Глава 2. Джордже (2/2)

— О, ты не простой студент, — тянет Мирче, покачивая рукой так, что вода в стакане, который он до сих пор держит, перекатывается от края к краю. — Мы знаем, насколько ты непрост. И думаем, что ты знаешь ответ на наш вопрос.

Я не понимаю, почему они так думают. О моем близком знакомстве с управлением критическим оружием знает всего несколько человек и “Геминиус”, искусственный интеллект, благодаря — или по вине — которого я вообще оказался во все это дело втянут. И я уверен, что никто из них не мог проболтаться.

— Хватит, Мирче, видишь, так он говорить не собирается, — Ясин снова улыбается одними уголками рта и распрямляет плечи. Бить он меня будет, что ли? Или резать? Как тут у них принято выпытывать ценную информацию? — Можно я уже начну?

Мирче поднимает палец вверх, призывая его замолчать, снова обращается ко мне:

— Джордже, ты точно не хочешь нам сказать, где управление?

— Я точно не понимаю, о чем вы говорите, — отрезаю.

И Мирче покачивает головой, улыбаясь:

— Ладно, Ясин. Я попытался. Он твой.

— Наконец-то, — хмыкает Ясин и выходит из моего поля зрения.

Я напрягаюсь весь: что он собирается делать со мной? Дергаюсь в путах, но веревки только до боли впиваются мне в запястья.

— Отпустите, я ничего не знаю! — повышаю голос, дергаюсь еще. Бесполезно.

Мирче смотрит на меня, покачивая головой. Вода в стакане так и перекатывается.

По звуку шагов слышу, что Ясин возвращается, пытаюсь повернуть голову, чтобы увидеть его, но в этот момент раздается новый звук. Звон. Передатчика. И Ясин до меня так и не доходит.

— Да, — слышу его грубый голос за спиной. Мирче вскидывает брови вопросительно, и Ясин отвечает, похоже, ему. — Это Матей. Да.

Мое сердце колотится бешено, я прислушиваюсь. И от того, что слышу, оно и вовсе начинает отплясывать чечетку.

— Он у меня на крючке, — говорит этот невидимый Матей. — Скоро ты получишь свою игрушку.

— Прибор доставлен? — грубо интересуется Ясин.

— Нет. И не будет. Думаю, я проверну все по-другому.

— И почему же ты так думаешь? — в голосе Ясина прорезаются язвительные нотки. — Насколько я понял, он против любых вмешательств. Йован Ристич должен…

— Я же сказал, Йован Ристич мой, — перебивает Матей. — Он не доставит прибор. Но то, как он сыграет, мне нравится даже больше.

В желудке что-то всколыхивается мутно. Йован? О чем они вообще говорят? Какой прибор, куда доставить? Я почти ничего не понимаю, кроме одного. Эти люди — имперцы. И они добрались и до Йована тоже, они как-то используют его. Я не виделся с ним почти год, но за это время он вряд ли завел дела с беглыми имперцами, а значит, его используют втемную, и он об этом наверняка не знает. Я должен, должен выбраться отсюда и предупредить его, но я понятия не имею, как.

— Он нужен мне, — говорит Ясин. — Скоро. И под “скоро” я имею в виду совсем скоро.

— Я работаю над этим, — отвечает Матей. — Что с оружием?

— Я работаю над этим, — передразнивает Ясин. — Все, отбой.

И вот теперь он ко мне подходит. Паника уже топит меня с головой, мне казалось, что сильнее она стать не может. А выходит, может. Потому что, когда я вижу в руках у Ясина шприц, все внутри меня подскакивает. И я сам тоже, я рвусь из пут, но они держат меня крепко.

— Что ты хочешь делать? — я рычу. — Что это такое?!

— Ты расскажешь, где оружие, — говорит Ясин и всобачивает иглу шприца мне в руку. — Ты мне все расскажешь.

Я вскрикиваю от резкого укола, сжимаю зубы, чувствуя, как от руки по всему телу начинает расползаться неприятное тепло — сколько же препаратов мне вкололи в последнее время? И вдруг ржу: если это хрень, аналог которой делает Срджан, то они прокололись. Потому что это бесполезно.

Управление критическим оружием — во мне, это нанобот-симбионт. И он запрограммирован так, что будет блокировать любые попытки моего мозга раскрыть тайну его существования во мне. Ничего они из меня не выпытают. Пусть усрутся.

Правда, почти сразу мне в голову приходит другая мысль, более страшная. Что, когда они поймут, что я и под этой сывороткой правды не говорю то, что они хотят узнать, они могут перейти к более кровавым пыткам. Но в глубине души я надеюсь, что они мне поверят. Я же ведь не могу врать.

— Где управление критическим оружием? — Ясин наклоняется к моему лицу, я могу рассмотреть каждую его ресницу, его зеленые глаза горят холодным презрением.

— Я не знаю, — отвечаю и улыбаюсь.

— Где оно?! Говори, мразь! — кулак Ясина останавливается в миллиметрах от моего лица, я инстинктивно запрокидываю голову, пытаясь уклониться.

— Я не знаю.

— Ясин, возможно, ты задаешь неправильные вопросы? — усмехается Мирче и, поставив наконец стакан на стол, подходит к нам. — Дай я попробую.

Ясин фыркает недовольно, но уступает ему место передо мной. Мирче наклоняется, говорит почти убаюкивающим тоном:

— Ты обезвредил Деспота Шакири, Джордже?

И я чувствую это. Действие препарата, который не дает мне удержать язык за зубами. Я борюсь, я пытаюсь, но он нещадно рвет мои мозги. С ним невозможно сражаться.

— Это был Кайлер.

Блядь, бля-ядь, я не должен был вмешивать Кайлера, хотя, раз они знают про меня, и даже про Йована, наверняка и про него знают. Но все же, бля-я…

— Но ты был там в этот момент? — продолжает мурлыкать Мирче.

— Да, — я чувствую, как по щекам текут слезы, и ничего не могу с этим поделать.

— И ты забрал у Деспота Шакири управление критическим оружием?

— Да. Это был я.

Господи Боже! Они все знают про это чертово оружие, кто они? Я был уверен, что Шакири не особенно распространялся о своем маленьком смертоносном секрете.

— И где оно?

— Я не знаю, — рыдания сотрясают все мое тело, это ужасно, это почти как физическая боль. — Не знаю.

— Это не работает, — качает головой Ясин. — Он должен был расколоться.

— Может, он и правда не знает? — Мирче поворачивается к нему.

— Он забрал его. Он все знает.

— Ну, значит, остается только это…

Я вскидываюсь, снова дергаюсь. Что на этот раз? О чем они? Что остается? Господи, что же мне делать, как выбраться? Они не отпустят меня, я тут сгину, я на Глизе, и мне даже “Геминиус” тут не поможет…

Я с ужасом наблюдаю, как Ясин уходит и возвращается с еще одним шприцом. И я кричу, заглушая мягкий комментарий Мирче “Прости, Джордже, мы надеялись, что до этого не дойдет”, я трепыхаюсь всем телом, пытаясь вырваться, уйти от его рук, но они беспощадны. А я связан. И я вздрагиваю, когда ощущаю новый укол. А потом все опять гаснет.

Я прихожу в себя в космопорту. Кругом деловито спешат люди, кто-то тащит за собой большие чемоданы, кто-то путешествует налегке. У меня ничего нет. И я даже не знаю, куда собирался лететь. По вывескам вижу, что я на Глизе. Я с Глизе?

Я знаю, что я Джордже. И больше я ничего о себе не могу вспомнить. Кто я такой? Что я здесь делаю?