Часть 45 (1/2)

Мужчина рядом с Чжо Мин Е напрягся.

Он открыл рот, чтобы заговорить.

— …Откуда вы знаете количество выживших из нашего первоначального убежища…

– Несчастный парень всегда знает всё, чего знать не должен, – хмыкнул Эрухабен.

– Он знает всё, что может узнать, – поправил Суй Кхан. – Лидер должен знать так много, как может.

– Молодой господин в этом побил все рекорды, – улыбнулась Розалин, непрозрачно намекая на запись.

Сам Кэйл мысленно согласился с Суй Кханом. Любое преимущество, которое можно получить, весомо, и информация всегда была главной движущей силой любого мира – было бы неразумно намеренно от неё отказываться. Концепция того, что что-то кому-то знать «не положено» в апокалипсисе оказалась забыта, и Кэйл твёрдо следовал этой идее вседозволенности информации.

В рамках этого мира, находящегося на ступени развития ниже, чем Земля, Эрухабен мог бы быть и прав – массам действительно не стоило знать о тех же распрях Богов или межмировых угрозах в виде охотников. Но в Корее, в тех условиях?

Всё дозволено, ничто не истинно.

В зале воцарилась тишина. Услышав комментарий Ким Тхэ Ху, люди медленно начали понимать смысл цифр, о которых говорил Кэйл.

Все присутствующие здесь были лидерами или руководителями вновь созданных центральных убежищ.

И всё же Раон недоумевал, как такие слабые люди могли быть лидерами. Его человек был лидером, принц печенья был лидером, лимонный дедушка, неадекватный Тунка, сильная Розалин, устрашающая Витира – никто из них не был слабым, так как эти слабенькие люди могут носить тот же титул, что и они?

Раон улёгся на плечах Альберу, задумавшись. Для людей они, может быть, не слишком слабые. Но в целом? Раону хватило бы одного когтя, чтобы их победить! Против таких монстров, как страж Лев-Дракон, с которым сражались одновременно дедушка Голди и тётя Мила, эти люди смогли бы что-то сделать только при руководстве его человека и командной работе. И если человек точно справился бы, то командная работа... Слишком уж все были похожи на упрямых дворян, но, может быть, апокалипсис заставит их быть сговорчивыми.

Раон нахмурился, пока не совсем понимая, как поведут себя эти люди.

Это означало, что вероятность того, что они являются руководителями или ответственными за центральное убежище или более мелкие убежища, была высока.

Люди, которых только что назвал Кэйл, все были руководителями разрушенных первоначальных убежищ.

Альберу почти сочувственно нахмурился. Наверняка не все люди здесь были добросовестными или даже сносными, не все справлялись с обязанностями или преследовали благие цели, но это не мешало им заслуживать сочувствия – лидер, потерявший подчинённых, видевший их смерть в лицо и выживший сам, будет сталкиваться с виной изо дня в день.

Ким Рок Су, единственный выживший своего убежища, своей прежней команды... Что он чувствовал тогда?

Альберу понял, что не готов знать.

Ким Тхэ Ху мгновенно вспотел.

Цифры, которые называл Кэйл, были числом людей, которым удалось выжить в аду, возникшем после разрушения первоначальных убежищ.

Чхве Хан поморщился. Весь этот апокалипсис ему претил не столько монстрами, сколько жертвами. В своём личном аду в Лесу Тьмы он был один, зная, что не на кого рассчитывать, и в то же время понимая, что никакой ответственности, кроме как за собственную жизнь, не несёт. Жизнь в апокалипсисе, полная смертей знакомых и близких, фатальных ошибок и провальных решений, разящих кровью, – после испытания Чхве Хан понял, что это даже хуже.

Не сказать, что его переселение сюда обязательно к лучшему, – слишком много шрамов, боли и страха громких звуков, – но так Чхве Хан встретил Кэйл-нима и семью. Иначе же его ждала бы незавидная судьба одиночки-долгожителя в апокалипсисе другого рода.

Чхве Хан посмотрел на своего племянника и понял, что тот столкнулся с такой дилеммой в реальности, выбрав смерть в Корее жизни без Кэйл-нима. Диаметрально противоположные ситуации, одинаковые ответы. Он улыбнулся, радуясь тому, что племянник оказался родственником не только по крови, внешности и мечу.

Конечно, в новом центральном убежище, где лидером был Ким Тхэ Ху, людей было больше.

Но это было число тех, кто выбрался из его первоначального убежища.

— …Как ты?

Кэйл снова заговорил, когда пользователи способностей начали напрягаться.

– Прекрасное чувство времени, – одобрил Альберу, – одно удовольствие смотреть, как ты их продавливаешь. Так держать, донсен!

Чхве Чжон Су кивнул, абсолютно согласный:

– Истину глаголишь, новый донсен.

– Почему я донсен? – Розалин захихикала над искренним замешательством и недовольством Альберу.

– Потому что самый младший в нашей компании.

Альберу молча выгнул бровь, смотря на Суй Кхана.

– Ты знаешь, что он имел в виду, – улыбнулся Суй Кхан совершенно не ребячески. – Молодняк.

– Но уже почти не зелёный за ушами, – подтвердил Кэйл.

Альберу скрестил руки на груди, понимая, что все здесь против него: даже взгляд Бикрокса светился весельем. Вот и работай денно и нощно после такого!

В глубине души, напротив, теплилась радость того, что хотя бы ради красного словца, шутки или комичности момента, ненадолго и почти понарошку он был принят в этот круг.

Он смотрел на человека рядом с Ким Тхэ Ху.

— Пользователь способностей Пак Ён Хун. У вас было довольно много выживших. 412 человек.

У Пак Ён Хуна отпала челюсть.

Кейл посмотрел на людей, которые не могли скрыть своего потрясения, и сдержал горечь, которую он чувствовал.

Рон хотел бы скривиться от этих запутанных, зияюще-крутящихся где-то под горлом чувств, но не позволил себе этого, не то из солидарности, не то из чувства долга. Смотреть на живых мертвецов, мять судьбу в руках и вылепливать по образу и подобию собственных мыслей, преобразовывать кошмар в надежду – вряд ли бы Рон смог. А Кэйл вот справился. Какое право у них, сторонних наблюдателей без эмоциональной привязки к людям и событиям, отводить взгляд от того, что молодой господин пережил на собственной шкуре дважды?

После трёх лет тесного сотрудничества и всех этих откровений Рон едва ли мог вспомнить, что и Ким Рок Су поначалу называл щенком. Тут даже не тигр – вооружённый взвод, не иначе.

Кан Иль Рэ, Чо Мин Е, Ким Тхэ Ху и Пак Ён Хун.

Он не знал, что пережили эти люди, когда их первоначальные убежища пали.

Какие монстры появились, какие здания были разрушены…

Как эти люди смогли выжить…

Замелькали образы, места и ощущения – разруха давила со всех сторон, холодная и беспощадная, всегда на грани серого и красного. Запах пыли, настороженность в тишине и тихих звуках дыхания, едва пробивающиеся сквозь пелену записи воспоминания других, более счастливых времён, и дезориентация была практически обеспечена. Эрухабен, ощутивший некоторое время назад всю «прелесть» активно работающей записи, снова задался вопросом, как несчастный ублюдок вообще функционирует.

Суй Кхан с ним в этом мысленно сошёлся во мнениях. Тяжело. Всё это было просто откровенно сложно и неприятно.

Он не знал ни о чём из этого.

Кейл помнил, что произошло вокруг Кореи в тот день, но не был там, чтобы записать это.

«Если бы вы были ещё и там, молодой господин», – нахмурилась Розалин, – «запись и вовсе не позволила бы хоть как-то спать».

На век Кэйла пришлось слишком много личных трагедий, чтобы ещё и взваливать на себя чужие; и всё же раз за разом он продолжал заниматься именно этим. Розалин вновь попыталась осознать внутренний стержень и силу, необходимую для этого, но почему-то могла думать только о том, что в какой-то момент падают и великие тоже.

Но он помнил цифры.

Цифры — это данные, которые могли дать общее представление о том, что произошло, даже не зная деталей.

Число выживших из первоначальных центральных убежищ.

То адское время было записано на нескольких листах бумаги формата А4.

– Это ужасно, – неожиданно тихо сказал Раон.

Был бы он ещё одним незанесённым в список живых драконов Белого Ублюдка, не найди его человек? Стал бы он кем-то незафиксированным, едва ли существовавшим, забытым? Стоила бы его секундная свобода такой бесследности? Раон приземлился на колени своего человека и постарался представить, что аккуратные прикосновения изгоняют все плохие мысли прочь.

Там не было записано количество погибших.

Они не могли проверить эти цифры.

Людей было слишком много.

Альберу молчал. Он был там – в смягчённой Кэйлом версии, и всё же с каждой новой деталью, каждыми мыслью и чувством ощущал скорбь, неясно, свою или записанную. Такие потери были ужасающими даже на словах, но на деле? Он не хотел даже думать о такой возможности.

Когда мир впервые пережил катаклизм… погибло довольно много людей.

Затем, когда первоначальные убежища разрушились…

Человечество снова столкнулось с опасностью.

Бикрокс нахмурился, понимая, что момент силы молодого господина превратился в очередную тихую скорбь, как это часто – и незаметно – бывало. Жить, лелея под грудью рану, которую бередит любое, даже мимолётное облегчение, стало для Бикрокса нормой в какой-то момент, и в этом он молодого господина понимал.

Именно по этой причине в новых центральных убежищах, вмещавших десятки тысяч людей, находилось менее десяти тысяч человек.

Именно поэтому регистрировалось только количество выживших.

Если вы умирали, то о вас не было никаких записей.

– Я изменил это, – вдруг сказал Кэйл, глядя на Чхве Чжон Су и Суй Кхана.

Он, конечно, привлёк всеобщее внимание, но никто не пялился, предоставляя пространство. Обсуждать с человеком последствия его смерти – куда уж ещё ближе? Даже как концепция это звучало неправильно, а уж из уст Кэйла к тем, с кем все более-менее успели познакомиться – тем более.

Альберу вдруг понял, что Суй Кхану и Чхве Чжон Су он действительно донсен – они старше на жизнь, в то время как он моложе на смерть.

– О вас не забыли. Вы были записаны.

– Спасибо, Рок Су-я, – Суй Кан улыбнулся слишком уж пронзительно, и Альберу намеренно перестал вслушиваться и смотреть на трио боковым зрением.

Первоначальные центральные убежища…

Кэйл медленно оглядел людей, которые были лидерами этих убежищ, и снова заговорил.

— Мне нужно продолжать?

– Не думаю, – подметила Розалин после короткой паузы. – Им было достаточно, кажется, после первых трёх примеров.

Весь зал затих.

Чжо Мин Е тихо заговорил.

— Это и есть сила предвидения?

– Обожаю то, как ты манипулируешь своей информацией, – довольно протянул Суй Кхан, ероша перья. – Навевает воспоминания.

– Ты бы занимался тем же самым, будь у тебя повод, – констатировал Кэйл.

– Конечно!

– Только ты можешь получать удовольствие от этого, лидер, – сокрушённо покачал головой Чхве Чжон Су.

– Только я и примерно половина всех лидеров в апокалипсисе, – поправил Суй Кхан.

Альберу же молча радовался тому, что в этом мире из всей троицы влияние пока что было только у Кэйла.

Количество выживших.

Этого было недостаточно, чтобы утверждать, что это предвидение.

Но у неё наверняка не было другого слова, кроме как «предвидение», чтобы описать, как этот человек, похожий на подростка, мог знать количество выживших в убежищах по всей стране.

Эрухабен в очередной раз удивился тому, как Кэйл легко читал людей и в то же время не распознавал хорошего отношения к себе. Но действительно ли не распознавал? Или, может быть, отрицал, не хотел этого? Глядя на эти постоянные потери, нежелание подпускать кого-то к себе и отрицание становились вполне понятными.

Сам Кэйл оказался вполне понятным после того, как Эрухабену показали, куда смотреть. Печально то, что сам он – и никто другой – не догадался.

Кан Иль Рэ, сидевший рядом с Чжо Мин Е, держал рот на замке, глядя на Кэйла пронзительным взглядом.

Кэйл огляделся вокруг, прежде чем продолжить говорить.

— Пожалуй, на этом я остановлюсь.

«Милосердно», – криво улыбнулся Чхве Хан, забавляясь. Кэйл-ним был кем угодно, но не милосердным человеком к тем, на кого давил. Чхве Хану оставалось только пожелать удачи тем, кто оказался не на той стороне.

Кэйл стоял в центре платформы. Чхве Хан стоял у стены зала и оглядывался по сторонам, как будто он был охранником Кэйла.

– Все Чхве одинаковые, – констатировал Суй Кхан, глядя на проекцию.

– Действительно, – Кэйл вспомнил короткое знакомство с Чхве Чжон Гоном, сумасшедшим, но не утратившим частицу «Чхве» своей личности.

На возмущения дяди и племянника никто не обратил внимания, разве что Рон ухмыльнулся и Альберу хохотнул в кулак.

Кэйл начал говорить.

— Я уверен, что не все здесь чувствуют то же самое, что и я. Некоторые из вас, вероятно, пришли просто за информацией, и, возможно, есть те, кто будет сражаться с нами здесь, в Сомёне, но многие из вас, скорее всего, не хотят этого.

Раон встрепенулся, обрадованный тем, что его человек снова вернулся к речи. Сейчас все эти лидеры вообще попадают!

«Почему я должен сражаться с ними, чтобы убить монстра без ранга в Сомёне? Почему я должен это делать? Мне и так тяжело выживать. Достаточно трудно заботиться о наших людях».

Многие мысли проносились в голове людей даже без слов Кейла.

В который раз Альберу удивился тому, как хорошо Кэйл понимал людей. Список его умений простирался так далеко, что заглядывать в конец не особо-то и хотелось, и всё же Альберу не мог не уважать такое мастерство. Кэйл пускай и раздражал своими действиями время от времени, дело своё знал лучше, чем кто угодно другой. В лидерстве с ним мог посоперничать разве что Суй Кхан, следуя той логике, что герой апокалипсиса и формальный учитель Ким Рок Су определённо что-то знал, чтобы научить.

Хотя и сам Альберу справлялся более чем достойно, для него это не было чем-то само собой разумеющимся, требовало постоянных осознанных усилий, в то время как Кэйл, казалось, подсознательно действовал так, чтобы расположить к себе людей, доведя всё до автоматизма.

Все были в курсе этого факта.

Но атмосфера в зале быстро изменилась.

— Сейчас я сделаю пророчество.

– Аккуратнее, донсен, – погрозил пальцем Чхве Чжон Су, – с такой терминологией ты вот-вот зазвучишь как божественный посланник.

Кэйл посмотрел на Чхве Чжон Су с таким невыразимым словами отвращением, что развития темы не случилось – любые попытки что-то сказать тут же обрывались трясущимися плечами и сдерживаемым смехом.

Кэйл лишь покачал головой, давно отчаявшись понять, как работает искалеченное и совершенно неадекватное чувство юмора этого человека.

Пророчество.

Это магическое слово привлекло внимание людей.

— Будущее...

На самом деле Кэйл не делал пророчества, он просто рассказывал о том, что пережил.

Глубокая морщина пролегла между бровей Рона, когда он попытался разобраться в хитросплетении эмоций и чувств молодого господина. Логично предположить, что к воодушевлению и чувству долга подмешается что-то неприятное, спонсированное необходимостью раскрыть очевидно болезненное прошлое на такую аудиторию, но смесь получилась слишком уж гремучей и непредсказуемой, как и всё в Кэйле.

Бросив эту затею, Рон решил поразмыслить о том, справился бы он сам с такой ситуацией, где аргументом должна выступить личная информация, или нет. И он, и молодой господин были скрытными, но в то же время не гнушались практически ничего во имя целей. Что дороже – союзники или хрупкое душевное равновесие? Выбор очевиден. Но почувствовал бы Рон ту же уверенность, какую навязал себе – или действительно ощутил – молодой господин?

Как часто Кэйл бывал в таких ситуациях, что на уровне записи всё казалось в какой-то мере знакомым?

— Население снова начнёт увеличиваться благодаря этим новым центральным убежищам, и люди снова начнут создавать социальную систему.

Некоторые люди кивнули головой.

Это были те, кто осознал оборонительную силу и широкие возможности новых центральных убежищ.

Розалин воодушевилась этим коротким рассказом о развитии. Людей не так уж просто подавить, особенно таких, кто сумел выжить на первых порах. Развитую цивилизацию, которую не нужно строить с нуля, конечно, в какой-то момент поднимут на прежний уровень. Но, представив, чего это будет стоить, Розалин задумалась, машинально начав рассматривать положение со всех сторон.

Эрухабен заметил, как Розалин, эта умная и перспективная магесса, ушла в раздумья, и приулыбнулся. Если кто-то и скрашивал просмотр, то это она – любопытная в любых обстоятельствах, дотошная и с удивительным чувством атмосферы. Никогда он и не подумал бы, что привяжется к человеку, так ещё и не одному, но жизнь на старости лет оказалась полной удивлений.

— Кроме того, пользователи способностей будут развивать свои способности ещё больше. Помимо этого, есть ещё данные.

Кэйл мягко продолжал говорить с улыбкой на лице.

— Мы получим данные, столкнувшись с этими монстрами, и сможем охотиться на монстров с чувством организованности.

– Ты их подловил, – поздравил Суй Кхан, похлопав Рок Су-я по плечу.

– Пряник увидели, ждём кнут, – Чхве Чжон Су откинулся на спинку дивана, более чем довольный разворачивающимся зрелищем.

Политику он, может, и не любил, но смотреть на манипуляции политиками – за милую душу.

Люди, которые только что почувствовали озноб при виде способностей Кэйла, стали выглядеть увереннее.

– Точно попались на крючок, – ухмыльнулся Альберу, – так их, донсен!

– Мне не нравится тенденция того, что каждый зовёт меня донсеном, – нахмурился Кэйл. – Кто дальше, Розалин? Раон?

Альберу не прельщало то, что он оказался здесь третьим по старшинству. Вот вообще.

– Нет, человек, ты никакой не донсен! Ты – мой человек!

Кэйл благодарно кивнул, глядя Раону в глаза, и погладил его по голове:

– Хоть кто-то здесь на моей стороне.

Рон покачал головой и раздражённо улыбнулся тому, каким мелочным и драматичным мог быть молодой господин – от двух своих друзей недалеко ушёл.

— Когда это произойдет, люди снова начнут расширять нашу территорию, подобно тому, как это делали наши предки, начиная с территории вокруг этого убежища.

Всё больше людей кивали головами.

Похоже, они тоже хотят этого в будущем.

– Продолжай вешать им лапшу на уши, – едва ли не пропел Чхве Чжон Су, решивший драматично приподняться и упасть на колени Суй Кхана и Кэйла всем телом.

– Глупый Чхве Чжон Су! А если бы я не успел взлететь? – Заворчал Раон, удобно умолчав о том, что отлетел ещё тогда, когда непутёвый мечник приподнялся.

– Но ты же успел, – хмыкнул Чхве Чжон Су, мастерски делая вид, что это не его сейчас пытаются в четыре руки спихнуть на пол.

«Теперь понятно, откуда ноги растут», – хмыкнул Бикрокс, услышав такую удивительно знакомую идеологию.

— Разрушенная среда начнет медленно возвращаться в нормальное состояние.

Кэйл остановился после этих слов.

Ему нужно было привести туда как можно больше людей, если не всех.

– И у тебя это явно получится, – кивнул Эрухабен.

Эгоистичные люди, жадные люди – даже они должны были прийти.

Ему нужно было, чтобы все они испытали себя в борьбе с монстром, не имеющим ранга.

Это был единственный способ дать им данные, чтобы выжить в неопределённом будущем.

Суй Кхан в очередной раз одобрил подход Рок Су-я к работе. Не указать, что делать, как болванчикам, а научить, чтобы знания были практичными и применимыми в любой ситуации – единственно верный выход, требующий, однако, понимания концепции преподавания. В мирное время Рок Су-я мог бы стать невероятным учителем.

Суй Кхан хмыкнул, зная, насколько такая идея не понравилась бы донсену, и решил не рассказывать.

Поэтому…

Кэйл продолжал говорить с улыбкой на лице.

— Половина из присутствующих здесь умрёт, чтобы мы достигли этой цели.

– Главное – невинная улыбочка, – ухмыльнулся Альберу, полностью одобряя.

– От неё зависит едва ли не половина эффекта, – экспертно заявил Чхве Чжон Су.

– Весь, – чеширски ухмыльнулся Рон, и все сочли за благо не спорить.

Розалин подумала, что сама ухмылка дворецкого – уже железный аргумент.

Тишина заполнила аудиторию, и возникло ощущение, что вдруг стало на много градусов холоднее.

Кэйл всё ещё улыбался, продолжая говорить.

— Больше половины из вас умрёт.

Бикрокс осмотрел проекцию свежим взглядом, оценивая многочисленность присутствующих. Больше половины людей, считавшихся сильными, элитой этого мира, к тому же лидеров, защищающих своих людей – немало. Должно произойти либо что-то невероятно масштабное и ужасное, либо временные рамки смертей, о которых говорит молодой господин, довольно широки. Ничто из этого, по правде говоря, не утешало, и Бикрокс хмурился, представляя обилие крови в подобных сценах.

Результат мысленного эксперимента не подбодрил, и только наблюдением за играми отца с кинжалом Бикрокс сумел вновь расслабиться, насколько это вообще было возможно с активно работающей записью.

Это была правда.

Это было будущее, которое пережил Кэйл.

— Альтруисты умрут. Эгоистичные люди умрут. Люди, которые гнались за наживой, шли за большим благом, жертвовали собой, убегали в одиночку — все виды людей умрут.

Горечь разлилась по телу, и столько записей вспомнилось, что Альберу схватился за голову и по резким вздохам понял, что многие сделали то же самое. Череда кровавых сцен, тихих вздохов и заполошных криков, оцепенение, сковавшее конечности, и клубящаяся внутри пустота, с каждым разом всё более настойчивая. Это что-то сугубо неправильное – вина со стороны Кэйла, так много сделавшего. Зная, как он выкладывается на все тысячу процентов, он не смог бы сделать лучше, но это всеобъемлющее чувство ответственности, грызущее изнутри, явно на любую логику плевало.

Альберу показалось, что его мутит, но он так и не смог разобрать – своё это или записанное.

Улыбка исчезла с его лица.

— Всё это произойдёт в ближайшие пятнадцать лет.