Глава 3. Йован (1/2)

Я не знаю, когда это случилось впервые. Когда я переступил порог камеры, а Эракович бросил на меня короткий взгляд, который вдруг задержался надолго, и выдавил сквозь улыбку “О, наконец-то что-то интересное в этой дыре”? Или когда он мне впервые вставил? Или когда сказал “Я не хочу, чтобы ты уходил”?

Так или иначе, это произошло. И до сих пор происходит. Он присутствует. В моей жизни. В нашей жизни. Он берет под контроль все, что раньше было на мне. Ему это как будто бы в кайф, а меня это как будто не бесит. Хотя должно бы. Я привык все контролировать, привык, что я — тот человек, который разбирается с проблемами. Тот, что несет ответственность. Где-то в глубине души мне не хватает этого чувства. Но мне стольких чувств сейчас не хватает, что сложно перечислить, каких именно. Интересно, я смогу когда-нибудь снова испытывать хоть какие-то чувства?

— То есть, показать тебе это она показала, а просто отправить свои железяки и вернуть щеночка не смогла? — Эракович и сейчас действует, пока я просто стою и перевариваю информацию. И это даже хорошо, так он не лезет с расспросами про мой потрепанный внешний вид.

Кайлер сказал, что моего брата похитили на Лейтоне. И показал видео, которые ему самому предоставила “Геминиус”. Именно благодаря ней он вообще в курсе произошедшего. И на видео какие-то незнакомые люди чем-то накачали Джордже и упаковали на корабль. До Глизе.

— Она не работает на Глизе, — отрезает Кайлер. У него дрожат руки, он едва не роняет комп, пока ищет новые записи. — Это последнее видео, с камер на корабле. Это был частный корабль, он занимается грузоперевозками. И Джордже увели, когда приземлились в космопорту. Она не может его найти…

— Херово, — Эракович плюхается на диван, задумчиво трет подбородок и смотрит на меня. — Так и будешь молчать, Йован? Или тебе чего отбили, пока дрался?

Сглатываю. Ну конечно, все он видит, все понимает и еще доебется с расспросами, хотя какое ему дело-то? Но сейчас он ждет от меня реакции на все увиденное и услышанное. А мне и сказать-то нечего. Херово, да. Все вообще.

— Йован, мы должны найти его, — испуганно смотрит на меня Кайлер.

Ну вот. Мы. Должны.

Я. Должен.

От меня что-то ждут. Потому что я всегда делал. Этот парень, который пережил кошмары похлеще тех, что выпали на мою долю, сейчас смотрит на меня со слепой надеждой. Я доверил ему Джордже, зная, что, пожалуй, этот человек может позаботиться о нем лучше, чем смог я.

И теперь он смотрит на меня умоляюще. Потому что мы с ним оба продолбались.

— Блядь, Йован, твой брат хер знает где и хер знает с кем, и его нужно как-то искать. Поприсутствуй уже, сделай одолжение, — рявкает Эракович.

И я наконец отмираю. Волна раздражения прокатывается внутри. Он орал, потому что это уже все, край? Я успокаиваю себя мигом: он контролирует. Он никогда не делал мне ничего плохого намеренно. Он просто в бешенстве от того, что кто-то сделал со мной то, о чем вопит моя грязная и драная одежда, а он упустил возможность выплеснуть свою агрессию.

— На Глизе есть своя система слежения, — говорю, вспоминая, что когда-то объяснял мне Джордже. — И к ней можно попробовать подключиться через “Геминиус”.

— Да, но это мог сделать щеночек, а его тут нет, — разочарованно хмыкает Эракович. — Или твой покойный приятель. Которого здесь тоже нет.

Я игнорирую его последнюю реплику, обращаюсь к Кайлеру:

— “Геминиус” тебе такого не предлагала?

— Я сам ей такое предлагал, — качает головой Кайлер. — Она не может, кто-то должен написать протоколы.

Я чувствую запах его отчаяния. И где-то внутри меня шевелится огонек под названием “Ты знаешь, что можно сделать”.

— Ты на машине? — спрашиваю у Кайлера.

— На трамвае.

— Мы поедем сейчас в берлогу, там вся аппаратура. И я кое-кому позвоню.

Кайлер удивленно приподнимает бровь. Эракович молча встает, хватает со стула кожаную куртку и накидывает поверх майки, его два раза упрашивать не нужно.

— Кому, Йован? — говорит Кайлер.

Я понимаю его опасения, мы все еще скрываем местоположение берлоги, и лишним людям знать о ее существовании не желательно. Эракович там, например, ни разу не был. Ну вот, побывает.

А вот человек, которому я собираюсь позвонить… С ним, конечно, сложно. Но Джордже похитили, он бог знает где сейчас, и нам придется пойти на риск.

— Он работает с Брахимом. Программист. Думаю, он сможет разобраться.

И мы выходим из дома. Уже в трамвае я набираю координаты Матея. Я даже не помню, как они оказались у меня.

— Матей. Это…

— Йован? — он даже не удивлен и сразу узнает меня по голосу. — Что-то случилось?

— Нет, — вздыхаю. — И да. Мне нужно увидеться. Можешь сейчас подъехать кое-куда?

— Да, — он даже не спрашивает, куда.

— Я скину адрес, — говорю и вешаю трубку. Быстро отправляю сообщение.

Кайлер смотрит в окно, Эракович на меня и улыбается чему-то. Я вопросительно приподнимаю бровь, он говорит одними губами:

— Приключения.

Я вздыхаю глубоко. Этому — приключения. Дебил. Перевожу взгляд на Кайлера, он, похоже, в полном раздрае.

— Мы его найдем, — говорю, потому что я вроде как должен его поддержать.

— Что от него может быть нужно? — вздыхает Кайлер. — Кто его забрал?

Он словно сам с собой разговаривает, потому что нет у меня ответов на эти вопросы. Я не знаю, что делать, что еще сказать ему. Ему ж хреново.

Ему так хреново, как должно быть мне. Эракович, например, наверняка думает, что мне так же, но нет. Я ничего не чувствую. Я что, и Джордже больше не люблю? Или мне действительно что-то все же отбили? Бля.

Как только переступаю порог берлоги, накатывают воспоминания. Здесь сейчас все не так, как я привык. Джордже и Кайлер многое переделали под себя, и вместо убежища подпольщиков это место теперь больше похоже на уютное жилище приличных студентов. В котором почти нет современной техники, если не считать серверной. Вот там все по-старому.

— Серьезно? — Эракович проводит пальцем по фарфоровой подставке для вилок в виде гнома с наполовину спущенными штанами и ржет.

— Он нравится Джордже, — хмуро бросает Кайлер. — И хватит уже лапать тут все.

Он готовит чай, мы все равно не можем ничего начать, пока ждем Матея. И на Эраковича его “хватит”, конечно, не действует.

— Значит, тут ты десять лет зависал? — он не смотрит на меня, продолжая изучать квартиру. — Ничего так местечко.

— Не ходи! — рявкаю, когда он собирается заглянуть в команту Дардана. Не хочу комментариев и насмешек.

Он смотрит удивленно, я среагировал так, словно там, за дверью, черная дыра. Я спешу набросить на себя непроницаемость.

— Это дом Кайлера теперь, нехер шариться по нему.

— Он по моему шарится, — хмыкает Эракович. Но дверь не открывает. — Что это за Матей?

— Человек Брахима. — Я же говорил уже.

— Это я понял, — он подходит ко мне. — Что это за человек? Давно его знаешь?

Я сглатываю, потому что нет, я не знаю его давно. Когда я вел дела с Брахимом, Матей работал с Шакири, и я видел его всего пару раз мельком. Я не знаю, как сказать, что нам придется довериться человеку, которого я толком не знаю, хотя весьма близкое знакомство у нас уже произошло, прямо сегодня утром.

— Достаточно, — выдыхаю. И жду новых вопросов. Но Эракович только пробегает взглядом по моему лицу, глаза — губы — снова глаза, и кивает.

— Чай готов, — Кайлер выходит из кухни и зовет нас жестом. — Печенье, орехи. Могу разогреть что-нибудь.

— Разогрей что-нибудь, — плюхается за стол Эракович.

— Мы сюда не жрать приехали, — смотрю осуждающе, Кайлер же наверняка из вежливости предложил.

— Одно другому не помеха, — не знаю, как Эраковичу удается улыбаться так очаровательно, когда он несет или творит всякую дичь.

Кайлер только кивает механическим жестом и открывает холодильник. Но ничего не успевает достать, потому что раздается звонок в дверь, и я иду открывать.

— Йован, — Матей смотрит на меня с улыбкой. — Ну привет. Ты… в порядке?

— В полном, — я киваю. Ну конечно, на мне до сих пор изгвазданная одежда, это вызывает закономерные вопросы.

А он вырядился так, словно на свиданку поперся. Черная рубашка, штаны в облипку, в таких хер встанет — не скроешь. Он не собирается скрывать, я понимаю отчетливо, я его уже драл, чего скрывать-то? Правда, знаем об этом только мы вдвоем, и хорошо бы, если б так осталось и дальше.

— Проходи, — отступаю, пропуская его внутрь.

— Не расскажешь, что случилось? Зачем ты меня так срочно вызвал? — он тормозит перед зеркалом, поправляя выбившуюся из ряда гладко зачесанных назад волос прядь.

И я собираюсь ответить, но меня опережают. Матей поворачивается и растягивает губы в дружелюбной улыбке.

— О. Привет. Я Матей.

— Я Кайлер. Йован сказал, ты разбираешься в программах, — сразу стряхивает с себя оцепенение последних часов и становится деятельным Кайлер. — Нам нужно, чтобы ты… кое в чем разобрался.

— Ну показывайте, что у вас за программы, — усмехается Матей, и Кайлер кивком зовет его за собой.

Эракович представляться не торопится, хотя он тоже вышел в коридор вслед за Кайлером и теперь хищно оглядывает Матея с ног до головы, но тот его взгляда словно не замечает.

— Ты с ним точно у Брахима познакомился, а не через эскорт? — Эракович шепчет мне на ухо, когда мы тоже отправляемся вслед за ним и Кайлером в серверную.

Охренеть, он проницательный.

— Он здесь, чтобы помочь, не лезь к нему, пожалуйста, — шепчу в ответ.

— Ну что ты, что ты, к кому я когда-нибудь лез? — он ржет откровенно, но по-прежнему ничего Матею не говорит.

Когда Кайлер объясняет, что мы хотим сделать, Матей не меняется в лице. Хотя вообще-то мы просим провернуть весьма противозаконную вещь, связанную со вторжением во внутренние дела другого государства. Он смотрит на меня сосредоточенно, потом говорит серьезно:

— Да. Я могу это сделать. Но хочу знать, зачем.

— Люди с Глизе похитили моего брата, — я решаю не таить кота в мешке. — Нам нужно узнать, где он.

— А о том, чтобы обратиться к властям, ты не думал? — он улыбается без осуждения. — Привычки не искоренить, да, Йован?

— Мы, как бы сказать помягче… — вместо меня отвечает Эракович, впервые заговаривая с ним. — Не очень доверчивые. И очень самостоятельные. Ты делаешь программу или проводить до двери?

И тут происходит то, чего я не жду. Потому что Матей в курсе, кто такой Эракович. Знает, что в нем, и как он способен реагировать на раздражители. По всем его прежним речам я сделал вывод, что он опасается Эраковича, поэтому думает, что и я тоже должен.

Но сейчас он смотрит на него с неоднозначной ухмылкой, медленным движением ослабляет верхнюю пуговицу на рубашке и отвечает:

— Йован говорил, что ты решительный.

— О, вы с ним обо мне разговаривали? И что еще он говорил? — Эракович наклоняет голову, рассматривая его с новым интересом.

— Разное. Но это мы можем обсудить позже. Мне нужно сделать программу, человека похитили как-никак.

И плавным движением садится за комп. Я чувствую, как от Эраковича исходит напряжение, от которого у меня волоски на руках дыбом становятся. Это не гнев, у него нет повода злиться. Пока что нет. Это другое раздражение, на каком-то нейронном уровне. Он что-то чувствует в Матее. Угрозу? Помеху?

Соперника? Бля, вот только этого мне не хватало, чтобы моя жизнь из пиздеца превратилась в полный пиздец. И конечно, думать об этом надо было до того, как решил пихать свой хер в Матея, но мне тогда ни о чем не думалось, а теперь вот догоняет. Бля-я…

— Через камеры на “Геминиус” мы отследили его перемещения до космопорта, а дальше она ничего не видит, — Кайлер говорит, пока Матей долбит пальцами по клавиатуре.

— Тсс, — Матей поднимает палец вверх. — Мне нужно сосредоточиться.

— Ох, ну раз человеку нужно сосредоточиться, пошли переговорим пока, Йован? — поворачивается ко мне Эракович.

Я бросаю быстрый взгляд на Кайлера, тот кивает, давая понять, что я могу отлучиться пока. И мы идем на крышу. И с каждым шагом, с каждой ступенькой я чувствую, как все стремительно приближается к стартовой площадке полета в пизду. Он же спросит, наверняка. А я ж отвечу. Что я отвечу-то?

— Кого ты отпиздил? — он спрашивает совсем другое. Прикуривает сигарету и выпускает струю дыма в ночное небо. Он поразительно умело формулирует мысль, хотя по мне видно, что отпиздили скорее меня.

Но я немного расслабляюсь. Похоже, мордобоя все же удастся избежать, один у меня уже был сегодня, больше не тянет.

— Мудаков, которые били ребенка.

— Сколько их было?

— Шестеро, — я подхожу, становясь прямо перед ним, и он поворачивает сигарету, чтобы я тоже смог затянуться.

— Как тебя не убили?

— Робот спугнул их. И вылечил меня.

Он отворачивается и долго ничего не говорит, просто курит. Я жду, он наконец передает сигарету мне.

— Тебе полегчало?

— О чем ты? — набрасываюсь на сигарету жадно.

Эракович снова поворачивается ко мне, смотрит так, словно просветить меня пытается, будто рентгеном.

— Думаешь, я тупой или в глаза долблюсь, Йован? Думаешь, я не вижу?

— Чего не видишь? — пожимаю плечами, тушу сигарету и бросаю окурок через перегородку.

— Что ты это чувствуешь…

Вот тут уже я смотрю на него с любопытством. А вот это уже интересно. Что, по его мнению, я чувствую, когда сам считаю, что не чувствую ничего? Даже занятно, что наш первый задушевный разговор — обо мне, и я, конечно, предпочел бы, чтобы его не было вовсе.

— Что?

— Нихуя! Нихуя ты, блядь, не чувствуешь! Ты сдохнуть мог сегодня, и тебе похер. Твоего брата уволокли на чужую планету, а ты и бровью не повел. На все тебе похер.

Это звучит уже как обвинение. И странная химия вскипает внутри меня.

— Мне не похер на Джордже. Я делаю, что могу.

— Хорошо. На Джордже тебе не похер. А на меня?

Я застываю, ощущая, как что-то горячее и яростное плещется в груди.

— А что тебе нужно? Ты говоришь, что мне делать — я делаю. Зовешь ебаться — и мы ебемся. Ты просил, чтобы я остался, и я никуда не ухожу. Что еще тебе нужно?

Он вдруг шагает ко мне вплотную, я вжимаюсь спиной в перегородку так, что спине больно.

— Кое-что еще мне нужно, — он так близко, что его лицо расплывается у меня перед глазами, я чувствую только запах дыма от его губ. — Кое-что еще, Йован. И ты это прячешь. Но я ж найду.

И я не успеваю спросить, про что он вообще, если про разрешение — оно у него уже есть, если про взаимность — то пошел он нахер; он разворачивается и уходит, мне ничего не остается, как пойти следом. В серверной все по-прежнему, Матей зависает за компом, Кайлер стоит рядом, стараясь, чтобы его волнение не вытеснило из комнаты весь воздух.

— Есть, — усмехается Матей. Бьет пальцем по клавиатуре. Раз, другой. — Так. Вот так. И вуаля.

И на экране всплывает изображение с камер в космопорте на Глизе. Мы все прикипаем глазами к этим картинкам, и спустя секунду Кайлер тычет пальцем в одну из них:

— Вот он.

Я хмурюсь. Похоже, он узнал Джордже по толстовке с эмблемой “Црвены Звезды”, я бы не узнал, на моей памяти он футболом никогда не увлекался. Но этого парня в толстовке двое мужчин в черных пиджаках волокут куда-то под руки, и судя по тому, что сам он едва перебирает ногами, он в отключке. Я вижу мелькающее действие на разных камерах, а потом оно прерывается.

— Куда его дальше потащили? — спрашиваю у Матея.

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Я смог пробиться только к камерам в космопорту.

— Нам нужно знать! — вспыхивает Кайлер. — Его увели из космопорта, нужно узнать, где он сейчас!

— Отсюда я не смогу, — отвечает Матей, возвращая записи в исходное положение. Джордже на них снова тащат через весь вестибюль, и никому вокруг нет дела до того, что на их глазах человека похищают. Стремная, дикая планета. — Если прилететь на Глизе, там у меня получится переподключиться.

— Значит, летим на Глизе, — решительно говорит Кайлер. И это то, что я сам собирался предложить. А теперь хочу поддержать и добавить, что в этом месте нам придется быть очень осторожными, но сделать мне это не удается, потому что от того, что говорит в следующую секунду Матей, у меня желудок охватывает могильным холодом.