели от гнева. — Как будто я там могу спрятать лабораторию.
Кевин сидел, сгорбившись, и смотрел в тарелку, будто надеясь найти в ней ответы.
— Я знал, что будет плохо. Но не настолько. Это… систематическая травля.
— Травма-драма-трагедия… — пропел Эндрю, размазывая пюре по тарелке в причудливый узор. Его улыбка была ослепительной и абсолютно безумной. — Можем продать права на экранизацию. Название: «Как нас травили за переход в другую команду, или Рыжий Аполлон и его несчастные друзья».
Все замолчали, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. Хаос нарастал с каждым часом, и они были в его эпицентре.
Именно в этот момент к их столу подошла девушка. Невысокая, с вызывающим взглядом и сжатыми в кулаки руками. В одной из них она сжимала картонный стаканчик с чаем.
Натаниэль видел ее краем глаза еще пять минут назад. Он видел, как она шепталась с подругами и бросала в его сторону ядовитые взгляды. Он уже все просчитал. Вероятность — 98%.
— Веснински! — ее голос прорезал гул столовой, и за соседними столами наступила тишина.
Все «Лисы» разом повернули головы. Рико медленно положил нож и вилку. Жан выпрямился. Дэн привстала.
— Ты… ублюдок! — выкрикнула девушка, и ее голос задрожал от ненависти. — Ты испортил жизнь Кэри! Ты…
Она не стала продолжать. Резким движением она швырнула содержимое стаканчика ему в лицо.
Теплый, липкий чай с сахаром обжег ему кожу и залил рыжие волосы. Капля скатилась по татуировке на скуле. По столу прошелся шокованный вздох.
— Эй! — рявкнул Мэтт, поднимаясь во весь свой исполинский рост.
— Что ты себе позволяешь? — холодно сказала Дэн, ее пальцы впились в стол.
— Убирайся отсюда, пока цела. — прорычал Сет, что было с его стороны высшим проявлением солидарности.
Ариэль бы гордилась. Вся его новая компания встала на его защиту. Жан уже отодвинул стул, его лицо было искажено яростью, готовой выплеснуться на трех языках.
Но Натаниэль был спокоен. Абсолютно. Он медленно поднял руку, жестом останавливая их. Он знал, что так и будет. Он был готов к подобной фигне. Всегда.
Он не спеша достал из кармана бумажную салфетку и вытер лицо. Его движения были выверенными, почти церемонными. Затем он поднял на девушку взгляд. Его голубые глаза, холодные и ясные, встретились с ее полными ненависти.
— Передай Кэри, — сказал он тихим, но абсолютно слышимым в наступившей тишине голосом, — что если ее следующей попыткой будет кислота, я восприму это как объявление войны. А на войне, как известно, все средства хороши.
Он не повышал тон. Не угрожал напрямую. Но в его словах прозвучала такая леденящая душу уверенность, что девушка побледнела и отшатнулась.
Затем Натаниэль отодвинул стул и встал. Мокрая футболка липла к телу.
— Извините, — сказал он команде, его голос снова стал ровным и безразличным. — Пойду переоденусь.
Он шел по коридору к выходу из столовой, чувствуя, как сладкий чай застывает липкой пленкой на коже и волосах. Каждая капля, стекающая за воротник, была напоминанием о вторжении в его и без того переполненный раздражителями день. Он сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Просто переодеться. Смыть эту грязь. И все будет… терпимо.
Сзади послышался быстрый, неравномерный топот. Эндрю догнал его, припрыгивая на носках, его лицо сияло химической радостью.
— Великолепно! Просто шекспировская драма! — он хихикнул, заводя круги вокруг Натаниэля, будто хищная, веселая птица. — Твоя непоколебимость… она просто бесценна! Можно подумать, тебя каждый день обливают чаем. Хотя, кто знает? Может, в твоей прошлой жизни это был распространенный метод пыток. Чайные пытки. Звучит изысканно.
Натаниэль молчал, глядя прямо перед собой. Он чувствовал, как ярость пульсирует у него в висках, холодная и густая. Он мысленно составлял список. Анонимный звонок в полицию. Эта девица. Возможно, ее друзья. Все они были мелкими, ничтожными мухами, но их укусы начинали раздражать.
— Молчание - золото, но мое терпение - иссякающий ресурс. — пропел Эндрю, поравнявшись с ним. — Не замышляешь же ты там чего-нибудь этакого? Кровавого? С применением твоего… строительного оборудования?
Натаниэль резко остановился. Он повернулся к Эндрю, и его голубые глаза, обычно такие отстраненные, были теперь острыми, как лезвия.
— Ты же не думаешь, — произнес он тихо, отчеканивая каждое слово, — что я планирую убить ее? Из-за этого?
Эндрю пожимал плечами, его улыбка не дрогнула.
— Ну, я не знаю. Та бариста… Кэри… она ведь куда-то пропала, да? После всего того неприятного инцидента с обвинениями.
Он сказал это так небрежно, словно обсуждал погоду. Но его слова вонзились в Натаниэля с силой удара ножом.
Натаниэль замер. Внутри него все оборвалось. Господи. Эндрю. Эндрю Миньярд, этот безумный, непредсказуемый парень, который стоял сейчас перед ним с дурацкой улыбкой… он всерьез думал, что Натаниэль убил ту девушку. Что он — тот тип человека, который устраняет людей из-за ложного обвинения в изнасиловании. Из-за такой… глупости.
Он судорожно выдохнул. Воздух вышел из его легких с шипящим звуком. Он провел рукой по лицу, смазывая чайные разводы.
— Я не убиваю людей — проговорил он, и его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — из-за таких глупостей. Не… из-за этого.
Он посмотрел на Эндрю, пытаясь найти в его глазах понимание. Но видел только блестящую, непробиваемую стену химического веселья и любопытства.
Эндрю снова пожал плечами, как будто только что услышал что-то забавное, но не очень интересное.
— Окей. Как скажешь, крепыш. Просто проверял.
Он внезапно схватил Натаниэля за рукав мокрой кофты и потянул за собой, по направлению к общежитию.
— А теперь пошли. Ты воняешь дешевым чаем с лимоном. Это портит весь твой образ опасного мафиози. Или строительного магната. Кем ты там сегодня решил быть.
Натаниэль позволил ему тащить себя. Его разум лихорадочно работал. Эндрю думал, что он убийца. Настоящий, хладнокровный убийца. И, судя по всему, его это ни капли не смущало. Не пугало. Это было… нормально.
Они шли по кампусу — облитый чаем наследник преступного клана и улыбающийся псих в повязках с ножами. И убийца из них, по всем законам морали и логики, был только один.
— Только, Натаниэль. — сказал Эндрю, входя в здание общежития и отпуская его рукав. — не надевай после душа еще одну безвкусную худи. У тебя их, кажется, двадцать одинаковых. Это убивает все влечение.
Натаниэль просто покачал головой, следуя за ним внутрь. Ему нужно было переодеться. А потом, возможно, он сойдет с ума. Но не сейчас. Сейчас нужно было просто идти вперед.
***
Гул в раздевалке стих, сменившись напряженной тишиной, когда команда собралась в фойе перед выходом на корт. Воздух был густым от адреналина и ярости, что команда успела накопить за первые пару дней учебы. Натаниэль, уже в игровой форме с номером «14» на спине, прислонился к стене, наблюдая за братьями.
Именно тогда его взгляд упал на Эндрю. Тот был в своем репертуаре — улыбка до ушей, стеклянный блеск в карих глазах, пальцы нервно перебирали повязки на предплечьях. И тут Натаниэля осенило. Препараты. Химическая смирительная рубашка, которую Эндрю носил с собой каждый день. Сегодня игра. А что происходит, когда ему нужно быть трезвым? Когда нужна ясность ума и реакция вратаря?
Черт возьми. Синдром отмены.
Натаниэль оттолкнулся от стены и короткими шагами подошел к Эндрю. Он остановился рядом, не глядя на него, уставившись вперед на запертую дверь, ведущую к трибунам.
— Как ты себя чувствуешь? Твои препараты, они.. — тихо спросил он на немецком.
Эндрю хихикнул, не поворачивая головы.
— Ах, заботливый. У нас с Ваймаком договор. Я играю первый тайм. Потом моя милая смена, Рене, займет мое место в клетке.
Натаниэль хмыкнул. Логично. Не рисковать, когда химия в крови сойдет на нет и появится тот самый «другой маньяк».
— А потом… — продолжил Эндрю своим ровным, мелодичным голосом, — потом я нахожу темный угол и напиваюсь виски. Чтобы синдром отмены прошел… веселее. Или чтобы вообще ничего не чувствовать. Какая разница?
Это было ужасно. Жестоко по отношению к собственному телу. Прагматично и безумно одновременно. Типично для Эндрю.
Натаниэль лишь молча кивнул. Он не был тем, кто мог осуждать чьи-то методы выживания. У каждого были свои демоны и своя отрава.
В этот момент дверь распахнулась, и в фойе вошел Ваймак. Его массивная фигура заполнила пространство. Он окинул их всех тяжелым взглядом.
— Игра через полчаса! — его голос пророкотал, не нуждаясь в микрофоне. — Сейчас выходим на разминку. Не хочу видеть зажатые мышцы и пустые головы! И да… — он бросил взгляд на всю команду. — «Шакалы» сегодня в два раза больше нас. Как, впрочем, и всегда. Мы — самая малочисленная банда в этом дивизионе. В этом чемпионате. Но знаете что?
Он прошелся взглядом по каждому лицу, задерживаясь на каждом ненадолго.
— Волка ноги кормят. А лиса — она хитрая. И голодная. Так что покажите этим выскочкам, что против стаи не попрешь, даже если их в два раза больше. Понятно?
— Понятно, тренер! — прозвучал хор голосов.
Натаниэль почувствовал, как в воздухе что-то переменилось. Страх сменился злостью. Уязвимость — яростью. Они были малочисленны. Они были мишенью. Но они были вместе.
Он встретился взглядом с Эндрю. Тот подмигнул ему, его улыбка стала еще шире, почти болезненной.
— Ну что, рыжик? — прошипел Эндрю, уже обращаясь на английский. — Готов устроить им ад на паркете?
Натаниэль повернулся к двери, за которой ревела толпа, жаждавшая их крови.
— Всегда — тихо сказал он и сделал первый шаг вперед.
Паркет горел под лампами, холодный и безжалостный. Гул трибун обрушился на них водопадом звуков — свисты, выкрики, рев. «Лисы» выходили на свои позиции. Стартовый состав: Кевин и Натаниэль в нападении, Мэтт и Ники в защите, Дэн на полузащите, и Эндрю, застывший у ворот с той самой безумной, химической улыбкой, что не сходила с его лица даже здесь.
Натаниэль сделал несколько шагов к центру, его взгляд скользнул по трибунам, автоматически отмечая угрозы, выходы, лица. И застыл.
Лола. Рядом с Артуром. Ее поза была расслабленной, но он видел напряжение в ее плечах, бдительный взгляд, скользящий по толпе. И чуть дальше — Стюарт. С Ариэль на плечах. Девочка размахивала маленьким флажком с эмблемой «Лисов», ее лицо сияло от восторга. Его семья. Здесь.
А потом его взгляд наткнулся на него.
Тецуджи Морияма.
Он сидел в секции для почетных гостей, неподвижный, как идол. Его руки лежали на коленях, а темные, пустые глаза были прикованы к корту. К ним. К нему.
Ярость. Белая, обжигающая ярость ударила Натаниэлю в виски, заставив кровь петь в ушах. Он дышал, ощущая каждый вдох как лезвие в легких. Этот человек сломал Кевина. Истязал Рико. Он был раковой опухолью их прошлого, явившейся сюда, чтобы отравить их настоящее.
И тут его мозг, несмотря на ярость, выдал холодный, безжалостный расчет. Кевин.
Натаниэль развернулся и рванулся через корт к Кевину, который замирал на своей позиции, бледнея.
— Дэй! — его голос прозвучал резко, как хлыст.
Кевин вздрогнул и обернулся. Его зеленые глаза были расширены, в них читался чистый, животный ужас. Он уже видел.
— Не смей. — прошипел Натаниэль, хватая его за плечи так, что костяшки его пальцев побелели. — Не смей впадать в истерику. Слышишь меня? Дыши.
— Он… — прошептал Кевин, и его голос сорвался. — Черт. Лучше бы… лучше бы первое время играл Рико.
Натаниэль тряхнул его, заставляя встретиться взглядом.
— Рико нужно тебя подменить?
Кевин судорожно выдохнул и энергично, почти отчаянно кивнул.
— Хорошо — Натаниэль отпустил его и тут же взмахнул рукой в сторону скамейки запасных, где Рико сидел, напряженно следя за ситуацией. Жест был четким, не терпящим возражений.
Он схватил Кевина под локоть и быстро поволок его к их скамейке. Движения были стремительными, но без паники. Тактика. Чистая тактика.
— Ваймак! — бросил он, подталкивая Кевина на скамейку. — Замена. Сейчас же.
Ваймак, увидев бледное, потерянное лицо Кевина, все понял без слов. Он резко кивнул.
— Морияма! Выходи!
Рико сорвался с места как ошпаренный. Его взгляд на секунду встретился с взглядом Натаниэля, и в нем вспыхнуло понимание, а затем — холодная решимость. Он пробежал мимо, хлопая Кевина по плечу, и выбежал на корт, занимая позицию в нападении.
Натаниэль стоял над Кевином, который сгорбился, опустив голову между колен и судорожно дыша.
— Дыши, Дэй. — повторил он, его голос снова стал ровным, почти безразличным. — Просто дыши. Он не может дотронуться до тебя здесь.
Он повернулся спиной к Кевину и к трибуне, где сидел Тецужи, и сделал шаг назад на паркет. Его лицо было маской чистого льда. Ярость никуда не делась. Она просто превратилась в топливо.
Игра только начиналась. А он уже видел свою главную цель — не просто победить «Шакалов». А выиграть эту игру на глазах у человека, который думал, что сломал их навсегда.
Первый тайм начался с ураганного темпа. Рико и Натаниэль в нападении работали как два клинка — холодные, точные, безжалостные. Рико выстригал пространство своими молниеносными рывками, а Натаниэль читал игру на несколько ходов вперед, его передачи были подобны выстрелам — резкими и неотразимыми. У «Шакалов» не было ни единого шанса предугадать их действия. Мэтт и Ники в защите были непробиваемой скалой, а Дэн на полузащите металась по всему полю, как шахматная королева, связывая атаку и оборону в единое целое.
А в воротах стоял Эндрю. Он парировал броски с той же безумной, хихикающей энергией, что и на тренировках. Его тело, обычно расслабленное и немного неуклюжее, преображалось, становясь воплощением скорости и рефлексов. Каждый отбитый мяч сопровождался его восторженным смешком, который эхом разносился под сводами прозрачного куба. Он был их щитом, их безумным стражем.
Но «Шакалы» были больше, грубее и не собирались сдаваться. Их игра строилась на силе и агрессии. Один из их защитников, массивный детина, на полной скорости врезался в Натаниэля, целясь клюшкой не по мячу, а по ногам. Натаниэль успел увернуться, но острая боль пронзила бедро — удар пришелся вскользь, но был достаточно сильным, чтобы на несколько минут вывести его из игры. Он прихрамывая поднялся, его лицо исказила гримаса ярости и боли.
— В порядке? — крикнула ему Дэн, подбегая.
— Жив — отрезал он, отряхиваясь. Но Ваймак уже видел. Он видел, как Натаниэль щадит ногу, и видел, как Кевин на скамейке запасных сжимает кулаки, его взгляд был прикован к игре.
Счет был 4:4, когда тренер дал знак. Замена. Натаниэль, хромая, сошел с паркета. Его место в нападении рядом с Рико занял Кевин.
Игра преобразилась. Если связка Натаниэля и Рико была холодным расчетом и неожиданными ходами, то дуэт Кевина и Рико стал воплощением отточенной до автоматизма мощи. Они играли вместе годами в «Гнезде», и их понимание друг друга было почти телепатическим. Кевин, несмотря на сломанную когда-то руку, был неудержим. Его броски были кинетическими снарядами, а передачи Рико — ювелирными. Они забили два быстрых гола подряд, выведя «Лисов» вперед — 6:4.
Но «Шакалы» не сдавались. Они усилили давление, и их грубая игра принесла плоды. Рико, пытаясь прорваться через двоих защитников, получил клюшкой по предплечью. Глухой стук, искаженное от боли лицо. Эбби диагностировала сильный ушиб. Замена.
На поле вышел Сет. Его игра была яростной, почти отчаянной, но лишенной той хирургической точности, что была у Рико. Он рвался вперед, не всегда видя партнеров, и несколько многообещающих атак разбились о его несогласованность с Кевином. «Шакалы» воспользовались этим, сравняв счет — 6:6.
Первый тайм закончился со счетом 7:7. Эндрю, с которого буквально текло, его улыбка стала более вымученной, а в глазах появилась непривычная усталость, уступил место Рене. Та заняла позицию в воротах с сосредоточенным и спокойным видом, ее взгляд был устремлен вперед, анализируя игру.
Второй тайм стал испытанием на выносливость. Счет упрямо шел ноздря в ноздрю: 8:8, 9:9. За десять минут до конца Ваймак снова сделал ход. Он вернул на поле Натаниэля, чья нога успела отдохнуть. Тот сменил уставшего Кевина.
Натаниэль вышел на паркет с холодной яростью в глазах. Его взгляд на секунду скользнул по трибунам, найдя неподвижную фигуру Тецужи. Игра против «Шакалов» была лишь фоном. Главный поединок шел здесь, между ним и призраком его прошлого.
Он ворвался в игру, как ураган. Его связка со Сетом, хоть и не была идеальной, теперь строилась на его тактическом гении. Он направлял грубую энергию Гордона в нужное русло. Именно их комбинация принесла «Лисам» важнейшее очко, снова сравняв счет — 10:10.
Финальная сирена прозвучала, зафиксировав ничью. 10:10.
Команда стояла на паркете, обливаясь потом, переводя дух. Они не проиграли. Они выстояли в своем первом официальном матче, полном неразберихи, травм и психологического давления. Они были измотаны, но не сломлены.
Натаниэль, тяжело дыша, поднял голову. Его взгляд снова нашел Тецужи. Тот уже поднимался, чтобы уйти, его лицо не выражало ничего. Но Натаниэль видел. Видел тень разочарования в этих холодных глазах.
«Лисы» не рухнули. Они сражались. И это было только началом. Он медленно выдохнул, чувствуя жгучую усталость во всем теле. Ад, обещанный фанатами и противниками, только начинался. Но его команда прошла первое испытание. Вместе.
Раздевалка гудела от возбужденных голосов, смеха и звона льда, прикладываемого к свежим ушибам. Ничья с сильной командой в первой же игре была равносильна победе. Ваймак, красный от натуги, но с легкой ухмылкой, объявил, что за послематчевые интервью сегодня отвечают Дэн и Рико.
— Пусть Морияма расскажет, каково это - играть за «Лис» — бросил тренер. — А капитан добавит пафоса про «дух Лисов».
Натаниэль кивнул, уже отстраняясь от общей суеты. Его взгляд скользнул по раздевалке, выискивая пепельные волосы и отсутствующую улыбку. Эндрю. Ему нужно было найти Эндрю. Химия должна была уже полностью рассеяться, оставляя после себя только голую, хрупкую реальность и обещанную бутылку виски.
Он вышел в почти пустой коридор за раздевалками, где обычно прятались те, кто не выносил пост-матчевого галдежа. Воздух был прохладным и пах резиной.
Но вместо Эндрю он наткнулся на него.
Тецуджи Морияма стоял у стены, неподвижный, как скала. Его темный костюм был безупречен, руки скрещены на груди. Он смотрел на Натаниэля, и в его взгляде не было ни гнева, ни одобрения. Лишь холодное, всепоглощающее самодовольство.
— Натаниэль. — произнес он, и его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей.
Натаниэль замер. Каждая клетка его тела кричала об опасности. Он мог бы убить его здесь и сейчас. Одним движением. Переломить шею этим изнеженным рукам, которые никогда не держали клюшку не иначе как для наказания. Мысль была настолько ясной, настолько соблазнительной, что его пальцы непроизвольно сжались.
— Тецуджи — ответил он, не опуская глаз. Его собственный голос прозвучал глухо.
— Игра была ужасна. — констатировал Тецужи, не меняя выражения лица. — Грязно. Неряшливо. На это больно смотреть. Ты позволяешь им тянуть тебя на дно. Ты мог бы гореть ярче всех.
Натаниэль чувствовал, как ярость закипает у него в груди, горячая и черная. Чего хочет старый паук?
— Ярко горящие звезды, — продолжил Тецужи, и его губы изогнулись в подобие улыбки. — всегда быстро сгорают. Они слепят, ослепляют себя и других, а потом… тлеют. Прах. Пепел. Вечный огонь — это миф, мальчик. Всякое пламя когда-нибудь угасает. Особенно то, что разожгли безрассудно.
В его словах была какая-то странная, зловещая настойчивость. Он говорил об огне, словно заклинание. Словно любовался картиной, которую видел лишь он один.
Натаниэль стоял, ощущая, как холодная дрожь бежит по его спине. Это было не просто философское нравоучение. В этом был смысл. Угроза. Но какая?
— Мое пламя горит ровно столько, сколько мне нужно. — отрезал Натаниэль, его голос был тихим, но каждый звук в нем был отточен, как лезвие. — И я сам решаю, кого оно опалит.
Тецуджи медленно кивнул, его самодовольство, казалось, только возросло.
— Наблюдать за этим будет… поучительно.
Он развернулся и ушел темной, безлюдной частью коридора, его темная фигура растворилась в полумраке.
Натаниэль остался стоять, сжав кулаки. Он все еще чувствовал призрачное тепло от того разговора, словно где-то совсем рядом действительно бушевало пламя, о котором так странно рассуждал Тецужи. Он сбросил это ощущение. Ему нужно было найти Эндрю.
Нашел он его в глухой подсобке за раздевалками, где пахло хлоркой и старой шваброй. Эндрю сидел на ящике с инвентарем, его спина была ссутулена, а голова опущена. В его руке, безвольно висящей между колен, болталась почти полная бутылка виски. Легкий, но отчетливый тремор пробегал по его пальцам. Улыбки не было. Лицо было пустым и усталым, как выгоревший пепел.
Натаниэль молча подошел, вынул бутылку из его ослабевших пальцев и сделал глубокий, жадный глоток. Алкоголь обжег горло, но не смог прогнать холод, сковавший его изнутри.
— На наших тренировках, — тихо начал Натаниэль, глядя на бутылку, — ты выкладывался больше. Сегодня было похоже, что ты просто… присутствовал. Без интереса.
Эндрю медленно поднял на него взгляд. Его карие глаза были тусклыми, без привычного блеска.
— Я уже говорил. С тобой — интересно. С другими — нет. — Его голос был хриплым, ровным, без единой нотки веселья. — Я ненавижу повторять.
Их идиллию, мрачную и выстраданную, нарушила резко распахнувшаяся дверь. В проеме стоял Жан. Он был бледен как полотно, его грудь судорожно вздымалась, а в серых глазах стояла настоящая паника.
— Нат… — он попытался выдохнуть, но слова застревали в горле.
— Кажется, на сегодня у нас перебор с драмой и паникой, Моро. — холодно заметил Натаниэль, отставляя бутылку. — Выдохни и говори.
Жан прислонился к косяку, пытаясь поймать ритм дыхания.
— Общежитие… — он сглотнул. — Оно горит. Уже полчаса как. Пожарные говорят… почти ничего не спасти.
Тишина в подсобке стала абсолютной, гробовой. Натаниэль замер. В ушах зазвучал ровный, самодовольный голос Тецужи. «Ярко горящие всегда долго тлеют… Вечный огонь — это миф… Особенно то, что разожгли безрассудно». Насмешка. Презрительная, жестокая насмешка, пока его вещи, его крыша над головой, его новая, хрупкая нормальность обращались в пепел.
Он должен был убить его. Прямо там, в коридоре. Вцепиться пальцами в его глотку и не отпускать.
И это все из-за него. Он перевез свою «свиту» в Пальметто, и теперь люди, которые имели к ним лишь косвенное отношение, теряли кров. Из-за его войны.
Но его мозг, вопреки ярости и вине, уже работал, просчитывая варианты с пугающей скоростью.
Общежитие только для спортсменов. Команды футбола, плавания… легкой атлетики, наверное. Людей не так много. Убытки возмещу полностью — благотворительный взнос на восстановление от компании Веснински. Других спортсменов можно временно расселить в том кампусе на Парковой, который моя компания выкупила на прошлой неделе под реконструкцию. А «Лисов»… «Лисов» я заберу к себе. В особняке места хватит на всех. И репутацию поправлю — помощь студентам своего университета в трагической ситуации.
Черт возьми. Это даже удобно. Всех под одним колпаком. Легче контролировать. Легче защищать.
Он медленно выдохнул и посмотрел на Жана, а затем на Эндрю.
— Ясно. — произнес он, и его голос вновь обрел стальную твердость. — Значит, так. Собирайте всех. У меня есть решение.
Он повернулся, чтобы выйти из подсобки, его разум уже был занят звонками юристам, риелторам и Лоле. Война объявлена. И Тецужи Морияма только что совершил свою первую, фатальную ошибку — он думал, что огнем можно запугать. Но он не понимал, что Натаниэль Веснински не горит. Он взрывается. И теперь он знает, куда направить всю мощь этого взрыва.
***
Запах гари висел в воздухе тяжелым, едким одеялом. Ярко-оранжевое зарево, отражавшееся в слезящихся от дыма окнах соседних зданий, било по глазам. «Лисы» стояли тесной, ошеломленной группой перед пожиравшим их дом костром. Сирены пожарных машин и мигалки полицейских машин создавали сюрреалистичный, тревожный калейдоскоп.
Ваймак, с покрасневшим от ярости лицом и сжатыми кулаками, метался между своими игроками и пожарными, пытаясь что-то выяснить. Его пикап, припаркованный в отдалении, казался крошечным и беззащитным на фоне этого хаоса.
Натаниэль стоял чуть в стороне, уткнувшись в телефон. Его поза была спокойной, но пальцы быстро летали по экрану. Он отдавал тихие, четкие распоряжения. Через пятнадцать минут он подошел к группе, его лицо в свете пламени было высечено из камня.
— Внимание. — его голос, негромкий, но уверенный, перерезал гул катастрофы. Все разом повернулись к нему.
— Всех спортсменов из этого общежития расселяют. Здание на Парковой, седьмой номер, переходит в их распоряжение до конца восстановительных работ. Ориентировочно — на семь-девять месяцев. Университет компенсирует часть расходов, остальное покрою я.
Он сделал паузу, дав информации усвоиться.
— На ваши банковские счета в течение часа поступят переводы. Пять тысяч долларов каждому. На первоочередные нужды, одежду, средства гигиены.
— Физических жертв нет. — добавил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее облегчение. — Все были на матче.
Потом его взгляд скользнул по лицам его команды — его «Лисов».
— А вы… С сегодняшнего дня вы все будете жить у меня. В особняке.
В наступившей тишине был слышен только треск огня и отдаленные команды пожарных.
— Там есть определенные нюансы… — продолжил Натаниэль, предвосхищая вопросы. — О них я расскажу завтра. Сегодня… — он слегка мотнул головой, как бы отгоняя наваждение, — сегодня для вас в доме ждут гости. Лола, Стюарт, Ариэль и Артур. И подготовлена вечеринка. В честь первой игры.
— Ну, по крайней мере, вещи тащить не надо — хрипло выдавил кто-то из задних рядов. Сет, кажется. На его лице была попытка ухмылки, больше похожая на гримасу.
Несколько человек фыркнули. Напряжение чуть спало.
Ваймак тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Ладно. Тренировки на завтра отменяются. По понятным причинам.
— Вместо тренировок, — тут же парировал Натаниэль, — мы все вместе едем по магазинам. Купим все, что вам нужно. Одежду. Обувь. Что угодно. Без ограничений.
Это предложение повисло в воздухе, на этот раз вызвав не шок, а первую робкую волну оживления. Эллисон, прихрамывая на подвернутую лодыжку, тут же начала что-то быстро шептать Рене, вероятно, составляя список брендов. Ники ухмыльнулся.
— Серьезно? Что угодно? — переспросил Мэтт, смотря на свой джип, который казался еще более развалившимся на фоне обещания шоппинга.
— Я сказал что угодно. — подтвердил Натаниэль, и в его голубых глазах, отражавших пожар, мелькнула тень чего-то, что могло бы сойти за усталую улыбку. — Считайте это компенсацией за неудобства. Теперь собирайтесь. Машины ждут.
Он повернулся спиной к пылающему зданию, ведя свою стаю прочь от пепла и хаоса. Он вел их в свой дом, в свою крепость, в свою жизнь, которая с этого дня становилась их общей. И где-то в глубине души он понимал, что эта катастрофа, устроенная Тецужи, была не концом, а лишь началом новой, еще более тесной и опасной главы. Но сейчас ему было плевать. Они были вместе. И он обеспечивал своих. Все остальное было просто шумом.
Шум вечеринки приглушенно доносился снизу — смех, музыка, голоса. Дом, обычно погруженный в гробовую тишину, был наполнен жизнью. Пугающей, хаотичной, но жизнью. Распределение комнат прошло на удивление быстро и с минимальным драматизмом. Жан и Рене, не говоря лишних слов, просто указали на дверь комнаты Моро. Мэтт и Дэн последовали их примеру и поселились вместе. Эллисон и Сет, после минутного напряженного молчания, разошлись в разные стороны коридора. Остальные заняли отдельные комнаты, приняв правила этого нового, вынужденного сожительства.
А Натаниэль стоял на своем балконе, отгороженный от всего этого толстым стеклом. Его взгляд скользил по освещенной прожекторами территории — ухоженный сад, подстриженные газоны, высокая ограда. Безопасность. Контроль. Он видел то самое пустое место у старого дуба, где хотел построить площадку для ребенка Лолы. Ариэль могла бы тоже там играть. Зеленую и желтую.
Рядом с ним возникла тень. Эндрю прислонился к перилам, поставив между ними почти полную бутылку виски. Он молча достал пачку сигарет, прикурил одну, затем вторую и протянул ее Натаниэлю.
Тот взял сигарету, его пальцы на секунду сомкнулись на фильтре рядом с пальцами Эндрю. Он глубоко затянулся, чувствуя, как дым обжигает легкие, а никотин медленно разжижает сжавшийся в груди комок напряжения. Он выдохнул, и вместе с дымом из него будто вышла часть тяжести дня. Плечи немного опустились.
Он не смотрел на Эндрю. Они оба смотрели в ночь, на очертания его владений. На их новое, временное пристанище.
— Площадка. — тихо произнес Натаниэль, указывая сигаретой в сторону дуба. — Там. С горкой. И качелями.
Эндрю сделал глоток из горлышка и передал бутылку ему.
— Будет похоже на диснейленд для пушечного мяса.
Натаниэль фыркнул, принимая бутылку. Он отпил. Виски было дешевым, противным, но оно горело внутри, согревая и притупляя остроту мыслей. Он чувствовал, как алкоголь смешивается с усталостью, делая его границы более размытыми, менее острыми.
— Зато с самой лучшей системой безопасности в штате. — парировал он, возвращая бутылку.
— Ага. С вооруженной охраной и пуленепробиваемыми качелями. — Эндрю снова хихикнул, но на этот раз звук был более тихим, более настоящим. Без химической остроты.
Они стояли так молча, передавая бутылку и сигареты туда-обратно. Шум вечеринки внизу стал далеким, как будто из другого измерения. Здесь, на балконе, был свой мир. Мир из дыма, виски и тихого, невысказанного понимания.
Натаниэль смотрел на профиль Эндрю, освещенный луной и дальним светом прожекторов. На его расслабленное, лишенное улыбки лицо. На его руки, лежащие на перилах — все те же повязки, скрывающие арсенал и шрамы.
И в этот момент, с размытой ясностью опьянения и истощения, Натаниэль подумал, что это… невыносимо правильно. Эта тишина. Это присутствие. Эта опасная, абсурдная близость.
Он потушил окурок о перила и снова взял бутылку. Ему было плевать на вечеринку внизу. Плевать на сгоревшее общежитие. Плевать на Тецужи. Сейчас все, что имело значение, было здесь. На этом балконе. С этим безумцем, чье молчание было громче любого крика.
Они сползли по стене на холодный каменный пол балкона, прислонившись спинами к парапету. Бутылка виски кочевала между ними, уровень жидкости неумолимо падал. Дым от их сигарет смешивался в призрачный танец в ночном воздухе.
— Ладно — Эндрю выдохнул дым колечками. — Глупый вопрос. Куда бы ты отправился в путешествие, если бы мог? Без всей этой своей… бизнес-возни.
Натаниэль нахмурился, делая глоток. Горьковатая жидкость обжигала горло.
— Швейцария. В горы. Где тихо и ничего не горит. Кроме камина.
— Скучно. — фыркнул Эндрю. — Я бы на Галапагосы. Посмотреть на динозавров.
— Там нет динозавров, идиот. Там черепахи.
— Ну и что? Черепахи — это те же динозавры, только с чувством стиля и без спешки. Они пережили всех. У них есть чему поучиться.
Натаниэль покачал головой, но уголок его рта дрогнул.
— Следующий вопрос. С какой знаменитостью ты бы переспал?
Эндрю расхохотался, коротко и резко.
— Легко. Мэрилин Монро. Чтобы понять, была ли она настолько же разбита внутри, насколько сияла снаружи. А ты?
Натаниэль замер. Его мозг завис. Он перебирал лица, имена, но все они казались плоскими, картонными. Ни одно не вызывало ничего, кроме пустоты.
— Я… не знаю — наконец выдавил он, и это прозвучало удивительно искренне. — Ни с кем. Ни одна из них не кажется… реальной.
Эндрю прищурился, изучая его.
— Интересно. Значит, твой тип — ходячие катастрофы с арсеналом холодного оружия и психотропным коктейлем в крови. Лестно.
— Заткнись — беззлобно бросил Натаниэль, отнимая у него бутылку.
— Ладно, мой черед. Самое дурацкое, что ты делал в детстве?
Натаниэль задумался, глядя в темноту.
— В десять лет. Попытался перекрасить садовую гномиху Лолы в черный цвет и нарисовать ей татуировку. Потому что она выглядела скучно. Получил за это нотацию о ценности антиквариата и урок по снятию отпечатков пальцев с гладких поверхностей.
Эндрю фыркнул, и этот звук был почти настоящим смехом.
— Мило. А я в десять поджег гараж соседа. Никто не доказал, но все знали. С тех пор со мной предпочитали не спорить.
— Какая неожиданность — сухо заметил Натаниэль.
Они замолчали, слушая, как из открытого окна доносится приглушенный смех Эллисон и ворчание Сета.
— А ведь это пиздец. — вдруг сказал Эндрю, его голос стал тише, без привычной насмешки. — Весь этот цирк. Пожар. Переезд. Мы все тут, как сумасшедшие в одной большой, красивой палате.
Натаниэль посмотрел на него. На его лицо, освещенное луной. На тень усталости в уголках глаз.
— Да. — просто согласился он. — Пиздец.
Он потянулся за сигаретой, но Эндрю опередил его, поднеся зажженную к его губам. Натаниэль замер на секунду, чувствуя тепло пламени так близко к своему лицу, а затем наклонился и прикурил. Их взгляды встретились на мгновение — слишком долгое, слишком прямое.
— Но знаешь что? — Эндрю откинулся назад, его улыбка вернулась, но на этот раз она была другой. Меньше безумной, больше… уставшей. Искренней. — Это самый интересный пиздец в моей жизни.
Натаниэль глубоко затянулся, чувствуя, как дым и алкоголь кружатся в голове, стирая острые углы.
— У меня для тебя плохие новости, Миньярд. — произнес он, и его голос прозвучал непривычно расслабленно. — Похоже, он только начинается.
Эндрю снова хихикнул и выхватил у него бутылку.
— Ну, так выпьем же за это. За начало.
И они пили. Говорили. О ерунде. О серьезном. О страхах, замаскированных под шутки, и о надеждах, спрятанных в колкостях. И за стенами балкона, в безопасном, огромном доме, кипела жизнь — их новая, общая, сумасшедшая жизнь. А они сидели на холодном полу, две одинокие, сломанные души, нашедшие в тишине друг у друга странное, несовершенное, но такое необходимое пристанище.
***
Первое, что ощутил Натаниэль, продираясь сквозь липкую паутину похмелья и сна — это то, что он не один в кровати. Не просто не один, а с ним в постели определенно кто-то был. И этот кто-то тыкал ему в бок пальцем. Настойчиво.
Он приоткрыл один глаз, затуманенный болью и недосыпом. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь шторы, он увидел пепельные волосы и пару карих глаз, пристально его изучающих. Эндрю лежал на боку, подперев голову рукой, и тыкал в него, как в экспонат в музее.
— Три. — сообщил Эндрю своим утренним, хриплым голосом. Улыбки не было, только деловая констатация факта. — Было совершено три попытки набега на эту комнату. Первая — Рико и Жан, якобы забыли что-то в комнате. Вторая — Ники, с идиотским вопросом про завтрак. Третья — Кевин, который пытался выглядеть как заботливый брат. Я всех отогнал. Угрожал ножами.
Он сделал паузу, явно ожидая реакции. Натаниэль просто смотрел на него, медленно соображая, закипает ли его мозг от ярости или от невозможности обработать эту информацию.
— Я молодец? — переспросил Эндрю, и в его глазах вспыхнул тот самый химический блеск, улыбка начала медленно расползаться по лицу. — Знаю, молодец. Награда полагается. Погладь меня по головке.
Натаниэль фыркнул. Звук вышел хриплым и невыразительным. Он с трудом приподнялся на локте, чувствуя, как комната плывет. Он посмотрел на Эндрю, потом на дверь, за которой доносились приглушенные голоса его новой, гигантской, насильно приобретенной семьи.
— Так… — прохрипел он. — Правильно я понимаю, мы теперь… еще одна парочка в этой сумасшедшей команде? — Он провел рукой по лицу, сминая веснушки. — И ты теперь… будешь жить тут? В этой комнате?
Эндрю поймал его руку, прежде чем та опустилась, и прижал ее к своей голове, самодовольно прикрыв глаза, как кот, требующий ласки.
— Вопросы, вопросы. Так много вопросов с утра. Это вредно для здоровья. А ответ прост: я — твой телохранитель от назойливых соседей по особняку. Это социальная услуга. И да, мои вещи уже в твоем шкафу. Они скромно ютились в углу, пока ты храпел.
Натаниэль не стал убирать руку. Пальцы сами собой впутались в пепельные пряди. Они были мягкими. Как в тот пьяный вечер в клубе. Он смотрел, как улыбка на лице Эндрю становится все шире и безумнее.
— Черт возьми. — тихо выдохнул Натаниэль, но в его голосе не было злости. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость и странное, непонятное чувство правильности момента. Смирившееся принятие.
— Именно, — беззаботно согласился Эндрю, потираясь щекой о его ладонь. — А теперь о важном. Завтрак. Я требую твоих фирменных кривых листиков на кофе. И блинчиков. Или я прибью твою подушку к изголовью кровати.
***
Спуск на кухню напоминал высадку десанта на вражескую территорию. Воздух гудел от голосов, звенела посуда, а его повар, мистер Арчибальд, с видом полководца на поле боя метался между плитой и гигантской сковородой с беконом. Вся команда была в сборе. Мэтт и Дэн мирно делили газету, Рене помогала накрывать на стол, а Ники с Аароном уже вовсю спорили у холодильника. Картина была бы идиллической, если бы не осознание, что это теперь — его повседневность.
Натаниэль, чувствуя на себе десяток взглядов, прошел к кофемашине. Его голова раскалывалась, но порядок есть порядок. Эндрю устроился на стойке рядом, болтая ногами и с интересом наблюдая за хаосом.
— Слушайте все. — начал Натаниэль, засыпая кофе в холдер. Его голос, тихий и ровный, тем не менее, заставил всех замолчать. — Есть нюансы проживания. Иногда сюда может без предупреждения ворваться Стюарт. Или Лола. Или Ичиро. Не пугайтесь и не реагируйте.
Он поставил кружку, начав взбивать молоко. Звук пароварки стал фоном для его следующего предупреждения.
— Вокруг дома работает усиленная охрана. Не пытайтесь с ними знакомиться или спорить. В связи с моим… бизнесом некоторые не самые приятные люди могут мне угрожать.
Он налил молоко в эспрессо, сконцентрировавшись. На поверхности проступил кривой, но уже узнаваемый листок.
— А потому… иногда меня могут похитить. Подстрелить. Или пырнуть ножом.
В наступившей тишине было слышно, как где-то щебечет птица. Эллисон замерла с куском тоста на полпути ко рту. Жан перестал чистить апельсин и выгнул бровь, явно удивленный подобной откровенностью.
— Так что если вдруг я приползу или приеду, истекая кровью… — Натаниэль закончил с листком и поставил кружку перед Эндрю. — не трогайте меня. Не вызывайте скорую. У меня есть личный врач для таких случаев.
Эндрю, приняв кружку, хихикнул. Звук был оглушительно громким в гробовой тишине.
— Он скромничает. В прошлый раз он сам себе зашивал рану на плече. Получилось криво, но с характером.
Натаниэль игнорировал его, очищая холдер. В этот момент в кухню вошел Стюарт, безупречный в своем любимом костюме, с Ариэль на руках.
— Племянник! — радостно протрубил он. — Я видел! Ты рисуешь на кофе! Настоящее искусство! Нарисуй и мне такой же, прошу!
Натаниэль, не меняя выражения лица, молча взял новую кружку и начал процесс заново. Его движения были точными, пусть и результат все еще далек от идеала. Когда он передал кружку дяде с тем же кривым листком, Стюарт принял ее как величайшую драгоценность.
— Благодарю! — он с благоговением посмотрел на пену, а затем на Натаниэля. — Значит, все обустроились? Чудесно! Ариэль, смотри, твой брат теперь еще и бариста!
Натаниэль, закончив, поставил питчер и окинул взглядом свою команду — шокированную, напуганную, но живую. Он вздохнул.
— Кажется, — произнес он сухо, глядя на Эндрю, с наслаждением прихлебывающего свой кофе, — мне стоит нанять еще и профессионального бариста. А то я явно не справляюсь с возросшим спросом.
И в этот момент, посреди всего этого абсурда — угроз, кривых кофейных рисунков и гиперопекающего дяди, — он поймал себя на мысли, что, возможно, впервые за долгие годы, его дом наконец-то стал похож на то место, которое можно было бы назвать настоящим. Пусть и ценой нескольких возможных покушений и полного разрушения личного пространства.
***
Проводы родственников у особняка были стремительными и полными того странного сочетания обыденности и сюрреализма, что стало их новой нормой.
Лола, с уже заметной усталостью в глазах, но с неизменной прямотой, обняла Натаниэля — жест быстрый, почти небрежный, но несущий в себе целую вселенную заботы и понимания.
— Не устраивай тут казино. — сказала она, окидывая взглядом его новую «стаю», слоняющуюся по лужайке. — И следи, чтобы тот псих не резал твои шторы просто так.
Артур, стоявший чуть поодаль, лишь улыбнулся и пожал Натаниэлю руку. Они уезжали в Вашингтон, в свою квартуру, чтобы начать ремонт в том самом доме, который они выбрали для себя и будущего ребенка.
Стюарт, напротив, устроил целое представление. Он обнимал Натаниэля так долго и так сильно, что тому показалось, будто ребра вот-вот треснут.
— Позвони, как только что-то понадобится! Любая мелочь! Самолет? Вертолет? — он говорил громко, чтобы слышала вся команда, и Натаниэль чувствовал, как по его спине ползет мурашек смущения.
Ариэль, сидя на руках у одной из помощниц Стюарта, махала ему рукой.
— Пока, Нати! Приезжай скоро! И привези Эндрю! Он смешной!
Наконец, черные лимузины уехали, оставив у ворот лишь легкую пыль и ощущение, будто из дома вывезли два источника постоянного низкочастотного гула.
Натаниэль обернулся к команде, которая столпилась на ступенях, наблюдая за этим действом.
— Ну что.. — произнес он. — Теперь магазины. И не вздумайте беспокоиться о деньгах.
Он видел сомнение в некоторых глазах, особенно у Дэн и Мэтта. Но ему было что им противопоставить.
— Фонд помощи студентам, который я открыл от имени своей компании после пожара… — объяснил он ровным, деловым тоном. — значительно пополнился. Мои партнеры выразили… сочувствие и уважение. Сделали пожертвования. Стюарт тоже внес свою лепту.
Он сделал небольшую паузу, чтобы это усвоилось.
— Сейчас там более ста миллионов. Так что я точно не разорился, покупая вам джинсы и футболки.
Он видел, как у Ники и Эллисон загорелись глаза. Даже Кевин, обычно такой скептичный, кивнул с редким одобрением.
— Управление фондом я передал университету. — добавил Натаниэль, и его голос стал чуть холоднее. — Но мои люди будут следить за каждой копейкой. Очень тщательно.
Это было предупреждение не только университету, но и им всем. Он мог быть щедрым. Он мог заботиться. Но контроль он никогда не упускал. Никогда.
— Ладно. — крикнул Ники, первым спрыгивая со ступеней. — Я уже вижу тот дизайнерский свитерок моей мечты!
— А я — новые кроссовки. — добавил Мэтт, лицо его расплылось в улыбке.
И вот они, вся орава «Лисов», двинулись к ждавшим их внедорожникам с тонированными стеклами. Натаниэль шел позади, наблюдая, как Эндрю, уже с сияющей химической улыбкой, что-то быстро и безумно объясняет Аарону, жестикулируя руками.
Он чувствовал странное спокойствие. Да, его дом превратился в общежитие. Да, его жизнь стала публичной. Но у него были ресурсы, чтобы защитить своих. И он сдержал слово — обеспечил их всем. Даже в этом хаосе был порядок. Его порядок.
И пока кортеж трогался, увозя его команду на шоппинг, Натаниэль позволил себе редкую, почти незаметную мысль: возможно, это и есть та самая жизнь, за которую он всегда воевал. Шумная, неидеальная, но его.